She's just the satisfaction of my whims

      На следующее ноябрьское, покрытое толстым инеем и с ледяным ветром утро Гермиона проснулась от тёплой пустоты в душе. Пустота не причиняла тупой ноющей боли, а наоборот — пустота была такой, словно она нашла свое счастье и теперь её ничто не тревожило.       На кухне уже шипел чайник, Нимфа колдовала над плитой (метаморфиня иногда готовила завтраки чтобы опробовать новые рецепты), а Беллатрикс сидела за столом и с невозмутимым видом читала газету. Однако в кухне был кто-то ещё.       Кто-то маленький, чёрный, как сажа, с умными бусинками глаз и пернатый. Ворон. Гермиона быстро догадалась, кому ворон принадлежит — у него и его хозяйки много внешних сходств. К тому же, ворон баловался, мешая Нимфе. Этим бы занималась Беллатрикс, имей она подобной настрой.       — О, а вот и ты, — Беллатрикс отложила газету, — Слушай внимательно легенду, я не в том настроении, чтобы повторять тебе дважды. Итак, я, обзавелась тобой, то есть волком, во время одного из рейдов. Напоролась на перебитое волчье семейство и ты, выжившая, увязалась за мной. Пока ты была мала, ты жила в палатке и поэтому тебя никто не видел. Сейчас ты подросла и ходишь за мной по пятам, оберегая. Как-то так.       — Н-да, оригинальность твоё все, тётушка, — послышалось от Нимфы со стороны столешницы, а затем грозный голос метаморфиня, — Ай, Трой, перестань! Беллатрикс, ну хоть ты скажи ему!       — Трой, — твёрдый, полный стали голос, вернул ворона, прилетевшего к хозяйке с виноватым видом, ей на плечо.       Гермиона, не зная, куда себя деть, решила прибраться на кухне — пока Нимфа готовила, была использована добрая часть всей посуды.       Миона стояла спиной, однако она слышала, как темная ведьма протянула руку к чашке с горячим кофе, слышала как её губы коснулись фарфора, как Беллатрикс сделала маленький глоток и как губы снова сложились вместе и как ведьма практически беззвучно поставила чашку на место. Затем, Гермиона сосредоточилась на своём слухе, и она смогла услышать как рука ведьмы коснулась тонкой бумаги, встряхнула её.       Но взгляд ведьмы не был направлен на газету. Гермионе так и хотелось почесаться в том месте, куда ей упирался взгляд темной волшебницы.       Мио сосредоточилась на биении сердца ведьмы, однако никаких скачков она не обнаружила. Спокойное, размеренное, как у человека, которому с утра никуда не надо и все, что его интересует — чашка кофе, круассаны и колонка по квиддичу.       Минуточку, а я чего хотела? Чтобы она смотрела на меня как на… любимого человека? Чтобы её сердце делало кульбиты, когда я на неё смотрю? Какая же я наивная. Мечтательница несчастная, вот кто я. По-другому — дура влюблённая. Ещё иначе — глупая девчонка, влюбившаяся в харизматичную убийцу. Чего ты ждёшь? Что она скажет, что влюбилась в ответ? Что я для неё дороже всего на свете? Перестань мечтать, Гермиона, пока ты ещё способна себя сдерживать себя и не следить за ней все время.       От таких мыслей на душе стало тошно, все утреннее счастье разом выкачали и Герми, отказавшись от завтрака, направилась в ту часть палатки, где была только она одна.       Практически стерильная чистота, строгий порядок и уличная свежесть успокаивали. Во время работы с зельями Гермиона всегда вспоминала слова Северуса, когда он учил её порядку:       Выкинь все эмоции. Абстрагируйся. Сосредоточься на работе, своих руках, колбах, что тебе предстоит взять, запахе будущего зелья, его составе. Никогда в такой опасной работе не позволяй брать эмоциям вверх. Всегда помни, что даже одной самой маленькой капли хватит, чтобы взорвать всех и все вокруг тебя и тебя саму.       Гермиона пару раз выдохнула, отбросила все свои эмоции и, размяв руки, принялась колдовать над котелком.       Это зелье было последним в списке, который ей всучила Беллатрикс на днях со словами: «сваришь в самые короткие сроки, или я сварю тебя».Странная мотивация, но все же, Гермионе пришлось поторопиться.       Она напевала, чувствуя, что эта песня как нельзя кстати подходила её душевному состоянию. Её мелодичный тихий голос заполнял все пространство, но Мио иногда казалось, что ей кто-то подпевал, потому что на некоторых строчках её голос будто становился сильнее, вкрадчивее и более манящим.

Манит, манит, манит карусель

В путешествие по замкнутому кругу.

Дарит, дарит, дарит карусель

То надежду, то досадную разлуку.

Манит, манит, манит карусель

Карусель любви — неверная подруга.

Манит, манит, манит карусель,

И на ней никак нельзя догнать друг друга.       Гермиона, в очередной раз вильнув бёдрами в такт мелодии, повернулась к котелку и замерла, как вкопанная. Страх от неожиданности сковал её, на личике застыло удивление, а пальцы на колбочке сжались сильнее.       — Я уже не та, что была еще вчера,        Я уже давно поняла — любовь игра.        Все что я забыть не могла — забыть пора,        Только почему-то мне хочется помнить.       Беллатрикс сидела на другом конце столешницы, глядя на Гермиону совершенно открыто. Она пропела следующие строки и Гермиона готова была пасть ниц, потому что ничего прекраснее она не слышала в своей жизни. Ничто не шло в сравнение с голосом ведьмы.       — Ты закончила с моим списком? Или мне нужно готовить котёл и специи? — она улыбалась таинственной улыбкой, чуть показывая белоснежные зубы. В её глазах танцевали вальс черти, затягивая в свою черную вселённую Гермиону.       И Гермиона была бы рада утонуть в этих глазах, захлебнуться их магией, поддаться нереальному магнетизму. В сердце что-то вспыхнуло, его сдавило приятными тисками и шар тепла ушло в самый низ, оставив часть себя в солнечном сплетении. По спине пробежали мурашки вслед за падающим чувством.       — Да, закончила, — Гермиона, преодолевая всю гамму чувств, вынула из-под столешницы ларец, в котором были расставлены маленькие подписанные баночки, — Прошу.       — Снова не разочаровала, — улыбаясь, Беллатрикс изящно провела пальцами по пробкам, посмотрела содержимое нескольких баночек и, чуть закусив губу, посмотрела на Гермиону, которая не отрываясь смотрела на неё. Мио могла поклясться, что её зрачки были расширены.       Это был чистой воды соблазн. Самое настоящее совращение.       Воздух наэлектризовался между ними, время будто замерло, став подвластным, пространство вокруг растворялось, становилось мутнее. Оставались лишь глаза, лицо и губы. Мизинец Беллатрикс нечаянно касался пальцев Гермионы, которую каждый раз прошибало электричеством от тепла горячих пальцев.       Гермиона готова была поддаться вперёд, поддаться чёртовому соблазну, раствориться в этом моменте.       Путешествие по замкнутому кругу.       Манит, манит, манит карусель.       И на ней никак нельзя догнать друг друга       Но все было разрушено.       В Зельеварочную (как Мио называла свое царство стерильности) ввалилась Нимфа, запутавшись в полах своего плаща, внеся хаос вместе с собой и несколько швабр, одна из которых во время падения треснула метаморфиню по голове.       — Тётя Белла, Трой уже переходит все границы! Это оборзевшее пернатое только что отняло у меня волшебную палочку, унесло её на самый верх шкафа и цапает каждый раз, когда я пытаюсь достать!       — Ты можешь хоть раз появиться как нормальный человек? — со смехом спросила Беллатрикс, помогая Нимфе подняться.       Женщина, вернись! Вернись!       Но Герми пришлось отбросить все мысли и снова вернуться к котелку. Рядом с ней лежал листочек пергамента, а на нем каллиграфическим почерком Беллатрикс был выведен рецепт зелья без имени.       Любопытно, для чего это Беллатрикс. Напоминает мне одно зелье из книги по чёрной магии       Но Мио, как наученный горьким опытом человек, оставила свои вопросы при себе и приступила к работе. Рецепт был сложным, сложнее Гермиона еще самостоятельно никогда не варила. Зелье должно было вариться на медленном огне целые сутки, его нужно было непрерывно помешивать и через каждые полчаса подливать смесь крови трех разных существ (кем они были, Герми не хотела знать), которая должна быть чуть подморожена.       Гермиона провела все время за работой, даже не поднявшись на обед и ужин (сегодня Нимфа попросила отдать бразды правления кухней в её руки). Она освободилась ближе к полуночи и была так истощена, что в голове у неё было ни одной мысли. Ни Беллатрикс, ни её странное зелье её не волновали. Ноги нещадно ныли, как и руки, и Гермиона плюхнулась в кресло, стоявшее в углу зельеварочной, и прикрыла глаза.       Прикорну на пару минут, не больше       Гермиона отключилась сразу же, как только её мышцы расслабились. Собственно, Мио не очнулась даже когда её громко позвали.       — Ну что такое, ей Богу?! — в помещение вошла раздосадованная Беллатрикс и тут же её негодование сменилось на снисходительную улыбку, — Спящий беззащитный волчонок.       Она приблизилась к спящей Гермионе и аккуратно её левитировала с помощью палочки.       Тёплое чувство в груди, появившееся от вида беззащитной Герми, заставило Беллатрикс почувствовать ответственность за неё, заставило почувствовать непреодолимое желание привязать её к себе максимально сильно, чтобы никогда не терять.       Девочка даже не пошевелилась, когда палец Беллатрикс ласково скользнул по её скулам. Она просто безвольно парила над полом, пребывая в царстве сновидений.       Так устала       Нимфа, которая пошла вслед за тётей, замерла с улыбкой, когда увидела выплывающую спящую Герми из зельеварочной, а следом за ней Беллатрикс, которая направляла тело Герми так, чтобы она не ударялась.       Эти две точно друг другу предназначены. Одна создана чтобы смягчать и терпеть Другую, Другая — чтобы защищать и любить Одну       Беллатрикс заботливо укрыла Мио пледом. Она вынула из кармана пиджака свою кремовую розу и положила на прикроватную тумбу.       Уже на выходе из комнаты услышала сонное бормотание, воспоминание о котором навсегда останется у неё в голове:       — Беллатрикс… — так робко и нежно.       Нимфа, наблюдавшая за сей картиной в тени, стояла и улыбалась во все лицо, тихо шепча:       — Ну, тётушка, я буду тебе помогать завоёвывать эту несчастную, сколь сильно бы ты не отпиралась.