occupational hazards

Стайлз думает, что ему действительно повезло, особенно когда Питер наконец наклоняется ближе и проводит языком по сжатому колечку мышц. Стайлз судорожно охает, утыкаясь в простыни. Долгие часы массажа и методичных движений кистью отлично подготовили его к этому моменту. Стайлз думает, что Питер его в каком-то смысле балует. С ним никогда так не обращались — не ублажали в постели, не потакали его фантазиям. Питер хорош в сексе. Он грязно целует Стайлза между ягодиц, и конечно, он хорош в таких ласках, он во всём хорош. Стайлз приподнимает бёдра, беззвучно умоляя о большем, и Питер опять балует его — ритмично и неумолимо толкается языком, пока парень практически не начинает рыдать от прикосновений горячих губ и покалывания щетины. Стайлз ёзрзает, отчаянно желая перевернуться и прикоснуться к Питеру, но чувствует, как высыхающая краска стягивает кожу. — Питер, — хнычет он. Питер опускает ладони ему на бёдра и вжимает его в постель. — Даже не думай, — говорит он Стайлзу, когда тот в очередной раз пытается перевернуться, — Простынь испачкаешь. Но Стайлзу, если честно, глубоко плевать на эту самую простынь. Ему вообще глубоко плевать на все, кроме возможности ощутить член Питера внутри и обхватить собственный член ладонью… Поэтому Стайлз вырывается из чужих рук, резко переворачивается и, размазывая краску по постельному белью, обхватывает Питера ногами и притягивает ближе. — Я ещё не закончил, — жалуется Питер. Стайлз затыкает его поцелуем. Он чувствует, как краска пропитывает простыни. Что же, раз пятна всё равно останутся, можно больше не пытаться быть осторожным: теперь Стайлз ёрзает, извивается и выгибается так, как ему хочется, не думая о судьбе постельного белья. — Так… Нельзя, — выдыхает Стайлз между поцелуями, — Нельзя делать такие вещи с моей задницей… И ждать, что я никак не отреагирую… — О, я определённо добивался твоей реакции. — Ну тогда наслаждайся, — говорит Стайлз, снова целуя Питера. Поцелуи не прекращаются — наоборот, они становятся глубже, голоднее, неуёмнее, и вот Стайлз уже постанывает прямо в чужие губы и пытается потереться о Питера бёдрами, чтобы привлечь внимание к всё усиливающемуся (хотя куда уж сильнее) стояку. Питер смеется — видимо, отчаяние Стайлза с субъективной точки зрения может показаться забавным — проводит ладонью по ягодицам парня и слабо надавливает пальцем на всё ещё влажное колечко мышц. Стайлз стонет. По телу бежит дрожь. Питер потирает его анус подушечкой пальца, и Стайлз даже не пытается скрыть тот факт, что с ума сходит от желания. После этой бесконечной прелюдии он готов. Он, чёрт возьми, всегда готов. — Питер, — стонет Стайлз, — Просто трахни меня уже. — Ты ещё слишком узкий, лапушка, — тянет Питер. Он (как и всегда!) намеревается максимально растянуть агонию Стайлза, — Сперва пальцы. Стайлз стонет и раздвигает ноги шире, чтобы Питеру было удобнее. От такого предложения невозможно отказаться. Питер — и это чертовски несправедливо! — просто восхитительно работает пальцами. Он откуда-то знает, куда именно нужно нажимать, когда поворачивать, как разводить и сгибать пальцы… И Стайлз каждый раз прикусывает язык, чтобы его стоны не были слышны по всему этажу. Как бы Стайлзу ни хотелось секса, он всегда может выделить минутку, чтобы Питер опять напомнил ему, как хорош в фингеринге. Стайлзу нравится делать минет, а Питеру — пальцами доводить партнёра до сумасшествия. По крайней мере, только так можно объяснить тот факт, что Питер медленно, целенаправленно и методично сводит Стайлза с ума пальцами каждый раз, когда они оказываются в постели. Вот и сейчас он сперва дразнит Стайлза большим пальцем, а потом проталкивает внутрь фалангу указательного. Слюны для этого достаточно, но Питер вскоре надавливает на колечко мышц вторым пальцем, и вот теперь без смазки дискомфортно — Стайлз на автомате ведёт бедрами назад, пытаясь уйти от прикосновения, и Питер неодобрительно цокает языком. — Что я тебе говорил? Слишком узкий. — Просто заткнись и возьми смазку, — рычит Стайлз. Питер так и делает. Несколько секунд спустя он уже поднимает ногу Стайлза и выдавливает холодную жидкость ему между ягодиц. Стайлз судорожно втягивает воздух. Два пальца теперь входят свободно, и Стайлз стонет. — Господи, — выдыхает он. Подушка становится влажной от пота. Стайлз толкается бёдрами навстречу чужим пальцам, пытаясь насадиться глубже. — Ты чего-то хочешь? — уточняет Питер. Вот же мудак. — Да. — Чего именно? Пару мгновений Стайлз всерьёз обдумывает возможность спихнуть Питера с кровати на пол. Он бы так и сделал, если бы сейчас ему не было так хорошо. Питер работает пальцами на манер ножниц, раздвигает их, выписывает круги где-то внутри, давит на нужные точки, и Стайлз постепенно теряет связь с реальностью. — Не будь… Таким наглым, — судорожно выдыхает он, — Ты прекрасно знаешь ответ. Питер обхватывает ладонью член Стайлза, несколько раз двигает рукой вверх-вниз, а потом замирает. — Я бы всё же хотел услышать это от тебя. — Ты… А-ах… Мудак последний, — Стайлз впивается ногтями Питеру в плечи. — Это не тот ответ, на который я рассчитывал. — Тебя! Твой член, я хочу твой ёбаный член, и начал хотеть его примерно вечность с половиной назад! — Какой ты грубый, — фыркает Питер, — Где твои манеры? — Пожалуйста, — выплёвывает Стайлз, — Ради всего святого, трахни меня уже. Пожалуйста и спасибо заранее. Видимо, искренности в этой просьбе достаточно. Питер вытаскивает пальцы, и Стайлз хнычет, резко ощущая пустоту внутри. Хейл надевает взятый с тумбочки презерватив, при этом продолжая целовать и кусать Стайлза — восхитительно многозадачный мудак. — Ну вот, — говорит Питер. Стайлз чувствует, как головка чужого члена надавливает на растянутый анус, и вздрагивает, — Обхвати меня ногами. Стайлз слушается. Питер устраивается поудобнее, продолжая выцеловывать узоры у Стайлза на груди. Стилински приходится напоминать себе дышать и практически заставлять организм использовать лёгкие и диафрагму. На очередном медленном вдохе Питер толкается внутрь. Он двигается не резко — сантиметр за сантиметром проникает глубже. Кажется, что проходит целая вечность, пока Питер наконец не входит до конца. Стайлз сжимается на его члене, задыхаясь и пытаясь прижаться ближе. — Доволен? — спрашивает Питер. — Очень. Питер движется мучительно медленно. Сначала назад, опять сантиметр за сантиметром, потом вперёд. Они редко занимаются сексом в такой позе, поэтому сейчас Стайлз может увидеть куда больше, чем обычно: он с жадностью запоминает, как поблескивают капли пота на коже Питера, как Хейл втягивает воздух приоткрытыми губами, как его ладони сжимаются, оставляя следы на бёдрах… Стайлз готов всё на свете отдать за то, чтобы сохранить эту неприкрытую страсть, эту лёгкость, с которой их тела познают друг друга. — Питер, — стонет он, — Быстрее. Давай, старичок, постарайся. Судя по всему, Питер принимает вызов. Он толкается сильнее, выбивая из Стайлза тихий стон каждым движением бёдер. Стайлз решает, что дразнить Питера в постели стоит почаще — эффект просто восхитительный. — Вот так тебе больше нравится? — Питер грубо толкается вперёд, входя на всю длину. — Да, — выстанывает Стайлз и позволяет себе провести ногтями по спине Питера. Возможно, останутся царапины. Возможно, на них получится полюбоваться завтра утром. Кровать поскрипывает. Изголовье ударяется в стену, и Стайлз уже заранее представляет, как соседи будут отчитывать его за весь этот шум… Но сейчас ему на это плевать. Весь его мир сейчас вращается вокруг Питера. Вокруг его тела. Вокруг толчков сильных бёдер. В какой-то момент Стайлз не выдерживает и опускает ноги обратно на матрас, случайно спихивая на пол кисть. — Твою мать, — выдыхает он, — Я опять устроил беспорядок. — Неудивительно, — усмехается Питер. Он проводит ладонью по ягодице Стайлза и оставляет на бёдрах парня зеленоватые разводы краски. — Прекрати, — слабо протестует Стайлз, — Теперь я… Сам как беспорядок. — Мне нравится, когда ты такой, — Питер заканчивает этот разговор поцелуем. Стайлз не сопротивляется. Он обхватывает Питера за шею и целует его в ответ, притягивает его ближе, наслаждается жаром момента. Да и вообще, беспорядок Стайлз устроил задолго до того, как уронил кисть — краска размазана по простыне и наволочкам, несколько пятен осталось даже на коже Питера. Всё это странно раскрепощает — настолько, что им, возможно, придётся повторить этот эксперимент, чуть лучше к нему подготовившись (например, положив на кровать клеёнку). Судя по всему, Питер тоже это чувствует — он трахает Стайлза так, словно после оргазма панель жюри выставит ему оценку. Каждое движение выбивает из Стайлза стон. Он не может сдерживаться, когда Питер двигается так ритмично, плавно, но в то же время грубо — отчаянно пытается заглушить срывающиеся с губ звуки, чтобы не было так мучительно стыдно, но Питер кусает его за шею, вынуждая вскрикивать и стонать. Дышать становится всё тяжелее; в комнате словно поднимается температура. — Люблю, когда на тебе мои следы, — говорит Питер. Стайлз не знает, что он имеет в виду — краску или засосы… Но какая, в сущности, разница? Итог один. Печать, клеймо, знак обладания — вот что сводит Питера с ума. Да и Стайлза тоже, — И тебе это тоже нравится, правда? — Да, — стонет Стайлз, снова обхватывает Питера ногами и пытается притянуть его ближе, заставить войти ещё глубже. Между ними нет ни сантиметра свободного пространства, но этого всё равно недостаточно, Стайлз хочет ещё и ещё, — Да, нравится. Дышать становится ещё сложнее, когда Питер обхватывает член Стайлза и начинает двигать ладонью, размазывая предэякулят по коже. Всего несколько жарких и грубых прикосновений, и вот Стайлз уже гораздо ближе к оргазму, чем предполагал. — Только мои следы. Ничьи больше, — говорит Питер. Сочетание жёстких резких толчков и грубых движений ладони сводит Стайлза с ума, пьянит, заставляет хватать ртом воздух. — Да, да, да, — не слишком внятно всхлипывает Стайлз, — Да, клянусь, ничьи больше. Питер кончает с таким гортанным стоном, что это почти доводит до оргазма и Стайлза. Ещё несколько движений ладони, и он кончает следом: Питер прикусывает кожу там, где на шее бьётся пульс, глаза закрываются, руки слабеют, по мышцам пробегает сладостная дрожь. Когда Питер отстраняется, Стайлз хнычет в знак протеста. Пустота внутри ошеломляет. Стайлз закрывает глаза и откидывается на подушки, пытаясь отдышаться, но в этот момент Питер снова раздвигает его ноги, чтобы вытереть сперму и смазку. Стайлз дёргается. После оргазма он остро реагирует на любые прикосновения, но одновременно ему почему-то хочется, чтобы Питер снова оказался внутри. Стайлз открывает глаза… И часть пост-оргазмического блаженства исчезает, когда он обнаруживает, что вместо тряпки Питер использует рубашку Стайлза. Что же. Всё постельное бельё пропитано краской; наверное, расстраиваться из-за одной рубашки нет смысла. Закончив, Питер проводит губами по груди Стайлза. Парень притягивает его ближе и увлекает в поцелуй — спокойный, медленный, без страсти и языка, но всё равно приятный, почти успокаивающий. — Вау, — выдыхает Стайлз, — Это было… Срань господня. — Могу ли я выдвинуть предположение, что это помогло тебе расслабиться? — Не то слово, — Стайлз чувствует, что его тело превратилось в размятый в чьих-то руках пластилин. — Ты был очень напряжён. — Ага, в том числе и из-за тебя, придурок, — Стайлз понимает, что неплохо было бы встать, сменить постельное бельё и закинуть испачканное в стирку, но сил на это нет, — Докапывался до меня. Присылал неприличные сообщения. Звонил, когда я был со Скоттом и Айзеком. С племянником своим познакомил. Питер, поглаживающий Стайлза по груди, на несколько секунд замирает: — С чего бы тебе напрягаться из-за встречи с Дереком? Стайлзу явно не стоило этого говорить. — Да не напрягся я. Забудь. Дерек его не напрягает. Знакомство с семьёй Питера — тоже. У Стайлза нет ни единой причины беспокоиться из-за того, что Дерек о нём подумает. Какая разница, сочтёт ли его Дерек достойной партией для Питера? Ерунда какая-то. — Стайлз, — говорит Питер, — Расслабься. Ты же понимаешь, что это всё должно приносить тебе удовольствие, да? — Да. Да! Я просто… — Стайлз и сам не знает, что «он просто». Слишком много думает? Слишком много додумывает? Единственное, в чём он уверен, так это в том, что разговор нужно сворачивать. Стайлз слишком расслаблен после умопомрачительного секса и может сболтнуть лишнего, — Забудь. — Может, тебе стоит себе об этом периодически напоминать, — говорит Питер, — Всё, что ты перечислил… Ты же знаешь, что я делал всё это для того, чтобы ты расслабился, да? Предполагается, что нам обоим это нравится. — Да мне нравится, — настаивает Стайлз, — Но как непристойные сообщения на совещании помогут мне расслабиться? Питер усмехается. Уголок его губ касается щеки Стайлза. — Возможно, они заставят тебя почувствовать себя… Скажем, непослушным, — предполагает он, — Добавят риска. Перчинку какую-то. Если бы к Питеру прилагалась этикетка, на ней именно это и было бы написано. Непослушный. Любящий риск. С перчинкой. А ещё чертовски раздражающий и горячий. И с ужасно очаровательными голубыми глазами. Блять. Вот именно из-за таких мыслей Стайлз и напряжён. — Ладно, хорошо, я понял, — говорит Стайлз, — Попробую расслабиться. — Отлично, — урчит Питер и целует его. Питер устраивается на кровати в том месте, которое не пострадало от безжалостной атаки огромных пятен краски. Стайлз охотно прижимается к его груди — во-первых, это позволяет минимизировать площадь контакта с испачканными простынями, а во-вторых, из Питера получается просто прекрасная подушка. — Погоди-ка, — Стайлз пытается повернуться так, чтобы увидеть свою спину, — А что ты на мне нарисовал? — Там теперь уже ничего не разобрать. — Но что там было? — Ну, раз ты не сможешь доказать обратное, — говорит Питер, — Будем считать, что это была идеальная копия Мона Лизы. — Ну конечно. — Так и было, — настаивает Питер, притягивая Стайлза ближе. Краска на его коже, наверное, окончательно высохла, потому что Питер обнимает его, не боясь запачкаться, — Не сомневайся в моём таланте. Стайлз улыбается: — Мне бы и в голову не пришло. *** На следующее утро Стайлз обнаруживает, что постельное бельё и правда выглядит ужасно. — А я говорил, — бормочет Питер с зубной щёткой во рту. Стайлз смущенно разглядывает пятна краски. Простыня, наволочки, пододеяльник — всё это напоминает произведение современного искусства, созданное крайне неаккуратным художником. Просыпаться на этом произведении искусства, кстати, было не особо приятно: одним боком Стайлз прилип к кровати, и ему пришлось отдирать от себя не только краску, но и измазанную в ней ткань. Как будто из Стайлза намеревались сделать статую, но залили бетоном только одну половину его тела. — Заткнись, — вздыхает Стайлз. Питер возвращается в ванную, чтобы дочистить зубы. Когда Питер успел оставить у Стайлза свою зубную щётку? И с каких пор он вообще остаётся на ночь? — Не отстирается, — Питера почти не слышно из-за шума воды. Потом кран закрывают, и Стайлз слышит, как Питер постукивает зубной щёткой по краю раковины, чтобы стряхнуть лишние капли, — Краска успела засохнуть. Придётся покупать новые. — Знаешь, вообще-то в этом виноват ты, — Стайлз проводит пальцем по мазку краски. Да, краска определённо засохла, — Это ты как какой-то извращенец решил на мне порисовать. Это было чертовски горячо, но речь сейчас не об этом. Питер выходит из ванной и обнимает Стайлза за спины, опуская руки ему на талию. — М-м-м, — урчит он, — И что ты думаешь о новом комплекте белья? — Думаю, что его придётся купить. Питер проводит горячей ладонью по животу Стайлза. — Тогда давай купим. Я оплачу. — Погоди, серьёзно? Питер кивает, упираясь подбородком Стайлзу в плечо. Пахнет от него зубной пастой Стайлза. — Ты бы не испачкал бельё, если бы не сошёл с ума, когда я тебя вылизывал, — Питер произносит это очень спокойно, а член Стайлза всё равно заинтересованно дёргается, — Тут рядом «Bed Bath & Beyond». Можем сходить туда после завтрака. — Ты хочешь со мной сходить в «Bed Bath & Beyond»? — Ну или в Икею, если хочешь. Позавтракаем там. Стайлз смотрит на испачканное краской бельё и пытается понять, должны ли друзья с привилегиями заниматься такими вещами. — Ладно, — соглашается он. Они вместе принимают душ (Питер методично отмывает Стайлза от краски), а потом едут в Икею. Стайлзу нравятся крошечные домики и десятиметровые мебелированные квартиры, Питеру — гламурные кухни с пятьюдесятью шкафчиками и сотнями ящиков. Они гуляют по выставочному залу и магазину, а потом — когда Питер находит нормальные простыни, куда более симпатичные, чем те, что погибли прошлой ночью — идут в кафе поесть фрикаделек. Время от времени Питер замечает на коже Стайлза небольшое пятнышко краски и оттирает его большим пальцем. Это приятно. Стайлз начинает волноваться всё больше и больше.