occupational hazards

Первого октября в компании, где работает Стайлз, отмечается важный, знаменательный, просто потрясающий день — день тимбилдинга, так же известный как «день упражнений на сплочение коллектива» или «день, когда ты можешь вполне законно выбить из коллег всё дерьмо, очень профессионально и по-взрослому участвуя в перетягивании каната, игре в вышибалы и беге в мешках». Как утренник, только для взрослых… Неразумных и агрессивных взрослых. Все эти игры на сближение для Стайлза — практически единственный легальный способ выплеснуть раздражение на коллег, из-за которых ему хочется сбежать куда-нибудь в Исландию и открыть там маленький трактир (ещё, конечно, можно класть коллегам на стол мармеладных мишек без сахара, от которых у всех понос, но это уже жестоко). А если учитывать тот факт, что Стайлз не просто обожает побеждать, а ещё и ненавидит проигрывать, особенно таким людям, как Джексон — идеальным мальчикам с картинки, которые ставят тебе подножку, как только взрослые отворачиваются… На работу в этот день Стайлз приходит при параде: в спортивных шортах, носках до колена и налобной повязке, оставшейся у него со времен игры в лакросс. Правильный наряд — залог успеха, в этом Стайлз готов поклясться. Ещё один плюс первого октября — притворяться, что ты работаешь, нужно всего лишь час, а потом можно со спокойной душой спускаться во двор. Весь этот час Стайлз планирует листать Твиттер и игнорировать рабочую почту. Он готов к сражению. Черт, после лавины этих гребанных бессмысленных писем оно ему просто необходимо! За десять минут до официального общего сбора Стайлз направляется в туалет — перспектива отвлекаться на мочевой пузырь в середине футбольного матча его совсем не прельщает. Он спокойно идёт по коридору… Но тут дверь кладовой вдруг распахивается, и чужие руки затаскивают его внутрь. Крик, который срывается у Стайлза с губ, совсем не похож на клич бравого воина, но, если честно, всё это слишком уж похоже на похищение. Стайлз судорожно нашаривает выключатель на стене, нажимает на кнопку и видит… — Питер, господи ты боже, — выдыхает Стайлз. Сердце выбивает в груди какой-то фантастический ритм, — Ты меня до усрачки напугал. — Правда? — Не мог просто смску послать? — Это было бы не так весело. Питер тянется к выключателю, и комната погружается в интимный полумрак. Даже несмотря на это, Стайлз решает перестраховаться и тащит Питера за стеллаж с бумагами. Просто на случай, если кто-то решит полюбопытствовать и заглянуть в кладовку. Непонятно, куда приведёт эта встреча с Питером, но если судить по опыту… Конечно, Стайлз оказывается прав — Питер проводит ладонью по его груди и подступает ближе. — Будешь хорошим мальчиком и позволишь мне выиграть? — спрашивает Хейл. — Ну уж нет, — говорит Стайлз, теребя воротник футболки, — Без обид, но ради победы я готов забыть про все оргазмы, которые у нас с тобой были. Питер наклоняется и целует Стайлза в шею: — Я могу как-то изменить твоё мнение? — В твоей команде Джексон, так что нет. Уиттмор просто обязан проиграть. — В другой день я бы, конечно, согласился, — Питер проводит пальцем по скуле Стайлза и снова целует парня в шею, — Но не сегодня. — Как легко ты отказываешься от своих убеждений, — бормочет Стайлз и наклоняет голову, подставляя Питеру шею, — Нужно всегда думать о том, как победить Джексона. Независимо от… Ох… Обстоятельств. — А если бы он был в твоей команде? — Тогда это был бы спортивный суицид. Между своей победой и его поражением я выберу второе. — Твоя непоколебимая ненависть впечатляет. — А меня впечатляет то, что ты делаешь языком, — Стайлз обхватывает Питера за шею, — Но прекращай со мной торговаться. Входная дверь внезапно скрипит, и в кладовке загорается свет. Стайлз успевает отшатнуться от Питера на уместное для двух коллег расстояние и притворяется, что невероятно увлечён стоящей на полке коробкой степлеров. Он сейчас точно не целовал своего коллегу, что вы. Ничего такого не было. Раздаются шаги. Кто-то берёт с полки у двери коробку шариковых ручек. Дверь снова открывается и закрывается тридцать секунд спустя, и Питер моментально притягивает Стайлза к себе. Если такое будет случаться регулярно, то Стайлзу явно нужно будет сходить к кардиологу и проверить сердечко. — Так на чём мы остановились? — урчит Питер. — Нет, не отвлекай меня, — Стайлз отворачивается от поцелуя, поэтому губы Питера касаются его скулы, — Я должен настроиться. — Настроиться? — Да. Соревнования требуют концентрации. — М-м-м, — тянет Питер, — И я в этих шортах — твой криптонит, да? Стайлз не выдерживает и опускает взгляд, хоть и не собирался. На Питере неприлично обтягивающие шорты — такие же надевают велосипедисты Тур де Франс. Стайлз облизывает губы. — Нарушение правил! Как минимум жёлтая карточка. — И что же эта жёлтая карточка означает? — Что ты должен поехать домой и надеть что-то не в облипку. Что-нибудь мешковатое. Такое, чтобы я даже не догадался, что в этом тканевом мешке кто-то есть. — Плохое решение с точки зрения аэродинамики. — Тем лучше, — отвечает Стайлз, — И если у тебя есть утяжелители для ног, то их тоже надень. — Это и есть твоя стратегия по уничтожению соперников? — Ага. Наряду с парой способов, как их отвлечь, — Стайлз приподнимает бровь, пытаясь изобразить застенчивость, а потом оттягивает ворот футболки, чтобы обнажить ключицу. Просто невероятно сексуально. — О боже, — подчёркнуто равнодушно говорит Питер, — И как же мне теперь сосредоточиться? — Никак, — говорит Стайлз и треплет Питера по щеке, — Вот именно, что никак. Питер ловит запястье Стайлза и тянет парня к себе, и Стайлз уже почти поддаётся, но дверь в кладовую распахивается снова. Стайлз подпрыгивает на месте, словно его ударили током. — Ага, — очень громко говорит он, — Так вот где у нас ручки лежат. Нашёл! — Совсем не подозрительно, — фыркает Питер. Стайлз толкает его к шкафу, где хранятся разделители для папок. Вернее, пытается. Толчка одной рукой недостаточно, чтобы сдвинуть Питера с места. Ну и ладно. На соревнованиях всё будет иначе. *** Погода на улице просто потрясающая. Воздух свежий, но не холодный, светит солнце, и именно в такой осенний день и стоит бегать за коллегами в попытках запятнать их в ходе игры в салки. — Так, ладно, ладно, внимание! — кричит Финсток. Он дует в свисток раз, другой, третий, и Стайлзу кажется, что ошмётки его барабанных перепонок потерялись где-то в глубине черепа, — Снова настало это прекрасное время года, а вместе с ним пришло время напомнить вам правила, так что запоминайте: глаза друг другу не выдавливать, по яйцам не бить, волосы не вырывать, не плеваться и не драться… По крайней мере, намеренно. Если что-то из этого произойдёт случайно, не распускайте нюни и не приходите ко мне ныть. Не позорьте свою команду и продолжайте игру. Финсток снова дует в свисток. Вероятно, просто выпендрёжа ради. — Капиш? Толпа издаёт звуки согласия, и Финсток хлопает в ладоши: — Чудненько! И помните, что каждый из вас — уже победитель. Кроме настоящих победителей, которым вручат термокружки с логотипом компании. О, заткнись, Гринберг, ты бы предпочёл, чтобы призов вообще не было?! Стайлз поворачивается к своей команде. Большинство из её участников в неплохой спортивной форме (за исключением разве что стоящих в заднем ряду айтишников — те по комплекции напоминают карандаши и явно ни разу в жизни не были в спортзале). В общем, есть с кем работать, и Стайлз ждёт нормальных результатов. Конечно, он бы предпочёл, чтобы Айзек и Скотт тоже были в этой команде… Но после того, как День Тимбилдинга пошёл наперекосяк пару лет назад, Финсток методично делает всё, чтобы этого не случилось. Джексон подходит к Стайлзу и встаёт рядом, словно они — приятели, перебрасывающиеся напутствиями перед началом игры. Стайлз на автомате тянет ворот футболки вверх, чтобы прикрыть потенциально появившиеся на коже после встречи в кладовке засосы. — Жаль, что вы с Хейлом в разных командах, — ухмыляется Джексон, — Иначе ты был бы слишком занят, отсасывая ему, и не пытался бы нас победить. — Знаешь, Джексон, — говорит Стайлз, отчаянно пытаясь игнорировать бурлящую в груди панику, — Для парня, который притворяется натуралом, ты слишком много говоришь о том, как я кому-то отсасываю. — Просто поделился наблюдением. — Ага, наблюдением, абсолютно вписывающимся в рамки рабочей этики! — кричит Стайлз уходящему Джексону вслед, чтобы последнее слово осталось за ним, — И совершенно не безвкусным! Парень снова подтягивает футболку повыше. Просто на всякий случай. Господи. Он уроет Джексона. *** Соревнования начинаются с футбола. Команда Стайлза выигрывает — спасибо утренней энергии и желанию быть лучшими. К сожалению, и энергия, и стремление к победе несколько ослабевают к моменту, когда наступает очередь американского футбола. Потом у команды Стайлза открывается второе дыхание, и они выносят всех в волейболе… Но это дорогого стоит: два инженера спотыкаются друг об друга, падают, растягивают лодыжки и хромают к дежурящим на площадке медикам. Что же, на войне как на войне, жизнь несправедлива и так далее. Стайлз собирается сделать всё, чтобы их жертва не была напрасной. — В рэгби мы вас, лузеров, нагнули, — говорит Джексон, просто светясь от счастья. На щеках у него две полоски чёрной краски, словно он считает себя Томом Брейди, — И физически, и морально нагнули. Джексон наклоняется ближе: — Слишком занят, пялясь на своего парня? — У меня нет парня, — Стайлз стискивает зубы. — Как грустно! Хотя я совсем не удивлён. — Ага, спасибо за дисс, Тейлор Свифт. — Ой, не переживай, — Джексон опускает ладонь Стайлзу на плечо. Пальцы впиваются в кожу, словно когти. Стайлз в ответ пьёт воду из бутылки так агрессивно, что мнёт пластик; им движет чистая ненависть к стоящему рядом подонку, — Уверен, тебе не нужно побеждать для того, чтобы Хейл согласился использовать тебя как секс-игрушку. — Джексон, если ты ещё хоть одно слово скажешь, я… Скотт внезапно возникает рядом, приобнимает Стайлза за плечи и отводит в сторону. Только это и останавливает Стилински от того, чтобы кричать на Джексона такими словами, которые не пропустит ни одно печатное издание. — Вот так, — Скотт мягко хлопает Стайлза по плечу, — Не давай ему себя задеть. — Да он просто мудак, — рычит Стайлз, — Просто дай мне его ударить. Сделаю вид, что это вышло случайно. — У меня есть идея получше. Давай ты всю эту энергию направишь на перетягивание каната, ладно? — предлагает Скотт, — Выплесни все чувства на эту большую верёвку. Не то чтобы это плохой совет. Стайлз бы, конечно, предпочёл сойтись с Джексоном один на один (как в средневековые времена, со шлемами и мечами!) и драться до тех пор, пока Джексон не лишится головы прямо во дворе бизнес-центра… Да, было бы славно. Но канат — это лучше, чем ничего. Стайлз разминает плечи и встаёт рядом со своей командой слева от верёвки. Мудацкую стрижку Джексона видно издалека. Стайлз сосредотачивается на ней, словно надеется поджечь чужие волосы силой мысли, и берётся за грубый щетинистый канат. Раздаётся свисток. Стайлз начинает тянуть. Верёвка обжигает руки. Грубые колючие волокна впиваются в ладони, как шипы, но Стайлз не может позволить себе думать о боли. Только не сейчас. Вокруг все кричат. Каждый раз, когда канат чуть поддаётся, он тут же скользит обратно. Это сражение не на жизнь, а на смерть. Стайлз выкладывается на полную. Ноги почти теряют сцепление с покрытой грязью землёй. Он тянет, кричит и тянет настолько сильно, насколько позволяют его вес и рост. Если они выиграют, то у Стайлза наверняка не останется энергии на встречу со следующей командой, но это не имеет значения, потому что дело даже не в соревновании, а в Джексоне и в том, что этот мудак обязан проиграть. Стайлз тянет и тянет, представляя, что в руках у него мошонка Джексона. Тянет и тянет, вкладывает в движения рук столько сил, что… Канат неожиданно поддаётся, и Стайлз успевает только моргнуть: его собственная рука срывается, и кулак бьёт его прямо в лицо. Боль вспыхивает резкой мучительной вспышкой, молнией пронзает лоб… И всё погружается во тьму.