Место лишь для Шан Цинхуа и Мобэй Цзюня

      Мобэй Цзюнь и сам не знал, когда Шан Цинхуа стал неотъемлемой частью его жизни. Немыслимо было представить, что Владыка демонов, Повелитель северных земель, снизойдет до общения с этими слабыми человеческими бессмертными, но вот он — рядом с одним из бывших глав пика, давно павшей школы Цанцюн, который теперь неотступно следовал за ним и был готов служить по первому зову. Никто во дворце даже не поднимал бровь, видя их двоих, идущих вместе по коридорам.       Для Ло Бинхэ Шан Цинхуа был самым слабым и жалким бессмертным, которого он когда-либо встречал. Трусливый, угодливый, никогда не осмеливающийся возразить — он был последним напоминанием, помимо плененного в темнице жалкого отброса, о пике, который Король демонов уничтожил в приступе злобы. Единственная деталь, что оставляла неприятный привкус во рту, когда он видел этого человека, следующего за его правой рукой. Ло Бинхэ не понимал, зачем Шан Цинхуа до сих пор здесь. Мобэй Цзюнь мог бы раздавить его одним движением мизинца, если бы захотел, но ледяной демон никогда этого не делал — как бы сильно этот человек ни раздражал его.       Разумеется, Мобэй Цзюнь и не думал избавляться от Шан Цинхуа. Он привык проводить с ним почти каждую свободную минуту, привык к его присутствию в своих покоях, когда работал с бумагами в тишине. Они проводили вместе долгие часы, и со временем человек начал чувствовать себя рядом с ним более расслабленно. Шан Цинхуа оставался в комнате, разбираясь с собственной кипой документов или просто терпеливо дожидаясь, пока его господин закончит работу, иногда выходя за едой или нужными материалами. Порой Мобэй Цзюнь поднимал голову, чтобы взглянуть на своего спутника, и встречал его быстрый, чуть застенчивый взгляд и легкую улыбку, прежде чем тот снова возвращался к работе.       Со временем Шан Цинхуа начал вести еще свободнее в покоях ледяного демона. Однажды, во второй половине дня, Мобэй Цзюнь почти вздрогнул, когда уловил мягкое, мелодичное гудение. Он замер, прислушиваясь, пока не понял, что звук исходит от его спутника, который был так погружен в счета, что, казалось, не замечал ничего вокруг. Он чувствует себя здесь комфортно. Комфортно только с тобой, — прошептал голос в глубине его разума. Мобэй Цзюнь моргнул и медленно вернулся к отчетам, но никому не сказал, что на душе у него стало легче, чем утром.       Чем дольше они работали вместе, тем больше Мобэй Цзюнь замечал мелкие привычки Шан Цинхуа. Тот любил напевать — случайные, но удивительно гармоничные мотивы. Он не нуждался в пище, но любил перекусывать чем-то легким, пока работал. Бормотал что-то себе под нос и даже порой тихонько ругался, разбирая особенно нелепые отчеты. Последнее заставило Мобэй Цзюня задуматься: а не «уронить» ли ему часть своих бумаг на стол Шан Цинхуа? Но его собственный почерк был слишком корявым по сравнению с аккуратными и четкими строками человека, а значит, это могло вызвать ненужные вопросы. Поэтому демон просто продолжал украдкой наблюдать за Шан Цинхуа, выискивая новые мелкие привычки, которые тот не показывал никому, кроме него. Он раскрывается только здесь. Только перед тобой. Если советники и заметили, что отчеты стали разбираться медленнее, то благоразумно не сказали ни слова.       Мобэй Цзюнь пытался сосредоточиться на работе. Он правда старался, но присутствие, иначе говоря Шан Цинхуа, слишком отвлекало его. Не только действия — он мог часами смотреть на его лицо, замечая каждое едва заметное движение: подергивание губ, морщинки на лбу, усталый вздох или саркастический смешок, говорящий громче любых слов. В тот день Мобэй Цзюнь решил, что не будет смотреть в сторону второго стола, чтобы успеть разобрать как можно больше документов, и почти справился с этим, когда услышал тяжелый выдох. Он резко поднял голову — и обнаружил, что Шан Цинхуа уснул, сложив руки на столе и уткнувшись в них щекой.       Мобэй Цзюнь ощутил как что-то дрогнуло у него в груди. Этот человек осмелился показать перед ним свою беззащитность. Он доверился ему настолько, что не боялся заснуть в его присутствии. Он не боится тебя.       Забыв о работе, Мобэй Цзюнь поднялся со своего места и тихо подошел ближе, стараясь не разбудить его. Несколько прядей волос упали на лицо спящего, наполовину скрывая его. Демон осторожно протянул руку, чтобы отвести их назад, и едва не отдернул ее, когда коснулся теплой кожи. Она была горячей — непривычный контраст с его вечной ледяной холодностью. Он осторожно провел пальцами по мягкой коже, задержал взгляд на чуть приоткрытых губах, не удержался и провел по ним большим пальцем. Он мог бы украсть поцелуй, и Шан Цинхуа никогда бы об этом не узнал. Он мог бы…       — Мой Король? — Голос Шан Цинхуа дрогнул от сонливости, когда он резко вскинулся, моргнув карими глазами, пытаясь понять, что происходит. Одна сторона лица все еще покоилась в ладони МоБэй Цзюня.       Они замерли, смотря друг другу в глаза, не отстраняясь.       С тихим раздраженным вздохом Мобэй Цзюнь сам нарушил затянувшееся молчание — он резко потянул Шан Цинхуа к себе и накрыл его губы своими. Тот ахнул, и демон тут же воспользовался моментом, проникая языком в его теплый рот и медленно исследуя его.       Холодный язык Мобэй Цзюня скользнул вдоль чужого, заставляя Шан Цинхуа вздрогнуть и издать тихий, сдавленный звук.              — Об этом никто не должен знать, — его голос был ровным, но в нем звучало безоговорочное требование. Только я могу видеть тебя таким.       Шан Цинхуа лишь кивнул, его лицо все еще пылало жаром. Мобэй Цзюнь снова наклонился к нему, на этот раз целуя более жадно, с горячим, нетерпеливым желанием. Шан Цинхуа ответил со всей страстью.       Если бы они могли, то остались бы здесь навсегда. В этих покоях, где никто не посмеет их потревожить, где существовал лишь их собственный, закрытый ото всех мир.