Место лишь для Шан Цинхуа и Мобэй Цзюня

      За пределами своих покоев Мобэй Цзюнь вел себя с Шан Цинхуа как и прежде. Он по-прежнему отдавал приказы, подталкивал его и командовал им, но все чаще его прикосновения задерживались чуть дольше, словно он невольно тянулся к естественному теплу, исходившему от другого. Никто не осмеливался заметить, что его демоническая метка начала сиять ярче или что лед на его коже приобрел завораживающий блеск, сверкающий с гордостью. Он выполнял свои обязанности быстро, как можно скорее возвращаясь в покои, увлекая Шан Цинхуа за собой.       Внутри этих стен Мобэй Цзюнь позволял себе гораздо больше. Они легко отвлекались от работы, снова и снова оказываясь на постели Мобэй Цзюня, где Шан Цинхуа дрожал в его объятиях от одного лишь прикосновения. Здесь они сбрасывали все свои маски и искали утешение друг в друге, соединялись по-настоящему. Его любимый. Только его.       Иногда Мобэй Цзюнь просто сидел, крепко прижимая к себе возлюбленного, и слушал. Шан Цинхуа рассказывал обо всем на свете, а он терялся в мягком тембре его голоса, в стабильном, слегка учащенном ритме сердца этого неугомонного человека, сжавшегося у него в руках.       — Однажды мы отправимся путешествовать вместе, — взволнованно говорил Шан Цинхуа. — Я знаю, ты не умеешь летать, но это вообще не проблема! Ты же можешь заморозить море, и мы просто пройдемся по нему, будто по земле! Нам ведь некуда спешить, правда? У нас впереди целая вечность, чтобы это спланировать!       Мобэй Цзюнь тихо хмыкнул в знак согласия. Возможно, когда Царство Демонов обретет покой и Ло Бинхэ перестанет отправлять его на бесконечные задания, они действительно смогут это сделать. Но пока его полностью устраивало просто сидеть вот так, с головой Шан Цинхуа на своем плече и руками, крепко сжимающими его возлюбленного.       У них ведь впереди была вечность.

***

      Мобэй Цзюнь не знал, в какой момент все пошло не так, но если бы ему пришлось назвать переломный момент, то, наверное, это был тот самый день, когда утром дворец сотряс пронзительный, полный боли крик Ло Бинхэ. Вскоре он узнал, что Шэнь Цинцю покончил с собой — пронзил себя мечом совершенствующегося, которого Ло Бинхэ отправил его исцелить.       Мобэй Цзюнь мог бы пожалеть его, зная, как отчаянно тот пытался удержать своего бывшего учителя рядом. Но вскоре он начал замечать в его взгляде нечто новое — плохо скрываемое отвращение, когда тот наблюдал за его взаимодействиями с Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь начал опасаться худшего. Если Ло Бинхэ решит поднять руку на Шан Цинхуа, он, Мобэй Цзюнь, не сможет ему противостоять.       Он стал осторожнее в его присутствии, свел контакты с Шан Цинхуа до толчков и коротких приказов, когда Король демонов был поблизости. Однако взгляды, полные ненависти, не исчезли. В конце концов, Мобэй Цзюнь принял единственное возможное решение: полностью убрать Шан Цинхуа из поля зрения Ло Бинхэ, перестав брать его с собой на встречи. Он действительно думал, что решил проблему. Надеялся, что если Ло Бинхэ не будет видеть Шан Цинхуа, то и думать о нем перестанет. Он держал его в безопасности, укрыв в их покоях. Именно поэтому он никак не ожидал услышать это снова — во время доклада о своей последней миссии.       — …Убей его.       — Мой господин?       — Шан Цинхуа. Убей его. Я хочу его голову.       Мобэй Цзюнь побледнел. Должно быть, он ослышался. Должно быть, его господин просто пугает его за плохую работу. Он не может… он не должен…       — Мой господин? — голос его оставался ровным, но внутри все сжалось. — Шан Цинхуа полезен в управлении счетами Царства демонов, в логистике…       — Либо ты убьешь его, либо я сделаю это сам.       Ло Бинхэ был серьезен. В его голосе звучало обещание, в котором не оставалось места сомнениям.       В голове Мобэй Цзюня мелькнули картины — Шэнь Цинцю, подвешенный под потолком, его изувеченные руки, вырванный язык, пустая глазница… На мгновение этот образ слился с лицом Шан Цинхуа, и дыхание у него сбилось.       Ло Бинхэ не просто убьет его. Он сломает его. Он будет забавляться его страданиями, сделает его последним куском мозаики, уничтоженного в порыве злобы школы на хребте Цанцюн, живым напоминанием о мертвом Шэнь Цинцю.       Он не мог позволить этому случиться.       Если Шан Цинхуа суждено умереть, то только быстро, без боли. Без пыток, без мольбы о пощаде. Он должен провести с ним каждую последнюю минуту, позволить ему улыбаться до самого конца, позволить им быть вместе. Только они вдвоем.       Мобэй Цзюнь собрал всю свою силу, чтобы голос не дрогнул.       — Я сделаю это.       Я должен.       — Одна неделя. Я хочу видеть его голову перед собой через неделю. Или сделаю это сам.       Мобэй Цзюнь знал, что спорить бессмысленно.