Место лишь для Шан Цинхуа и Мобэй Цзюня

      Когда Мобэй Цзюнь распахнул глаза, он оказался в комнате, которую не мог узнать. Нет, он знал, что это его покои, но все было не так. Исчезли следы Шан Цинхуа, когда-то наполнявшие это место жизнью, превратив его в пустую, бездыханную оболочку. Не было больше разбросанных повсюду безделушек, каждая из которых вызывала бы у Шан Цинхуа очередную забавную историю, стоило Мобэй Цзюню поинтересоваться.       Пропало темное пятно на полу рядом с письменным столом — след от пролитой чернильницы, когда Мобэй Цзюнь неожиданно прижался к его шее, заставив того вздрогнуть. Исчезли бело-зеленые ткани среди черно-синих мехов, небрежно перекинутых через ширму. Все исчезло, словно никогда и не существовало.       Мобэй Цзюнь стиснул в кулаке край простыни, напоминая себе, что должен дышать. Он слишком хорошо ощущал, что кровать под ним — пустая. Холодная. Лишенная того тепла, что когда-то согревало его.       Пол треснул, когда он в панике сорвался с постели, тяжелая фигура ледяного демона обрушилась на каменную плитку. Но он не обратил на это внимания — тут же разодрал покрывало когтями. Лоскуты ткани и перья взметнулись в воздух, а он, охваченный отчаянием, продолжал рвать и кромсать постель, пока не остался один пустой каркас.       Пропало. Все пропало. Шан Цинхуа больше не было. Исчез, оставив Мобэй Цзюня в этом холодном, холодном месте, где он теперь, разрывая мебель, пытался найти хоть что-то, хоть один след его присутствия. Его света. Его спутника. Его любви. Его жизни.       Но ничего не было. Совсем ничего.       Только он сам — одинокий, как никогда. И с осознанием того, что даже смерть не позволила ему снова увидеть Шан Цинхуа. Что даже в смерти он не мог взглянуть на него в последний раз...       — Мой король!       Нет. Только не снова. Он не мог снова увидеть эти темные, безжизненные глаза. Не мог снова смотреть на этот застывший в них холод обиды и предательства.       — Мой король! Успокойтесь! Вы разрушите весь дворец!       Но он хотел надеяться. Как бы ни было больно, он хотел снова увидеть Шан Цинхуа. Хотел заглянуть в его карие глаза, увидеть в них свет — тот самый, что вспыхивал в моменты радости, когда он жадно впитывал окружающий мир, запоминая каждую мелочь.       — Мой король?       Мобэй Цзюнь даже не осознавал, что поднял снежную бурю, но, когда ледяной ветер начал стихать, тревога в голосе Шан Цинхуа сменилась беспокойством, которое отражалось и в его взгляде. В этих карих глазах. Тех самых, которые, казалось, уже стали далеким воспоминанием, а теперь смотрели прямо на него.       Они встретились лишь на мгновение, прежде чем Мобэй Цзюнь рванулся вперед и вцепился в его одежду.       — М-мой король?? Что вы…?       Никаких ран. Никаких бледных шрамов на шее. Никакой дыры в груди.       Теплый.       А под его ладонью — сердце, стучащее быстро, от испуга, но живое. Живое.       Пока Шан Цинхуа тщетно пытался вырваться, Мобэй Цзюнь наконец позволил прорваться той тоске, что терзала его все это время. Он сжал его в объятиях, прижавшись лицом к груди, и разрыдался. Судорожные рыдания сотрясали все его тело.       Шан Цинхуа замер, не зная, как утешить демона, который буквально распадался у него на руках. Или, может, не зная, что сказать. Он лишь молча провел пальцами по его спутанным волосам, нежно перебирая пряди, пока всхлипы не начали стихать.       Это движение было таким знакомым, что сердце Мобэй Цзюня сжалось.       И он наконец выдохнул слова, что так долго не мог произнести.       — Шан Цинхуа, я люблю тебя.       Голос его был тихим, почти шепот. Если бы он не был прижат к груди любимого, если бы Шан Цинхуа не был столь искусным заклинателем, эти слова могли бы затеряться в пустоте.       Но руки в его волосах замерли, прежде чем нерешительно продолжить ласковое движение.       Он молчал, но Мобэй Цзюнь воспринял это как разрешение говорить дальше.       — Я люблю тебя.       Он должен был повторить, чтобы быть уверенным, что тот услышал.       — Я люблю тебя.       Он скажет это столько раз, сколько потребуется. За все те моменты, когда не сказал.       — Я люблю тебя.       Навсегда.       В этот раз он сделает все, чтобы у них было «навсегда». Чтобы подарить Шан Цинхуа все, чего тот захочет.       — Я люблю тебя.       Куда бы тот ни пожелал пойти — Мобэй Цзюнь последует за ним.       Им больше не нужен был тот мир, что они потеряли.       — Я люблю тебя.       Им не нужно было ничего. Только они сами.       — Я люблю тебя, Шан Цинхуа.       Только Шан Цинхуа и Мобэй Цзюнь.