Любовь не имеет правил и запретов

      Солнце давно скрылось за тучами, а недавний дождь давал возможность вздохнуть свежий воздух. Прошел месяц с того момента как мы с Мелиодасом поругались и больше не виделись и не общались, меня ломало изнутри, рвало на части бросало из огня в лединую воду и так по кругу. Возникали мысли позвонить извиниться, но потом гордость брала вверх и я оставалась непоколебима. Он сам это все сделал пусть и извиняется, но осознание того что я у него не первая да и уж не последнее резали по сердцу. У него таких как Элизабет вагон и маленькая тележка, разных каких хочешь. Не таких, она чистая светлая и настоящая. Мелиодас часто ловил себя на мысли что она совершенно не из их мира, слишком чиста была ее душа. Как бы ему не хотелось ее портить, человеку у которого руки больше чем по локоть в крови. Он пользовался девушками только в физическом смысле для большего они ему были не нужны. Цветочки сердечки были не для него, наигранность, не любил он это все. Все было честно он им деньги работу или то что в силе им дать, а они ему то что у них между ног. Это было для него правильно, до встречи с Элизабет. Его мир перевернулся тогда когда он увидел ее в метро, она мило улыбалась и приклеила на свежий порез на щеке пластырь. Тогда он просто тонул в ее глазах и не имел возможности на обратный путь. Прошло всего два дня, а они уже мило беседовали попивая кофе в одном из кафе. Так и крутилось, а со временем он понял что пропал окончательно, Элизабет встала на первый план больше не кто ему был не нужен. А когда он увидел ее в компанией того парня то просто вскипел и не мог больше контролировать себя. разозлился настолько что избил парня, а потом и влепил Элизабет звонкую пощечину. Она тогда накричала на него и ушла. А у него земля ушла из-под ног, ревнивый дурак это ведь просто коллега по работе, а он такое натворил. Но ревность кипела, не давая нормально мыслить. Поэтому он просто уехал, напился и пытался забыться. Но разве возможно забыть?! Я не выдержала, выехала в город с одним из друзей. Гил был примерно моего возраста. Смешной, очень веселый парень, с курносым носом, светлыми волосами и неопределенного цвета глазами. У него семья осталась в другом городе, а сам он выехал на заработки в столицу, все деньги жене с дочкой высылал. Мы разговорились. Всю дорогу он меня смешил, рассказывал анекдоты, а потом я замерзла и предложила заехать в кафе. Хоть немного согреться и перекусить. В эти дни я забывала поесть. Мы забрели в захудалую забегаловку, я заказала себе кофе и шоколад, Гилсандр — чай и хот-дог. На улице шел дождь. Я курила и смотрела, как капли стекают по грязному стеклу. Слушала болтовню своего собеседника, невпопад кивала и грела руки о горячую чашку. Вот и зима скоро, холодно-то как. А потом к кафе подъехали мотоциклы, и толпа ребят в кожаных куртках ввалилась в тесное помещение, и мне стало трудно дышать. Я узнала его сразу. Со спины. И он, конечно же, был не один. Все с той же девушкой, с которой я видела его в том злополучном ночном баре. Мелиодас на меня не смотрел. Видимо, ему и в голову не приходило, что я могу оказаться здесь в такую погоду, или, вообще, просто не заметил. Зато меня заметил его друг, помахал рукой, и все дружно ко мне обернулись. В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. А еще я почувствовала, как безумно мне не хватало его все это время. У меня было ощущение, что я не жила, а спала. Тягучим, мертвым сном, серым и унылым, и лишь когда видела его, то просыпалась и оживала. Мелиодас до боли живой, он как наркотик, от которого жизнь играет иными красками. Он ворвался в меня, как ураган, и потек по венам, отравляя кровь зависимостью. Это как героин — от одной дозы становишься наркоманом без шансов на выздоровление. Мелиодас обернулся неожиданно, обжег равнодушным взглядом и подозвал официанта. Мне стало неприятно. Это знакомое до боли ощущение, что превосходство явно не на твоей стороне. То есть ты вовсе не победитель. Мой отказ не зацепил его, не обидел, не оскорбил — я просто исчезла из его жизни как очередная девушка. То есть, возможно, он сам был готов к тому, что эти отношения скоротечны и ничего для него не значат. «А чего ты хотела? А? Чтобы он ползал на коленях? Стоял под твоими окнами с цветами? Ты гордилась тем, что порвала первая?» Да, я этого хотела, но просчиталась, точнее, спутала Мелиодаса с мужчинами моего круга. Где мне тягаться с его девками? Мне никогда не дотянуть до их уровня. И я уже не гордилась тем, что порвала первая. Я чувствовала себя жалкой, потому что плохо мне, а не ему. — Элизабет, ты меня слышишь? Я сказал, что работу мы закончим в пятницу. Я рассеяно посмотрела на собеседника. Где там? Я ничего не слышала. Кровь гулко билась в висках, и я ловила себя на мысли, что прислушиваюсь к гоготу молодежи за соседним столиком, что невольно бросаю взгляды на Мелиодаса, который обнял свою девушку за талию и о чем-то громко спорил со своим другом. Я посмотрела на Гила. — Я тебя слышала. Очень хорошо, что в пятницу закончите. Я позвоню Бартре Лионосу, чтобы приехал к окончанию работ. Прости, я отойду на минутку. Краем глаза я увидела, как Мелиодас смачно поцеловал свою спутницу в губы. В этот момент мне стало не по себе, и я пошла в туалет. Остановилась у раковины и долго смотрела на собственное отражение, захотелось разбить зеркало, чтобы не видеть себя. Я криво усмехнулась, поправила волосы за ухо. Из зеркала на меня смотрела уставшая девушка, волосы завязаны в конский хвост, косметики почти нет, легкий свитер с высоким воротником, джинсы. Я, по сравнению с той девчонкой, просто серая мышь, неприметная и тусклая. Возле дверей послышалась возня. — Нет, не здесь. Да пусти ты. Потом, хорошо? Не сейчас. Я в туалет хочу. Девчонка, которая обнималась с Мелиодасом, вошла ровно через две секунды. Я как раз закрыла кран с водой и вытерла руки бумажными салфетками. В том, что она минуту назад разговаривала с Мелиодасом, я не сомневалась. Я вышла из туалета и тут же столкнулась с ним лицом к лицу. Хотела пройти мимо, но Мелиодас преградил мне дорогу, выставив руку вперед, и уперся ею в косяк двери, возле моей головы. — Даже не поздороваешься? — спросил, а у меня сердце перестало биться. Я посмотрела ему в глаза и поняла, что тону, исчезаю, растворяюсь. — Здравствуй. Можно я пройду? — Нельзя. Только Мелиодас мог ответить так нагло, никто другой не посмел бы, а он мог. — Нам не о чем говорить, — выдавила я из себя, вспоминая, как только что он тискал возле дверей свою девку. — А мне кажется, есть о чем. Значит, со мной тебя тошнило, а вот с этим ботаником все нормально? Не тянет блевануть? Меня очень потянуло, когда я тебя с ним увидел… Кровь тут же прилила к щекам. Да как он смеет? — Нет, не тянет. Я попыталась поднырнуть под его руку, но Мелиодас удержал меня за плечо. От его пальцев тут же по телу разбежались мелкие искры. — Почему? Потому что он твоего возраста? Черт, мне не верилось, что мы стоим здесь возле женского туалета и говорим об этом. Словно он имеет право меня спрашивать. Словно я его… — Я сейчас зубы ему выбью, может тогда стошнит? От неожиданности меня и, правда, затошнило. Он шутит, да? Ему весело? Но Мелиодас не смеялся, его зеленые глаза сверлили меня, обжигали яростью. Брови сошлись на переносице, взгляд стал тяжелым. — Ты с ним спишь? Я, казалось, получила под дых. — Хочешь, я сам его об этом спрошу? — Убери руку, я хочу пройти. Я не намерена отвечать на твои наглые вопросы. В этот момент из туалета вышла его девка. Она посмотрела сначала на Мелиодаса, потом на меня. Ее тоненькие бровки поползли вверх, и, открыв тщательно прорисованный ротик с пухлыми губами, кукла спросила: — Что здесь происходит, Мел? Чего эта баба на тебя так пялится? Баба? Как эта свиристелка меня назвала? Кровь ударила в голову. Шлюшка малолетняя. Но я собрала всю волю в кулак и промолчала. — Занели, иди за стол, я сейчас приду. Круто. Ну, наглец. Ее значит за столик, а со мной еще не закончил. Мне не верилось, что я участвую в этом фарсе. — Мел, я не поняла, о чем тебе говорить с этой… Деваха одарила меня презрительным взглядом, явно недоумевая, о чем можно разговаривать с такой девкой, как я. Я явно до его уровня не дотягивала. Меня это кольнуло, и я не сдержалась: — Люди иногда могут о чем-то разговаривать. Рот не всегда предназначен для минета. Ее глаза округлились. — Это что она только что сказала? А, Мел? С изумлением я увидела, что Мелиодас усмехнулся. — Давай, Занели, иди. — Нет, ты слышал, что эта лахудра сказала? Мелиодас схватил Занели под локоть и оттолкнул в сторону. — Я сказал — пошла вон. Пусть Бан отвезет тебя домой. Занели с трудом сдерживала слезы, но возразить не посмела, покорно пошла к столу. Мне даже стало ее жаль, только жалость была немного злорадной. Я сама себя не понимала, я кипела от злости и в тот же момент радовалась, что это ее, а не меня, прогнал этот юный наглец, который теперь смотрел на меня, улыбаясь и жуя жвачку. — Насчет минета мне понравилось. Я ударила его по лицу резко, безжалостно, даже ладонь обожгло болью, и скрылась за дверью туалета. Раздался удар, наверняка кулаком, но я закрылась изнутри и облокотилась спиной о стену. Меня трясло, как в лихорадке. Наглый пацан, сволочь самоуверенная, кобелина, самец несчастный. Что он о себе возомнил? Скотина. Я не его Занели, со мной он в таком тоне говорить не смеет. Черт, куда я лезу?! Мы слишком отличаемся друг от друга, говорим на разных языках, мы живем в разных измерениях. Я никогда не стану такой, как его Занели, Джены, Лизы. Никогда. Я осторожно открыла дверь и, убедившись, что за ней никого нет, вышла в зал кафе. Мелиодас и его дружки, видимо, уехали. Но и моего собеседника тоже не было. Я выбежала на улицу и увидела Гила, он прижал руку к лицу, задрав голову. — О, Господи, — простонала я, увидев, что его пальцы перепачканы кровью, — что с тобой? — Ничего, ударился, — хмуро ответил Гил. Под глазом уже образовался багровый синяк, из носа текла кровь. — Это они тебя, да? Пацаны эти? Он махнул рукой. — Ерунда, сказал, чтобы я к вам не приближался, защитник хренов. В сердце трепыхнулась радость и тут же сменилась злостью. На себя, на этого мальчишку невменяемого, бешеного. Он все-таки сделал свои выводы. — Давай я льда принесу. Сбегала в кафе, попросила кусочек льда. Принесла в салфетке и протянула Гилсандору. Мне было стыдно. Черт, из-за меня ему досталось, и притом ни за что. — Ну как? — Жить буду, только машину ты поведешь. Я закивала и уже собралась сесть за руль, как вдруг на бешеной скорости во двор влетел мотоцикл. Резко затормозил возле меня и Гила. Мелиодас смотрел на меня исподлобья, потом протянул мне руку. — Поехали, — заявил он. Я невольно попятилась назад. — Нет. — Эй, парень, оставь девушку в покое, — сказал Гилсандр и сделал шаг к мотоциклу. Мелиодас газанул, и зверь под ним утробно зарычал. — Отойди в сторону, мужик. Не вмешивайся, — Мелиодас смотрел только на меня, — Поехали, давай, я жду. А я… одна часть меня безумно хотела вскочить на мотоцикл, а другая же противилась этому изо всех сил. — Парень, ну, зачем ты лезешь, а? Тебе ведь сказали — «нет». Мелиодас медленно повернулся к Гилу. — Рот закрой, я не с тобой разговариваю. Или тебе было мало? Я могу добавить. Господи, они сейчас подерутся, только этого не хватало. Я почему-то не сомневалась, кто выйдет победителем из этой драки. А Гила жена дома ждет. Я решительно села позади Мелиодаса, и он резко сорвался с места, так резко, что у меня дух захватило. Он мчался по улице, и ветер завывал у меня в ушах, я вынужденно обвила его торс руками. Черт, я ведь никогда раньше не ездила на мотоциклах. Голова кружилась от страха и невероятной скорости. А еще я думала о том, что совершенно не знаю этого парня. Он жесток, опасен и непредсказуем. Загорается, как спичка. Чуть что, лезет в драку. Ведет себя так, словно ему все позволено, и мир лежит у ног Мелиодаса. И все женщины, которых он пожелает, тоже. Пришел, увидел, победил. — Останови! — крикнула я. — Останови, я сказала! Останови, не то спрыгну. — Попробуй, разобьешься к чертовой матери, — он смеялся, а мне хотелось разорвать его на части. Я отпустила руки, и он тут же затормозил, съехал на обочину. Я соскочила с мотоцикла и бросилась к дороге. Увидела попутку, махнула рукой. Машина промчалась мимо. Я обернулась — сидит, улыбается. Гад. Просто гад. — Ты реально думаешь, что пока я здесь стою, кто-то затормозит? Он закурил и самодовольно протянул мне сигарету. — Да пошел ты. — Зачем так грубо? — А ты лучшего не заслуживаешь. Я снова махнула рукой попутке, машина вроде притормозила, но водитель тут же заметил его и газанул. — Из-за Занели злишься? — К черту и тебя, и телок твоих. — Хм, телок? Ты даже такие слова знаешь? Я повернулась к нему. — Еще и не такие знаю. Что ты привязался ко мне, Мелиодас? Чего ты хочешь? Я все тебе сказала — между нами ничего нет. Просто оставь меня в покое. Он соскочил с мотоцикла и пошел ко мне. — Не подходи. — А то что? — Закричу. Прозвучало смешно. Я могла кричать на этой пустой трассе сколько угодно. — Поехали, я отвезу тебя домой. Он прищурился, сильно затянулся сигаретой. — Я не трону, не волнуйся. Поехали, тебя все равно никто не подберет здесь, а одну я не оставлю. Так что выбора у тебя нет. Теперь он ехал медленней, молчал. Я чувствовала, как он напряжен. Под моими ладонями билось его сердце — глухо, быстро, хаотично. Довез и высадил у ворот. — Врешь ты, что нет ничего. И мне врешь, и себе. Мелиодас наклонился ко мне, и моя голова предательски закружилась. Я стиснула зубы, руки, если бы я могла, то стиснула бы и сердце, чтобы не билось так быстро, чтобы не сходило по нему с ума. Еще секунда, и его губы коснутся моих губ.Но он так и не дотронулся до меня, отстранился и отвернулся, будто сомневаясь. Я тоже отвернулась и закрыла глаза, глотая слезы. Он уехал, а я, пошла в дом. Если позволю ему взять кусочек сердца, он заберет его полностью вместе с моей душой, с моей жизнью. Я все не решалась уйти, смотрела вслед. Все это было кошмаром, все это время я подыхала задыхалась без него. А потом вдруг увидела, что он снова возвращается. Бросил мотоцикл у дороги, подошел ко мне быстрым шагом, обхватил лицо ладонями.