Красивый.

Когда на соревнованиях кланов Вэй Ин встречает Вэнь Цюнлиня, он ещё и думать не думает о Лань Чжане. Он считает его слишком скучным, слишком правильным и идеальным для шуток и насмешек. Он ещё мечтает о прекрасных девах и всемирной славе рядом со своим шиди. Вэнь Нин с первого взгляда запоминается сначала своими огромными зелёными глазами, затем уже тонкостью черт и идеальным цветом кожи. Его длинные волосы приятного шоколадного оттенка и блестят на свету, как дорогие нити шёлка. Традиционная одежда клана Вэнь идёт ему даже больше, чем его сестре, и весь его облик опечатывается в памяти Вэй Усяня как нечто восхитительно–соблазнительное. — Не расстраивайся, в следующий раз у тебя всё получится! Подбадривает симпатичного мальчика Вэй Ин и думает про себя, что хорошо бы после соревнований найти это прекрасное создание для продолжения знакомства. А Вэнь Цюнлинь ощущает, как в груди что-то жарко трепещет с левой стороны и всё тело словно покалывает мелкими иголочками от слов и взглядов нового знакомого. Ему никогда не говорили таких слов. Не заступались привселюдно. Никто, кроме сестры, никогда не вставал на его сторону, и, сейчас, глядя широко распахнутыми глазами на то, как участники соревнований скрываются за воротами тренировочного поля, он не может отвести взгляд от алой ленты в чёрных волосах. После победы клана Юнмен Цзян, все празднуют и поздравляют победителя. Того самого, который так запал в душу юному Вэню. Но Вэнь Цюнлинь даже не пытается подойти и поздравить или просто заговорить, волнение и стеснительность гонят его в самый дальний угол, откуда можно было бы хоть мельком разглядеть победителя. — Чего ты к нему не подойдёшь? Голос Вэнь Цин, как всегда, оказывается громом средь ясного неба. Сестра складывает руки на груди и поджимает губы, выражая своё неодобрение слабостью Вэнь Нина, но, тем не менее, не успевает Вэнь Цюнлинь ей что-то ответить, как она громко окликает мальчишку в центре толпы: — Эй, победитель, можно тебя на минутку? Руки и ноги Вэнь Нина отнимаются от ужаса, когда он видит, как, выбравшись из дружеских объятий, Вэй Усянь направляется к ним. Его провожают неодобрительные взгляды друзей, думающих, что представительница клана Вэнь желает сказать какую-то гадость. Аура негодования прямо-таки сбивает Вэнь Цюнлиня с ног, но сестра словно и не замечает направленных на неё взглядов. — Ты что-то хотела, благородная дева Цин? С улыбкой спрашивает Вэй Ин и только тут замечает за плечом девушки своего недавнего знакомца. — Мой брат хотел тебя поздравить. Сухо бросает Вэнь Цин и, резко развернувшись, удаляется, оставляя за спиной оторопевшего младшего брата и хлопающего глазами Вэй Ина. — Эмм… я… н-ну-нууу… — к своему стыду Вэнь Нин понимает, что ужасное заикание, которого он так стыдился, накатило на него с поразительной силой, и выдавить из себя хоть одно членораздельное слово не представляется возможным. От обиды и смущения у молодого человека прямо слёзы на глазах выступают. Все смотрят на него и недоумевают от происходящего. Сердце в груди грозит пробить рёбра, так стыдно и ужасно неловко ему не было никогда. Юноша прикладывает все свои силы, чтоб сказать нужные слова, но с непослушного языка слетает только поломанное: — П-п-п-п-р-р-рости… Еле дыша от позора, Вэнь Цюнлинь наказывает себя, закусив губу до крови, а затем разворачивается и бежит в сторону проступающих в темноте построек. Неизвестно, сколько он пропетлял между стенами хозяйственных и гостевых домов на территории клана, но, когда силы оставили его, он оказался у небольшого пруда в декоративном парке за особняком для почётных гостей. Сдерживаемые до этой минуты слёзы полились ручьём, а солёная и горячая кровь из прикушенной губы заструилась по подбородку. Оседая на землю и утирая влагу с лица, парень чувствует себя разбитым. Он опозорился перед понравившимся ему человеком и перед всеми гостями, выглядел, как слабоумный чудак, и не смог даже слова нормально сказать… В груди всё болело и жгло. Хотелось надолго спрятаться в каком-нибудь тёмном углу и переждать всю эту дурацкую историю с соревнованиями, неудачами и Вэй Ином. — Ну наконец-то я тебя нашёл! Звонкий голос ударяет, словно плеть. Вэй Ин стоит совсем близко и, глядя на своего знакомца с высоты своего роста, тепло улыбается. — Ты чего убежал? Вэнь Нин понимает, что сейчас снова не сможет ответить и, даже не пытаясь что-то сказать, мотает головой. — Что-то случилось? А что с твоим лицом? Ты поранился? Вэй Усянь замечает размазанную по щекам кровь и, с лёгкостью опустившись на колени рядом с парнем, касается его лица, поворачивая его к свету и сосредоточено рассматривая. — Не-ее-н-н-адо. Пытается уйти от прикосновений Вэнь Цюнлинь и смущённо отворачивается. — Так ты переживаешь, что заикаешься? Ты поэтому так быстро сбежал? В голосе Вэй Ина звучит веселье и хитрость. Ему до ужаса нравится этот стыдливый и смущённый юноша. Он не вызывает желания издеваться над ним или дерзить, как младший из Нефритов, но вместо этого в сердце растекается патокой нежность и тепло. По обыкновению, не отказывая себе ни в каких порывах, Вэй Усянь склоняется совсем близко к лицу нового знакомого и, приобняв его за плечи, шепчет на ухо: — Не переживай ты так, это всё мелочи. Я рад, что ты хотел меня поздравить с победой. Вэнь Нин поднимает на говорящего свои невероятные глаза и с недоверием всматривается в глубь серой радужки. Ему так хорошо в этих объятиях так мягко. И голос, который шелестит у его уха, опаляя его тёплым дыханием, заставляет бабочек порхать в животе. — С-с-спасибо. Уже меньше заикаясь, говорит в ответ Цюнлинь и робко улыбается. Они ещё какое-то время разговаривают о турнире, о том, что в следующий раз Вэнь Нин должен непременно участвовать, и, когда почти успокоившийся Цюнлинь собирается встать на ноги, чтоб попрощаться со своим другом, его бесцеремонно толкают в грудь и, не дав опомниться, целуют во всё ещё измазанные кровью губы. Поцелуй оказывается солёным и болезненным, но от того не менее сладким и желанным. Первый поцелуй Вэнь Нина. Первый и смертельный. Обжигающий боязливое сердце неведомым дотоле огнём, привязывающий к избраннику крепче судьбы и смерти. Раз и навсегда поглощая волю Вэнь Нина и отдавая его во власть возлюбленного. Наивный и нерешительный, не знавший столь сильных чувств, Цюнлинь мгновенно влюбляется. Теперь каждый удар сердца будет для него. Для одного-единственного, для Вэй Усяня. Но жизнь не идёт на поводу у людей, и тем же вечером она разбрасывает их по разным комнатам руками нашедших парочку друзей Вэй Ина. А затем был отъезд и война. Затем нежданная встреча в захваченной Пристани Лотоса, где каждый уголок дышал воспоминаниями о такой болезненной любви Вэнь Нина. *** Помочь ли беглецам, рискуя собственной жизнью? Тысячу раз — да. Вэнь Цин всё понимает, она знает брата лучше всех, она знает его тайну, она поможет, но он боится за неё. А горе Вэй Ина от случившегося ложится на плечи молодого Вэня, как тяжёлая плита. Никогда он ещё не чувствовал свою вину за то, чего не совершал, так остро. Ему страшно смотреть в глаза любимого, страшно подать голос. Хоть и не он повинен в случившемся. Вэй Усянь поглощён мыслями о своём шиди, он день и ночь подле его кровати, не спит и почти не ест. Следит за малейшим дрожанием ресниц спящего, хотя сестра и сказала, что, пока игла в его лбу, он не очнётся. Вэнь Нин уговаривает его поспать, приносит покрывала и горячий чай, он с безграничной нежностью касается сжатых в кулаки пальцев своего наваждения и едва не вскрикивает, когда в ответ его перехватывают за запястье и, притянув к себе, утыкаются в плечо. — Я так боюсь за него… Едва различает сбивчивый шёпот Цюнлинь и понимает, что горячее ощущение влаги на плече не что иное как слёзы. Он готов сердце своё вырвать из груди и бросить к ногам Вэй Ина, лишь бы унять его боль, но это не поможет. Поэтому, опасливо поднимая руки, он бережно обнимает плачущего друга, а затем, почти не заикаясь, шепчет в ответ: — В-в-сё будет х-хор-рошо. И это заставляет Вэй Ина улыбнуться, заставляет оторваться от узкого плеча и, легко коснувшись влажными губами скулы Вэнь Нина, оставить там горящий, как клеймо, след. — Спасибо тебе, спасибо, Вэнь Нин. Следующий поцелуй, уже совсем не невинный, заставляет целителя пошатнуться и, сдавлено застонав, закрыть глаза. Такое простое действие, но эффект от него невероятен. В душе словно расцветают диковинные цветы и всё заливает золотистый свет. Руки путаются в длинных чёрных волосах, а сердце стучит, как у загнанного зверя. — Совсем сдурели? Шипящий голос Вэнь Цин бьёт наотмашь, как легендарный Цзыдянь Госпожи Юй, о котором Вэнь Цюнлинь не раз слышал от других заклинателей. Вэй Ин нехотя отстраняется, тогда как его партнёр испуганно жмётся к стенке, пытаясь слиться с ней в одно целое. — Прости, дева Цин, мы забылись. Тихо говорит Вэй Усянь, но сожаления в его голосе ни на грамм, и это делает Цюнлиня самым счастливым на свете. *** Ухаживать за Цзян Чэном Вэнь Нину не дают, да он и не особо рвётся. Этот юный господин пугает его своим нравом, своим голосом и своей яростью. Он напоминает ему чем-то главу клана Не, только его упрощённую версию. Грубый, резкий, порывистый, с обострённым чувством справедливости, только не такой сильный и самоуверенный. Что больше интересует Цюнлиня, так это тот трепет, с которым его возлюбленный относится к юному наследнику Цзян. То, как он касается его, как проводит смоченной в травяном отваре тряпицей по сухим губам, как ждёт пробуждения. Чувство, которое скребётся в груди при виде тоски в глазах Вэй Ина, удаётся распознать Вэнь Цин, и она, в очередной вечер застав брата одного в глубокой задумчивости, коротко бросает: — Не ревнуй, он его не так любит. Вэнь Нин вздрагивает от этих слов и понимает, что сестра как всегда попала точно в цель. Когда Вэй Ин объявляет о своём решении пожертвовать Золотым ядром, Вэнь Цюнлинь впервые узнаёт, что такое ненависть, особенно по отношению к тому, кто тебе ничего, казалось бы, не сделал. Он пытается отговорить Вэй Усяня, но тот непреклонен. Он лишь грустно улыбается и, целуя заплаканное лицо своего друга, повторяет: — Это мой долг… Это мой долг… А потом он пропадает, и безумие войны разбрасывает их на несколько лет порознь. Вэнь Нин слышит разные слухи о Старейшине Илин, но верит в них с трудом, пока мельком, издалека, не замечает в одной из горящих деревень знакомый силуэт с изящной флейтой в руках. Но даже это знание и эта правда не искореняют его любви к Вэй Ину, он всё ещё надеется на встречу, всё ещё ищет возможность снова увидеть любимое лицо. Его надежда не угасает даже когда безжалостные удары надсмотрщиков обрекают его на верную смерть. Даже когда спасительная тьма наконец-то поглощает его, избавляя от невыносимой боли и мучений, даже тогда в сердце остаётся лишь одно имя и лишь один образ. *** «Вэнь Нин!» Шёпот — или крик — не разобрать за застилающим всё вокруг маревом, но вот наконец из пустоты небытия возвращается то, что являлось его сущностью, то, что он звал душой, и перед глазами возникает любимый до боли образ. Вэй Ин! Руки и ноги слушаются плохо, но зрение и голос вернулись довольно быстро. Зелёные деревья, скалистые выступы, синее небо над головой, и в центре всего этого — Вэй Усянь, с другой причёской, в другой одежде и с флейтой в руках. А за спиной у него, едва сдерживая слёзы, стоит исхудавшая и измученная сестра. И всё равно небьющееся сердце больше радуется виду Старейшины Илин, чем той, с кем рядом прошла вся земная жизнь. Восстановить все необходимые навыки оказалось не так сложно, как могло бы быть. И заикание больше не возвращалось, но, тем не менее, всё оказалось более печальным чем могло показаться. Первая же попытка прикоснуться к предмету своих чувств обернулась ужасным провалом. Вэй Ин резко отшатнулся и, выдавив извиняющуюся улыбку, отвёл глаза. Он говорил какие-то глупости про своё нестабильное состояние после перерождения на Тёмном Пути, и про изматывающие его эксперименты, но Вэнь Нин знал, что причина в другом. Днём он ходил к озеру и видел в его зеркальной глади своё отражение. Не стало больше того нежного юноши с бархатной кожей. Не стало зелёных глубоких глаз и роскошных блестящих волос. Исчезла нежность черт и изящность движений. Из мутной поверхности на него смотрел бледноглазый грязный мертвец. Спутанные волосы спускались по плечам, серые и ввалившиеся щёки заостряли до нездорового вида всё лицо, а руки и ноги казались выточенными из камня. Никто бы больше не узнал в этом лютом мертвеце утончённого Вэнь Цюнлиня. Даже он сам. Хорошо, что слёз больше нет. И плакать ему больше нечем. Жаль только, что любить он от этого не перестал. — Всё будет хорошо, А-Нин. Ласково говорит сестра, нашедшая его рядом с озером. Она мягко гладит его по волосам и обнимает, утыкаясь носом в макушку. Она не боится его, она всегда была сильнее. — Если ему важна только внешность, то он не стоит таких страданий. Забудь его. Шепчет Вэнь Цин и крепче сжимает руки на плечах брата. — Не могу. Едва различимо говорит Вэнь Нин и благодарно касается холодными губами кисти девушки. Он не корит Вэй Ина, он прощает ему всё. Он будет следовать за ним до конца, и неважно, что больше ему не быть рядом как кому-то живому и полноценному. Он и раньше не очень-то верил в то, что может быть для своего избранника кем-то особенным, а теперь он даже на человеческое отношение не должен рассчитывать. Он больше не имеет на это права. Он больше не человек. Старейшина И Лин добр к нему, он использует его для помощи другим, и Вэнь Нин этому рад. Пусть хоть так, но он будет поблизости, защитит, поможет, умрёт, если потребуется. Теперь он не решается звать Вэй Усяня «возлюбленным» даже про себя. Только «Мастер Вэй» или «Хозяин». *** Когда снова является Цзян Чэн, Призрачный Генерал словно выпадает из реальности. Годы совсем не изменили этого человека, он как был пугающе яростным и резким, так и остался. Глаза полыхают сиреневой молнией, а тонкие брови сходятся на переносице. Он не знает о Золотом Ядре, и Вэй Ин не позволяет рассказывать ему об этом. Они ругаются, сражаются, мирятся, и снова всё по кругу. Вэнь Нина поражает поступок Цзян Чэна, когда тот приводит к ним свою сестру в свадебном платье. Как и то, что Янли угощает его супом. В сердце сворачивается благодарность и недоумение. Этот мужчина — сплошная загадка. Он кричит и обвиняет Вэй Ина, но сам предлагает выбрать имя для будущего племянника. Цзян Чэн осуждает помощь клану Вэнь, но приказывает своим адептам не вмешиваться в дела других кланов, если это может навредить жителям Луанцзан. Однажды задумавшись об этом, Вэнь Нин осмеливается спросить своего хозяина о Цзян Чэне, и Вэй Ин, весело смеясь отвечает, что его шиди на самом деле совсем не такой, каким хочет казаться. При этом в голосе Старейшины Илин сквозит искренняя теплота и любовь к предмету разговора. Это мало что объясняет, но заставляет ещё больше задуматься. *** Жизнь на горе мало-помалу входит в повседневное русло, но сердце Вэнь Цюнлиня всё также страдает по своему избраннику. Он больше не предпринимает попыток прикоснуться или подойти ближе, но то, как смотрит на него иногда Старейшина Илин ранит больнее любых слов или действий. А потом была смерть Цзинь Цзысюаня и заточение в подвалах башни Кои Долгие годы тьмы и страданий. Борьбы и сопротивления. Но все они стоили того, чтобы однажды родной голос снова произнёс: «Просыпайся!» А затем была привычная трель флейты. Ломаная и искажённая. Но такая знакомая и необходимая. Пелена ярости всё ещё застилает взор, но Вэнь Нин уже знает: его божество вернулось. Его Господин снова жив. И он зовёт его, он нуждается в нём. Разве есть сила, способная помешать Вэнь Нину прийти на зов своего Хозяина? И он приходит, приходит, разрушая всё на своём пути. Выполняет приказы, подавляя страшную боль в голове. Затем его отсылают, и в следующую встречу мучения наконец заканчиваются. Вэй Усянь извлекает гвозди из головы своего подопечного и с ласковой улыбкой просит дать руку. Сам касается его, сам осматривает, и нет в его взгляде того разочарования и пустоты, как раньше. Но надежде на лучшее суждено было умереть в зародыше. Рядом со Старейшиной Илин теперь стоит Ханьгуан Цзюнь, и о природе его чувств может не догадываться только Вэй Ин со своей привычной отстранённостью. Пинок в грудь, и Вэнь Нину сразу дают понять, что он не конкурент Лань Чжаню. Такому, как он, мёртвому и изуродованному смертью, — любви не заслужить. Призрачному Генералу даже и рядом не встать с утончённым, изысканным и главное — живым вторым Нефритом. Его место, как верного пса, у ноги господина, и больше ни на что рассчитывать не стоит. Тенью скользить за Вэй Ином повсюду, защищать и хранить. Сражаться и оберегать. И всё бы ничего, но в пещере Фумо, куда судьба снова закинула их по воле случая, он сталкивается с ещё одним человеком из прошлого. Цзян Чэн. И руки не поднимутся нанести ему удар. Он виноват перед ним, перед его юным племянником, перед своим господином. Но отчего-то в лицо уже совсем возмужавшего Цзян Ваньиня смотреть сложнее всего. И каждый его удар воспринимается чуть ли не с благодарностью. — Кто-то швырнул Призрачного генерала через всю пещеру! Изумляются юные адепты, заключённые в Фумо, но Вэй Ину не нужно гадать кто это мог быть. Только одному человеку, кроме него самого, Вэнь Нин позволил бы так с собой обращаться. Шиди. Его непутёвый младший брат. Боль и тоска в одном флаконе. После сражения на горе и того, как Цзян Чэн кинулся на помощь своему шисюну, Вэнь Нину кажется, что он способен восхищаться этим мужчиной. Но чувство это длится недолго. Ровно до того момента, как он застаёт в храме предков доведённого до обморока Вэй Усяня, пылающего праведным гневом Лань Чжаня и едва не горящего от злости Цзян Чэна. Грубость и оскорбительная жестокость его слов ранят Вэнь Цюнлиня больнее, чем любое оружие. Он впервые срывается и, теряя над собой контроль, выкладывает всю правду про Золотое ядро. Цзян Чэн раздавлен, Лань Чжань потрясён, а в душе Призрачного Генерала крепнет уверенность в правильности поступка. Хотя выражение глаз Ваньиня заставляет сделать шаг к нему на встречу, бездумно протягивая Суйбянь и давая возможность мимолётно прикоснуться к тонким пальцам мужчины. — Мы уходим! Бросает резко Лань Ванцзы, и Вэнь Нин не смеет ослушаться. Хотя ему до дрожи, почему-то, хочется остаться. Потом, в лодке, он видит, как чувства, что раньше лишь теплились между Господином и Лань Чжанем превращаются в крепкие узы, но отчего-то ему совсем не больно. Странный и непривычный покой окутывает его при взгляде на эту пару. В душе нет сожалений или тоски, всё словно смыло чистой речной водой. *** Происшествия в храме Гуаньинь и все те признания, которые там прозвучали, не нанесли Вэнь Нину никакого ущерба. Он вдруг осознал, что искренне радуется за господина, что ему тепло на душе от его светящихся любовью к Лань Ванцзы глаз. Так же, как понял, что хочет попробовать найти свой путь. Отдельный ото всех, свой собственный. Уже не следуя слепо за сестрой, кланом или хозяином, а выбирая собственную дорогу. Дорогу, которая в очередную из ночей приводит его к Пристани Лотоса, где взбудораженные Ночной Охотой молодые Лани и Цзин Лин силой загоняют его в купальни и заставляют привести себя в порядок. Юные господа решительно отбирают его старые одежды и впихивают ему что-то лиловое и совсем новое, пахнущее лавандой. Затем Цзин Лин, ворча, расчёсывает ему волосы и, бубня под нос упрёки в прежнем виде, повязывает их фиолетовой лентой на затылке, собрав верхнюю часть и составив распущенной нижнюю. Его обувают в мягкие сапожки и, критично осмотрев со всех сторон, Сычжуй одобрительно кивает, улыбаясь своей мягкой улыбкой. — Ну вот, теперь ты не похож на попрошайку или прокажённого. Фыркает Цзин Лин и испуганно замирает, когда буквально в метре от двери раздаются знакомые шаги. — Какого чёрта вы ещё не спите?! И позвольте узнать, кого это вы притащили с собой?! — Дядя! Я… — Глава ордена Цзян, мы… — Так, все на выход! Рявкает, не дослушав до конца, Цзян Чэн и яростно сверкает глазами. — Кроме тебя! Цзян Ваньинь ловит за руку уже решившего, что сможет сбежать, Вэнь Нина. — Дядя, это… — Я. Сказал. На. Выход! Я сам разберусь, кто это! Цзин Лин выглядит поражённым, но прекращает спорить и, лишь кивнув Вэнь Нину, скрывается за дверью. — Итак, — Цзян Чэн перехватывает своего пленника поудобнее за предплечья и разворачивает к окну, откуда льётся тусклый свет полной луны и подвешенных над окнами светильников, — кто… Вопрос застывает у Цзян Ваньиня на губах, глаза широко распахиваются, и горячие пальцы, судорожно сжимаясь, практически ломают кости Вэнь Нина. Юноша поднимает глаза на главу ордена и едва может держаться на ногах от ударившей в самое сердце картины. Лицо Цзян Чэна совсем близко, глаза влажно блестят и губы слегка приоткрыты. В холодном свете луны кожа кажется идеальной и бледной, а чёрные пряди волос невероятно тонко подчёркивают скулы. — Ты… Едва выдыхает поражёное Цзян Чэн. А его пленник вспоминает свою судьбоносную встречу с Вэй Ином и понимает, что, наверное, именно таким взглядом он смотрел на свою первую любовь. И все сомнения тают. Вэнь Цюнлинь хочет идти своей дорогой, хочет быть сильным, хочет не зависеть больше ни от кого, поэтому, подавшись вперёд, он порывисто целует Цзян Чэна, а затем, вывернув руки из захвата, прижимает его к себе. Ему больше нечего терять. Он умер, он потерял всех родных. Он был отвергнут тем, кого любил. И теперь, когда в холодном сердце снова затеплилась слабая искра, он не желал её утратить. — Пусти! Первое, что срывается с уст побагровевшего главы Цзян, и, отталкивая Вэнь Нина, он отходит к двери. Глаза мечут молнии и на щеках румянец, такой неуместный в этом образе оскорблённой невинности. — Не смей больше ко мне прикасаться, или я испорчу твоё красивое личико! Понял? Выплёвывает Цзян Чэн и поспешно скрывается в коридоре. Вэнь Нин же поворачивается к окну и, медленно подняв руку, прикасается к своим губам, на них играет счастливая улыбка, несмотря на то, что было сказано и сделано. Наконец-то он понял слова, сказанные Господином о своём шиди, тогда, в пещере Фумо. Всё, что говорит и делает Цзян Чэн, это чаще всего то, что «Надо», а не то, что «Желаю». Ведь Призрачный генерал чувствовал, как ему ответили на поцелуй, а в голове все обидные слова вычеркнула одна-единственная фраза: «Твоё красивое личико». — Красивое… Шепчет Вэнь Нин и впервые за всю свою жизнь и правда чувствует себя красивым.