Красивый.

Цзян Чэн всегда знал, что он не особенный, не уникальный и даже не лучший. Судьба, жестоко подшутив, дала ему в сводные братья гения и героя. Куда уж тут чего-то достичь? Сначала было больно и обидно, но это быстро прошло. Если принимать неизбежное и смириться, то боль понемногу утихает. Не любит отец? Ну, значит будет любить мать. Не занял первое место на турнире? Значит, выровняй спину и порадуйся, что занял твой сводный брат, в любом случае ваш клан победил. Шепчутся за спиной? Называют неудачником и бледной копией сына слуги? Дай всем в зубы, чтоб и про тебя такого не говорили и про брата. Девушки на тебя не смотрят? Да и чёрт с ними, у тебя нет на это времени и сил, ты будущий глава клана. Вот примерно с такими мыслями всю свою сознательную жизнь жил Цзян Ваньинь. Самооценка? Что это? Зачем это? Просто иди вперёд, держи хребет, поднимайся с колен, утирай кровь и иди. Тебя никто не поддержит, никто не поможет, не похвалит и никто не полюбит. Ты — не Вэй Ин. Это ему простятся все грехи, даруется новая жизнь, новое тело, новое ядро, второй шанс и роскошный любовник, который за ним и в огонь и в воду. А ты — Цзян Чэн, твой удел — долг, ответственность, племянник, одиночество и презрение напополам со страхом. Ты некрасивый и неодарённый, и, несмотря на титул и силу, за твоей спиной всё ещё слышен язвительный шёпот. Жизнь постоянно подставляет тебе подножки, и кто его знает: ты сам в этом виноват или это карма с прошлых жизней? В любом случае задаваться этим вопросом уже поздно. *** Цзян Чэн сидит у самого дальнего пруда, возле отстроенной беседки матери и, глядя на полную луну, устало трёт виски. Все события недавних месяцев измотали его в край. Столько правды и лжи обрушилось на него разом, столько воспоминаний и боли, что после выяснений отношений с Вэй Ином в храме Гуанинь он надеялся обрести хоть недолгий покой. Но сегодня, застав малышню в компании незнакомого человека и узнав потом в нём Призрачного Генерала, в душе всё развалилось, словно карточный домик. Кто бы знал, какую бурю эмоций вызвал вид Вэнь Нина в сердце главы клана Цзян, представ пред ним причёсанным, умытым и одетым в цвета Юньмен. На секунду Цзян Ваньиню показалось, что он вернулся в прошлое. Что он снова на том самом турнире кланов в Безночном городе, где его непутёвый шисюн заступился перед всеми за красивого и такого скромного мальчишку. Сначала Цзян Чэн разозлился что Вэй Усянь снова привлекает к себе ненужное внимание и раздражает принимающий их клан, но, когда из толпы показался стройный силуэт изящного юноши с глубокими зелёными глазами, наследник Юнмен Цзян забыл, как дышать. В груди всё словно тисками сжало. «Какой красивый!» Бессознательно прошептал одними губами Цзян Чэн и поклялся себе найти Вэнь Цюнлиня после турнира. И нашёл. Вышел на пагоду с парком самый первый, когда искал Вэй Ина, вышел и застыл, глядя, как его шисюн, обняв за плечи краснеющего Вэнь Нина, целует его в розовые губы, и как тот, благоговейно закрыв свои невероятные глаза, прижимается к партнёру ближе. Ну конечно. А чего ты ждал Цзян Чэн? Что рядом с Вэй Усянем кто-то заметит тебя, его тень? Что у тебя есть шанс привлечь внимание кого-то такого, как этот юноша? Это ведь не ты за него заступился, не ты выиграл турнир, чтоб произвести впечатление, и не тебя он хотел поздравить, заикаясь и робея. Ты лишь бледная копия. Это не твоё и твоим никогда не будет. Как и всегда, всё лучшее достанется Вэй Усяню, а тебе надо отойти в сторону сжать зубы и терпеть. И Цзян Чэн отступает в тень, не желая мешать влюблённым, направляет ищущих их ребят в другую сторону и вмешивается только тогда, когда парочка отрывается друг от друга, не давая понять ни одному ни второму, что видел их проявление чувств. На Вэнь Цюнлиня он даже не смотрит. Это не его. Не стоит даже дразнить себя. Только больнее будет. Глаза в сторону, зубы сжать, бросить колкие фразы шисюну про его поведение, развернуть плечи и уйти вперёд. Шаг, ещё шаг, и не оборачиваться. А потом была смерть родителей, разрушение клана, потеря ядра, слепая ненависть и боль. Страх за сестру и за Вэй Ина, за которым по следу шли псы из клана Вэнь. Горячка и болезнь, смутные образы девушки в алом, знакомой, красивой, Вэнь Цин, кажется? Лицо Вэй Ина, его голос такой тревожный, такой тёплый, успокаивающий. Горькие травы, холодные компрессы, и на периферии, где-то совсем близко, тихий шёпот, похожий на ручей, знакомый, но неузнанный. Вэнь Нин? Не может быть! Но это и правда он. Прячется за Вэй Ином, смотрит со страхом, отшатывается, как от прокажённого. Да что же это такое? В груди Цзян Ваньиня всё словно горит, он зол на себя, на брата, на мир и на жизнь. Он не способен сдерживать эмоции. Его прорвало как рухнувшую плотину. Затем снова забытье, и он приходит в себя уже с ядром. Последующие события проносятся, как в калейдоскопе, и вот его настигает страшная весть — Вэнь Нин мёртв! И следом ещё ужаснее — Вэй Усянь обратил его в лютого мертвеца! Цзян Чэн несётся на гору Луанцзан, его гонит туда паника и ужас. Вэй Ин настроил против себя все кланы, убил десятки человек из клана Цзинь. И обратил Вэнь Цюнлиня! О, Предки, чем он думал? Как он мог? В своей ярости и обиде Цзян Чэн бросается резкими и страшными словами, он не может вынести вида Вэнь Нина, закованного в цепи и обклеенного талисманами, в сердце словно что-то трескается и крошится от такого зрелища. Он практически сбегает оттуда, два дня пьёт, пока не придумывает, как оградить свой орден от беды и не оставить одного этого глупого и безрассудного шисюна. И только он успевает воплотить свой план в жизнь как разносится весть о том, что Вэй Усяню удалось вернуть сознание Вэнь Цюнлиня. Призрачный Генерал теперь снова, как живой. Цзян Чэн жаждет его увидеть, в крови кипит горячая надежда и робкое счастье, но, как всегда, они и приносят ему самую большую боль. *** Они приезжают вместе с шицзе, ждут на постоялом дворе, и единственная просьба, которую выдвинул Цзян Ваньинь своему брату, прийти вместе с Вэнь Нином. И тот приходит. Приходит и разбивает все хрупкие надежды своего шиди. Призрачный Генерал смотрит только на своего господина, слышит только его голос, ловит только его движения и готов глотки рвать за него. Цзян Ваньинь не уверен, что его вообще заметили поблекшие глаза Вэнь Нина. Лютый мертвец сосредоточен на своём создателе, и ему нет дела до кого-то другого. Он счастлив тому, что рядом со своим кумиром, ловит каждый его жест, и даже в смерти не уделит внимания никому другому. *** Грустная улыбка скользит по губам Цзян Чэна. Воспоминания режут до кости. Сегодня вечером, увидев Вэнь Нина снова, со дна словно поднялся мутный ил. Всё сознание заполнило это красивое лицо, побледневшее, заострившееся, с потускневшими глазами, но всё такое же прекрасное, как и в день их первой встречи. По крайней мере для Цзян Ваньиня. И возможно, лишь на долю секунды глава клана Цзян утратил свою выдержку, и на лице проступили истинные чувства: восхищение, влюблённость, не исчезнувшая с годами, и боль. Всего на мгновение броня дала трещину, и Призрачный Генерал ею воспользовался. Губы обожгло, словно калёным железом, а в груди взорвалась сверхновая. Откуда нашлись силы вырваться из железной хватки лютого мертвеца, Цзян Чэн и сам бы не сказал. Так же, как не сказал бы, почему ответил на поцелуй, пусть и ненадолго, но всё же ответил. Неужели та глупая надежда и любовь ещё не умерли в его сердце? Неужели он настолько глуп, что ещё на что-то надеется? Что забыл о хозяине этого создания. Внутри всё покрылось коркой мёрзлого льда, руки судорожно вцепились в волосы, уродуя идеальную причёску. — Да, когда же ты перестанешь надеется, глупец? Яростный шёпот срывается с покусанных губ Цзян Ваньиня и стелется над водою, как туман. *** После той ночи проходит ещё месяц, и жизнь главы ордена Цзян превращается в кромешный ад. Вэнь Нин ушёл из Пристани лотоса, но не покинул пределов Юньмен, он постоянно находится рядом, попадается на глаза каждую минуту и говорит такие вещи, от которых у Цзян Чэна сердце просто разрывается. Призрачный Генерал, пробирается иногда даже в жилые комнаты, не без помощи Цзинь Лина, как кажется Цзян Ваньиню, и решительно пытается проявить непонятно откуда взявшуюся симпатию. Но Саньду-Шэншоу уже не тот наивный мальчишка с турнира, и поэтому не позволяет себе больше даже на мгновенье поверить во что-то столь безумное как симпатия к его персоне. Он уже знает ответы на все свои вопросы, ему не нужны новые душевные раны. Он усвоил урок. — Глава клана, прошу вас, выслушайте меня хоть раз… Знакомый голос снова застаёт Цзян Чэна врасплох, и он, выронив пиалу с вином, со злостью смотрит в глаза возникшего, словно из воздуха, мужчины. — Выслушать?! Да чего ты ко мне прицепился? Я уже сказал тебе убираться отсюда! Сказал держаться подальше! Предупреждал не лезть ко мне со своими дурацкими ухаживаниями, а ты опять за старое? Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову? Думаешь, я не знаю, кто для тебя единственный во всём мире человек? За идиота меня держишь? Вэнь Цюнлинь едва открывает рот, чтобы ответить, но собеседник опережает его. — Не думал я, что ты такой же, как твой Господин, и будешь донимать других своими глупыми шутками. Но видно, с кем поведешься… Ну ничего, сейчас я решу этот вопрос раз и навсегда. С этими словами, не дав Вэнь Нину опомниться, Цзян Чэн, резко поднявшись, встаёт на меч и скрывается в неизвестном направлении. Полёт на мече — очень быстрый способ передвижения, но и Призрачный Генерал — необычный человек, поэтому, следуя за духовной энергией Цзян Ваньиня, он очень быстро находит его. Совсем недалеко, в ближайшем лесу, на поляне, где застаёт неожиданную компанию и неожиданный, болезненный разговор. *** — Что значит, это не твой приказ? Голос Ваньиня звенит яростью и нетерпением. И, разумно рассудив, что это не к добру, Вэнь Нин остаётся в тени деревьев. — Да я тебе уже сотый раз говорю: я больше не хозяин ему. Ну что ты заладил, как попугай: приказ, приказ. Я ничего ему не приказывал и приказывать уже не буду. Он сам по себе теперь, вот и всё. — Хочешь сказать он донимает меня уже месяц по своему желанию? Внезапно открыл в себе тягу к издевательствам? Причём подозрительно похожую на твои? Цзян Чэн напирает на устало закатывающего глаза Вэй Ина и тычет пальцем ему в грудь. Совершенно игнорируя предупреждающие взгляды стоящего в стороне Лань Ванцзы. — О, предки, какой смысл в шутках, если я не могу с них посмеяться? Я без понятия, что там у тебя происходит. Ну правда, шиди. Голос Вэй Ина становится подозрительно ласковым и нежным, даже Лань Чжань напрягается, но потом вдруг вздыхает и уходит с полянки, оставляя сводных братьев грызться между собой. — Не заговаривай мне зубы, Вэй Ин! — Цзян Чэн грозно сверлит глазами своего шисюна, но уверенности в его голосе поубавилось. — Тогда с чего это, по-твоему, Вэнь Цюнлинь начал нести подобный бред? Сколько времени прошло, а на Цзян Ваньиня до сих пор действует улыбка и мягкий взгляд его сводного брата, злость словно сворачивает жало, когда на плечо, обтянутое сиреневыми одеждами ордена Юнмен Цзян ложится узкая ладонь Тёмного заклинателя. — А почему ты решил, что это бред, А-Чэн? Вэнь Нин никогда не был склонен к такого рода выдумкам. Саньду-Шэншоу словно током дёргает, и, скинув с плеча руку, он презрительно бросает: — Ага, как же! Всю жизнь и всю смерть он видел только тебя, следовал повсюду, как верный пёс, а тут вдруг заметил кого-то другого, а ещё и не просто кого-то, а меня! Твою тень! Решил, раз оригинал не доступен, то сгодится и дешёвая копия?! Последняя фраза срывается с языка нежеланной и опрометчивой, Цзян Чэн не хотел признаваться в том, что знал в своём сердце всегда. Он всегда будет хуже. — Что ты мелешь? Возмущение в голосе Вэй Ина хлещет не хуже Цзыдяня, он хватает своего шиди за локоть и, развернув к себе, сурово смотрит в глаза. — Так вот, что ты о себе думаешь? И давно у тебя такие бредовые мысли в голове? Цзян Чэн, отвечай! Вэнь Нин так давно следит за лицом своего господина, что малейшие изменения ему о многом говорят, и сейчас он видит неподдельную боль и вину в лице Старейшины Илина. Ему страшно от того, что он только что услышал. От того, что человек, который ему дорог, воспринимал себя как нечто второсортное на его фоне. Не ценил себя из-за него. — Что ты хочешь услышать?! Что ты лучше меня? Что отец был прав, и ты был бы лучшим главой клана, чем я? Что ты красивее, умнее, сильнее? Что я мелочно завидовал тебе иногда? Что ты достоин любви, а я нет? Хочешь услышать это всё из моих уст? Тебе мало всеобщего признания? Мало того, что все тебя уважают и боятся? Мало, что Вэнь Нин сразу после первой же встречи отдал тебе своё сердце?! Цзян Чэн уже плохо контролирует свою речь, его снова захлестнули эмоции и воспоминания, он понимает, что его несёт, но остановиться не в состоянии. Вэй Ин же наоборот, с каждым услышанным словом распахивает глаза всё шире и сжимает пальцы на руке шиди всё сильнее. Он слушает и не верит, а затем, молниеносно развернувшись, бьёт наотмашь по лицу. — Дурак! Какой же ты дурак?! Так ты влюблён в Вэнь Цюнлиня уже давно? Ты видел нас тогда, в саду, после турнира? Никто не знал о том, что там произошло, никто не видел нашего поцелуя, не знал о наших чувствах, кроме тебя. Ты был там и смолчал. Не стал даже говорить ничего! Решил, что ты не достоин? Боже, Цзян Чэн. Почему? Почему ты такой дурак? Стараясь не дать собеседнику снова впасть в истерику, Вэй Усянь хватает его за плечи, заглядывает в глаза и с надрывом говорит без остановки. — Да я и половины не смог бы того, что ты, я бы никогда не потянул на себе заботу о целом клане, я даже кучку Вэней уберечь не сумел, не то что возродить клан и воспитать племянника. Я ненадёжный, самонадеянный, не разбираюсь в людях, не умею так жертвовать собой ради других. Посмотри же на себя в зеркало наконец! Ты красивый, статный, сильный Саньду-Шэншоу. У тебя глаза такие, что я никогда в жизни не встречал, и волосы, когда распущенные, текут по плечам, как шёлк, на тебя все девушки в Пристани Лотоса оборачивались, но боялись, что ты разгневаешься, если заметишь. Глаза к полу опускали, пробегали мимо. Я восхищался тобой и твоей силой воли, а ты такое думал… Цзян Ваньинь слушает и не верит, в душе всё словно окутывает сияние духовной силы. В глазах предательски щиплет влага. — Вэй Ин, я… И не может договорить, обнимает брата, сжимает пальцами чёрное ханьфу и старается успокоиться, хотя сердце вот-вот выпадет из груди. — Дурак ты, А-Чэн, дурак. Я ведь золотое ядро тебе отдал не потому, что по-другому нельзя было, а потому, что это был мой долг как брата, как друга, как близкого человека. Я бы всё ради тебя отдал тогда. Ты — моя семья, мой шиди, и я даже сейчас считаю, что лучшего брата и желать нельзя. Тяжёлый вздох служит ему ответом, и, оторвавшись от плеча Вэй Ина, Глава Клана Цзян отводит глаза, пряча стыдливый румянец и влажные дорожки на щеках. — Возможно, я и правда дурак… Но Вэнь Нин, он же… — Он выбрал тебя, ушёл от меня, стал свободным, оставил всё позади и решил всю свою вторую жизнь подарить тебе. Разве ты не понимаешь? Я был его первой любовью, был его защитником, кумиром, его хозяином и, несмотря на это, он разорвал эти путы и из всех людей в этом мире захотел быть с тобой. Думаешь, люби он меня до сих пор, ему бы помешало то, что я с Лань Чжанем? Он бы просто следовал за мной и страдал, для него это не впервой… — Не впервой? Голос Цзян Ваньиня насторожено хрипнет. — Да, к сожалению, я ещё более ужасный человек, чем ты думаешь, и это ещё одна причина не считать себя моей тенью, шиди. После обращения в лютого мертвеца я не мог пересилить своё чувство вины перед ним, и ужас от того, как он изменился. Я избегал его, игнорировал, даже зная, что ему это причиняет невыносимую боль. Я не мог с собой ничего поделать. А он был рядом и не упрекнул меня ни словом ни жестом. И после такого ты думаешь, он покинул бы меня по доброй воле, если бы его приоритеты не сменились? Ты всегда был особенным для него, уж поверь мне. Глаза Цзян Чэна округляются в неверии, а голос едва слышен. — Особенным? — Да, никому, кроме меня, он не позволял ничего из того, что позволял тебе. Или ты и правда думал, что любой может швырнуть Призрачного Генерала через всю Фумо, и ему ничего за это не будет? Он даже с гвоздями в голове не сражался с тобой в полную силу, когда схлестнулся впервые после освобождения. На Цзинь Лина напал, я еле его усмирил, а от тебя сбежал, чтоб не ранить. Губы Вэй Усяня расползаются в хитрой улыбке. — Я думаю он любил тебя давно, просто сам не понимал, всё перебивала привязанность ко мне. А теперь он свободен, и его давняя мечта обрела конкретные черты. Задумавшись ещё на пару секунд и давая собеседнику возможность осмыслить сказанное, старейшина Илин с улыбкой добавляет: — Хотя одним богам ведомо, за что ему такой недоверчивый дурак попался? Цзян Чэн фыркает в ответ на эту реплику, и вся напряжённость момента разбивается, как фарфоровая чашка о камень. Дальше слушать нет смысла, Молодой Господин Вэй сказал всё то, что сам Вэнь Нин не смог бы выразить и за сотню лет своими нелепыми словами и стеснением. Теперь можно будет попытать удачи снова. *** Ночью, уже когда большинство адептов в клане видят третий сон, а луна скрылась за облаками, глава клана упорно пытается выбраться из захвата названного гостя. — Что ты делаешь? Шипит растревоженной гадюкой Цзян Ваньинь и, надрывно сопя, старается разомкнуть перехватившие талию руки. Ему и жарко, и холодно, кости во всём теле стали, как кисель, а в голове странный шум. — Я обнимаю вас, господин Цзян. Спокойно и уверенно отвечают ему куда-то в шею, и хоть от этого действия не ощущается привычного дыхания, по коже мужчины проходит стадо отборных мурашек. —  Зачем ты это делаешь? Уже более спокойно и как-то устало спрашивает хозяин спальни, не повышая голоса и стараясь не перебудить слуг во всём доме. — Потому, что вы мне нравитесь, и потому, что вы не хотите меня слушать, когда я пытаюсь с вами поговорить. Вэнь Цюнлинь отчаянно боится этого разговора, ему пришлось собрать всю свою смелость в кулак, чтоб решиться применить к предмету своих грёз силу. Ему так нравился этот мужчина, как и сказал Молодой Мастер Вэй, осознание влюблённости пришло внезапно, и не оставило и уголка в сердце мертвого юноши. — Что ж, говори и убирайся. Сдавшись, говорит Цзян Чэн, ожидая, что руки сейчас его отпустят. Но в ответ раздаётся лишь тихое бормотание, а затем оголённой шеи касаются холодные губы. — Что ты.? Договорить он не успевает, поскольку его разворачивают на 180 градусов и порывисто целуют, оплетая руками и эмоциями. — Я решил, что лучше п-п-показать… Впервые за многие годы снова заикается Вэнь Нин, переполненный чувством счастья от созерцания затуманенных глаз напротив. Цзян Чэн красивый, смущённый, живой, и очень горячий, его нельзя не полюбить, нельзя не заметить. И Вэнь Цюнлинь собирается ради него победить все свои страхи, чтоб потом оградить от таких же и своего избранника. Он собирается быть рядом, сколько сможет, собирается наконец-то узнать, что такое просыпаться рядом с тем, кого любишь, и конечно же заставить поверить в то, что Цзян Ваньинь — идеальный. — Не очень-то доходчиво… Бормочет, насупившись, Цзян Чэн, но, противореча его выражению лица, ладони начинают скользить по спине Призрачного Генерала, а ноги делают шаг навстречу партнёру. — Можешь показать ещё раз? Хрипло выдаёт грозный Саньду-Шэншоу, и Вэнь Цюнлинь, подхватив его на руки, укладывает на кровать, радуясь, что его сердце уже не бьется, иначе неизвестно, пережил бы он эти слова или нет. Внутри тела начинает разгораться абсолютно незнакомое тепло, сладкая нега и нетерпение, такое несвойственное для покорного Вэнь Нина. Он желает касаться этого роскошного мужчины везде, покрыть его тело поцелуями, залечить все его душевные раны, сделать счастливым и уверенным, он хочет весь мир положить к его ногам, если тот пожелает, лишь бы можно было остаться вот так, переплётшись телами навечно.