Моя секретная калитка в пустоте

- Песенку про тебя сегодня будем слушать, - Борис поставил рядом с приятелем миску с макаронами, вытащил из кармана пиджака пачку сигарет и опустился рядом, шумно выдохнув. И засмеялся заливисто, заметив, как встрепенулся его друг - стук железной миски о ступеньку, на которой мальчишки сидели, явно вывел Тео из дрёмы - он перестал ковырять носком ботинка гравий, встряхнул головой и взял вилку. Ветер пустыни лохматил волосы Бориса, пепел осыпался на джинсы и кроссовки, взгляд его был направлен не на небо, не на песок, а куда-то внутрь себя, и лишь когда Тео вытащил пачку из его кармана и защёлкал зажигалкой, Борис покосился на него и потушил о бетон сигарету. - Ты есть не хочешь? Я тут тебе немного оставил, - Тео переставил свободной рукой миску со своих коленей на колени друга. - Почему про меня? Твои русские писали песни про бомбы? - Писали, пишут и будут писать. У них так говорят в России: "бомба", когда хотят о чём-то нереально крутом сказать. - Придурки... - Тео потушил сигарету, бросил бычок под ступеньки в рыжий песок и поднялся, опираясь на спину друга. В сухом воздухе пахло потом - не то чтобы обычно мальчишки благоухали, в тот вечер это было особенно заметно. Тео наклонил голову, чтобы посмотреть, какая футболка у Бориса под пиджаком - Пойдём слушать. Ты, кстати, знаешь, что от тебя воняет? - Отец только сегодня вышел с выходных на работу. Не хотел лишний раз выходить и встречаться с ним, - железный стук брошенной в миску вилки зазвучал громче его голоса. На лице его не было ни единой эмоции страха. Он наклонился сплюнуть на землю, и Тео заметил, что тощие его руки лишь слегка дрожали. Этот ужас был знаком и привычен Борису долгие, долгие годы, вероятно, с самого детства. - Пойдём слушать. Борис медленно встал, вытянулся и обернулся - он хитро ухмылялся. И Тео, всегда несознательно копировавший его эмоции, улыбнулся ему в ответ и пропустил вперёд в дом. Миска полетела в раковину через кухню, но в цель попала. - Что ты, чёрт возьми, творишь?!! - Тео инстинктивно ринулся к раковине, Борис крикнул ему в спину, что нет причин беспокоиться. Рассерженный Тео ударил себя руками по коленям и чуть было не закричал в ответ: "Тебя бьют в этом доме за то, что на отцовском столе валяется его грязная салфетка, а ты готов разнести тут к чёрту всю кухню! Да что с тобой не так!" И почти сразу с печалью понял, что Борису здесь нечего беречь. Пусть хоть все эти полочки и накриво прикреплённые шкафчики валятся со стен, бьются и лежат в куче на полу, пусть всё содержимое холодильника будет вылито сверху, а все бутылки разбиты, и осколки пусть валяются по всему дому... Есть это, или нет этого, участь Бориса не изменится. Тео вспомнил прошлую услышанную им песню русской группы. - Моя... оборона? - эти слова Тео прошептал. А что, если оборона Бориса - просто не поддаваться страху? - Чего ты там бормочешь, Поттер? Вспомнил прошлый трек? - Ничего, иди уже! - Тео удивился своей же невнимательности: в безмолвии дома и пустыни он ожидал, что шепот останется незамеченным. Поднявшись до своей комнаты, Борис пропустил друга вперёд, а затем прошёл сам и захлопнул за собой дверь. Розовое закатное небо лилось из окна последними лучами уходящего дня, и было очень красиво, и очень тоскливо, как всегда бывает перед сумерками. Но Бориса не беспокоили подобные эстетические вопросы, и он задёрнул шторы. - У меня даже видео с концерта есть! Тебе понравится. Борис сел на корточки перед телевизором, стоящим на чемодане, и стал среди множества валявшихся на полу проводов искать нужные и подключать их. Тео опустился на кровать и рассматривал потолок, завешенный плакатами с актёрами из фильмов и раздетыми девушками. Кое-где скотч отклеивался, и несколько плакатов углами угрожающе свисали. "Упадёт, пока спишь, на тебя, ты заворочаешься и порвёшь... А, впрочем, наплевать, может кое-кого из этих красавцев лучше и порвать". Им нравились разные девушки, разные фильмы, разные актёры. И музыка, разумеется, им нравилась разная. Хотя Тео никогда не интересовался, нравится ли Борису Бетховен, и, вероятно, вообще ничего не знал о его музыкальных предпочтениях. - Готово! Эй, Поттер. Вставай! - с этими словами Борис кинул в приятеля кассетой, найденной среди проводов и так кстати попавшейся под руку именно сейчас. Видео началось с визгов и неразборчивой картинки - толпа, чьи-то лица, чьи-то руки. Тео щурился на экран и не понимал, что он видит, пока камеру не перевели на длинноволосого мужчину с гитарой. Зазвучал металлический бой по струнам, и толпа смолкла, и начался текст, который Тео разобрать не мог. Борис, расположившийся с другой стороны кровати, застучал ногой по полу и начал подпевать на русском. Показывали и мужчину, залезшего на сцену и прыгнувшего в первые ряды, и красивую девушку с сальными волосами и блестящими глазами, так похожую на одну из их одноклассниц, и трясшуюся, давящуюся, танцующую толпу. Музыкант выл и казался Тео злым и пьяным. А потом снова показали толпу, завизжавшую и, видимо, уже благодарившую за песню. Музыка, не грустная и не весёлая... Тео не понял её, а может и пропустил, разглядывая картинку на экране. Поэтому когда Борис исполнил последнюю серию ударов на своём воображаемом барабане, расставил руки и запрокинул голову, Тео пихнул его в бок, и тот чуть не потерял равновесие, засмеялся, и толкнул друга в ответ. - Ничего не понял? - Ничего. - Ну слушай. "Мёртвая мамка вчера ко мне пришла, грозила кулаком, называла дураком!" Как тебе? - Сплю и вижу каждую ночь. - Этот мужик о том и поёт! Там дальше слова "предрассветный комар опустился в мой кошмар", это точно про то, какое на тебя под утро снисходит, когда ты во сне стонешь! - Да заткнись ты! - Тео покривился и ударил Бориса по плечу. - Слушай дальше, там главная строчка: "Не бывает атеистов в окопах под дождём". Это значит, когда бомба взорвалась рядом с тобой, ты молишься и просишь, лишь бы жить! Богу молишься, всем богам, даже если никогда в жизни никаких богов не знал и знать не хотел! - Просил. За себя и за маму просил, чтобы мы просто оказались дома. Чтобы не было взрыва и этого слоя пепла на нас на всех, - голос у Тео дрогнул. - Просил и повторял одни слова "пусть мы будем дома, пусть мы будем дома". Глупо. Я-то дома в итоге оказался, не помню, как. А мама так и не вернулась. Борис вздохнул и приобнял друга за плечо. Картинка на экране повисла на моменте, где музыкант смотрел на толпу. Слова Тео были наполнены горечью и высказаны неожиданно - о молитвах Борис не говорил ни с кем и никогда, лишь слушал на своём плеере чьи-то откровения, чьи то оформленные в музыку мысли, а может, чьи-то молитвы. Убрав руку, он вытащил пачку сигарет - там оставалось две последних, и первую сигарету, которую он достал, он протянул Тео. Вторую взял сам и закурил. Борис хотел что-то сказать ему, хоть как-то подбодрить друга, но не мог придумать ни единого слова. Он смотрел на то, как Тео выдыхал дым, как сглатывал слюну и как тёр ладонью свои глаза. Затем наклонился и достал из-под кровати початую бутылку водки. Отхлебнул сам и протянул Тео. - Песня называется "Про дурачка". Про тебя. Дурачок ходит и ищет, кто его глупее. Вот ты слушаешь, как тебе говорят, что ты не виноват в её смерти. Но сам думаешь, что нет, всё таки виноват. А мамка-то твоя, может быть, молилась только о том, чтобы ты оказался жив. Тео смотрел на Бориса мутным пьяным взглядом и молчал. - Бля, лучше бы не начинал... - Борис, высказав это, закатил глаза, отобрал у Тео бутылку и сделал несколько больших глотков. - Спасибо. Лучше бы и правда не начинал, - Тео тоскливо улыбнулся. - Но правда, спасибо, дружище.