Ты - мой хрупкий цветок любви

— Смирись же уже, щенок, — вы проиграли! — выкидывая ещё одну ранее украденную технику, Урашики продолжал атаковать Боруто. Узумаки изо всех сил старался стоять на ногах и экономить чакру. Его одежда почти насквозь пропиталась потом и кровью, а оголённые участки кожи были исполосованы посохом-удочкой, которую пепельноволосый иногда использовал для нанесения ударов. — Пока я стою на ногах, о проигрыше говорить рано! — блондин увернулся от очередного огненного шара противника и сложил печати. — Хах, так это не проблема! — Ооцуцуки навёл орудие на Узумаки, и его лицо исказила кривая улыбка. Мужчине порядком надоело играть с жертвой и использовать лишь половину своей силы. Кажется, пришло время решительных действий. — Не спеши, паскуда! — из-за спины Урашики показалась чёрная макушка, а после и сам Каваки. Брюнет налетел на Ооцуцуки и с помощью Камы сбил того с ног одним ударом. Каваки пришёл в себя, как раз в тот момент, когда по мнению Урашики с противником нужно было заканчивать. После того, как Реншики вытянул астральную форму брата из сосуда, Каваки долго боролся со слабостью и раздвоением в глазах. Долгое пребывание Ишшики в теле немного истощила брюнета, чего нельзя сказать об его чакре, которая, как и у Химавари, накапливалась. И если сила девушки добралась до пика и, словно взорвавшись, — открыла гены Ооцуцуки, то Каваки просто ощущал прилив бешеной энергии. — Каваки! — Всё в порядке, Боруто! Давай заканчивать с ним и за Химой! — страх за девушку набирал обороты, особенно после исчезновения одного из Ооцуцуки. — Ага, могу поспорить, что гнида Реншики ушёл к Химавари! — Боруто тоже относил исчезновение новоприбывшего к Химе, хотя бы из-за того, что Ооцуцуки обмолвился о Принцессе, и если посмотреть на всё логически, то Хима единственная, кто подходит на эту роль. Не будет же Реншики называть так обычную девушку, работающую в Каре. — Что ты сказал? — Каваки представил бедную Химу, которая пыталась защититься от всесильного Реншики, и его затошнило. Девушка совсем одна и не способна защищаться, а ведь внутри неё развивается маленькая жизнь, и любое неверное движение или действие может стоит им обоим жизни. — Сука! Я не могу тут распинаться с Урашики, мне нужно к ней! — почти истерически закричал брюнет. Знал бы он только, что волноваться о Химе нужно было в последнюю очередь. Другое же дело подумать о том, как обездвижить Урашики, всё еще стоящего на ногах. — Ах ты, недоносок! — спокойно произнёс Ооцуцуки поднимаясь в воздух. — С вами двумя слишком много проблем! Пора прикончить вас! — рука Урашики потянулась к поясу и вытащила из красной светящейся тыквы — множество шаров, или же по-другому украденные ранее техники. Представитель клана хотел использовать их все разом, чтобы у противника не было ни шанса. — Сдохните! — становясь крупнее, шары рванули в сторону шиноби и почти достигли своей цели, если бы не огромная когтистая лапа, которая можно сказать просто поглотила их. Знакомое оранжевое свечение в один миг обволокло Каваки с Боруто, и мужчины ощутили неимоверный прилив такой знакомой чакры, старающейся изо всех сил защитить молодых шиноби. — У нас ведь с тобой тоже есть незаконченные дела, Урашики? — за спиной мужчин прозвучал стальной голос, который Боруто узнал бы из сотни. Повернувшись, Узумаки увидел своего отца в режиме Отшельника. Наруто стоял, как всегда, улыбаясь во все тридцать два. Его одежда слегка испачкалась после пребывания в измерение Ишшики, но ничуть не портила всей картины. — Наруто Узумаки! Не думал увидеть тебя живым ещё хоть раз! — гримаса злости исказила лицо пепельноволосого. Сколько сил когда-то давно Урашики потратил на изъятие чакры Девятихвостого; сколько было сражений и увечий от этого Хокаге; сколько могучий клан натерпелся от проблемного Джинчурики. От одного только имени блондина, Урашики закоробило. Как же он всеми фибрами ненавидел Узумаки старшего, мечтая оторвать тому голову. — Отец?! — Седьмой?! — воскликнули в унисон мужчины. Кажется, после смерти Ишшики все его техники действительно рассеялись, раз Наруто смог выбраться из созданного Ооцуцуки измерения. — Все разговоры потом, Боруто! Каваки, иди к Химавари, мы с сыном разберемся! — раздал указания Хокаге и получил утвердительные кивки. Боруто не смел оспорить слова отца, после их последней совместной битвы с членами Кары; просто не мог ещё раз подвести Наруто, а должен был сражаться рядом с ним — бок о бок. Что же до Каваки, то Седьмой давно заметил некую химию между своей дочерью и брюнетом. А то, как Хима постоянного смотрела на мужчину, — говорило о многом, да и если честно, Наруто с самого начала доверял Каваки, как самому себе и именно поэтому, не раздумывая, направил его к дочери. Наруто мог не переживать насчёт того, справится ли его названный член семьи с защитой Химы, потому как Каваки доказывал свою преданность и не раз. Мужчина бы не позволил никому причинить девушке боль, это читалось в его взгляде, который Хокаге сразу же заприметил. Да и чтобы не случилось у Каваки, какая бы причина не послужила толчком становления на ошибочный путь, Наруто знал, что брюнет не чудовище, способное предать, а всего лишь обычный молодой парень с тяжелой судьбой. Иногда смотря на Каваки, Седьмой видел себя или же Саске на месте брюнета, а потому считал, что обязан помочь ему, не дать совершить тех роковых ошибок, которые бы потом гложили и не давали покоя изо дня в день. Каваки, как и все остальные, заслуживал второго шанса. Поэтому сегодня Наруто Узумаки решил окончательно доверить свою дочь человеку, ставшему родным для их семьи и что самое главное — в выборе Великий шиноби не ошибся. — Я вытащу её отсюда! — смотря прямо в голубые глаза Хокаге, Каваки снова ощущал столь долгожданное, почти истинно отцовское тепло, заботу и понимание. Как же ему не хватало всего этого — не хватало названного отца. Сердце брюнета защемило от нахлынувшей вины. Каваки считал себя виновным в том, что случилось с Наруто, особенно в его заточении, разрушении Конохи, да и всей семьи, собственно, тоже. И никакие оправдания не могли изменить этих чувств. Но, как бы то ни было, сейчас Хокаге рядом, живой и вполне себе здоровый, а потому шанс исправить былое — определённо есть. — Да будет так, Наруто Узумаки! Пусть щенок проваливает, долго всё равно не проживёт! Что до вас, чёртова семейка, нам есть чем заняться! — вещал Ооцуцки и внимательно следил за тем, как Каваки покидает созданный Седьмым барьер, направляясь в ту сторону, куда некогда ушёл Реншики. — Отец… — Не переживай, Боруто, сегодня Урашики не уйдёт живым! Курама-а-а! — что есть мощи закричал Седьмой, обращаясь уже к Девятихвостому. Он не собирался никого жалеть, щадить или драться не в полную силу. Сегодня вся доброта должна отступить, а её место прийти жестокость. Одно дело, когда человека ещё можно спасти, как, например, Обито; другое же Ооцуцуки, спасти которых — нельзя!

***

— Восемь Триграмм Шестьдесят Четыре Ладони! — Химавари Узумаки с наибольшим упорством атаковала Ооцуцуки, который лишь ловко уворачивался от сильнейшей техники. Его движения были плавными, и происходящее со стороны — казалось танцем. Мужчина не хотел отбивать девичьи удары, впрочем, как и нападать в ответ. Реншики лишь ждал удобного момента, дабы вновь блокировать чакру брюнетки, но девушка оказалась назойливее и так просто сдаваться не собиралась. Раньше Узумаки бы уже упала от бессилия, а сейчас же твердо стоит на ногах. Её ничуть не задевала усталость или что-либо ещё, только поставленная цель крутилась в сознании. Необходимо было покончить с Реншики раз и навсегда, потому как такая угроза, в лице лидера Ооцуцуки, — не должна была присутствовать на Земле и отравлять существование всех живущих. Да и сама перспектива пепельноволосого о том, чтобы забрать девушку с собой, — не прельщала. — Успокойся, Принцесса! Я же не собираюсь тебя убивать, только лишь хочу вытащить из умирающего мира! — Замолчи! Не хочу нечего слышать! — девушка активировала ещё больше чакры, казалось из бесконечного запаса, и продолжила наносить удары. Скорость Узумаки набирала обороты с каждым движением, и Реншики приходилось всё труднее, особенно успевать следить за девичьими выпадами. — Прекрати уже! Всё равно гибель неизбежна! Земля изначально была обречена, особенно, после того, как на неё ступил мой брат с Кагуей! — Реншики выгнулся назад, не давая Химе коснуться себя. Время шло, и терпение Ооцуцуки кончалось. Брюнетка настолько быстро двигалась, что не позволяла мужчине не то что коснуться себя, но и расслабиться. «Честно признаться, не думал, что будет настолько проблемно разобраться с девкой. Чакра продолжает струиться по её каналам, возможно ли такое, что наследница Хамуры имеет такую предрасположенность? Побочная ветвь не особо отличалась силой и могуществом, почему же с ней всё не так?! Я не могу больше ждать, кажется, придётся действовать грубее!» Реншики оттолкнулся от земли и подлетел в воздух, попутно выставляя левую руку, из которой начал выходить чёрный сгусток. Эта тьма больше походила на портал или дыру в воздухе. Она становилась всё крупнее, и вскоре кисть Ооцуцуки стала затягиваться в воронку; после, сощурив глаза, и сам Реншики упал в бездну, а всепоглощающая чернота исчезла вместе с ним, оставляя Химавари в растерянности и одиночестве. — Что за? — Хима ещё не до конца успела осознать происходящее, а точнее, как именно Ооцуцуки растворился в темноте, как его отвратительный голос снова дал знать о себе. — Неужели ты в серьёз думала, что, обретя такую силу, сможешь одолеть меня? Ты еще слишком молода и не знаешь всех тонкостей и способностей нашего клана, зайка! — насмехающийся голос отдавался буквально везде: сверху, снизу, сзади и по бокам, отчего Узумаки то и дело крутила голову в разные стороны, пытаясь распознать местонахождение противника. — Что такое? Не можешь понять, где я? Уже не такая дерзкая? — продолжал насмехаться молодой лидер. — Считаешь, что сможешь напугать меня, Реншики? — Химавари взяла себя в руки и сосредоточилась на Бьякугане. Венки вздулись ещё сильнее, и девушка стиснула пухлые губки. Брюнетка хотела точнее просканировать местность, заметить хоть какие-нибудь следы чакры Ооцуцуки, но ничего, кроме стен и поднимающейся пыли, не видела. Быть может, Реншики слишком хорошо скрывается, а может, её сила и правда не такая великая. — Аха-хах! Глазки не помогают, Принцесса? — Покажись, Реншики! — закричала девушка. — С радостью! — где-то за девичьим ушком раздался мужской баритон, и глаза Химавари округлились. Часть тела Реншики появилась за головой брюнетки, а затем мужчина постепенно начал выходить из чёрной бездны. Его руки были объяты серебристым свечением, и всё, что хотел Ооцуцуки, — коснуться Узумаки. — Химавари, осторожно! — мощные руки оттолкнули хрупкое тело девушки как раз в тот момент, когда пепельноволосый почти коснулся до девичьего плеча. Обнимая растерявшуюся брюнетку, запыханный Каваки повалился вместе с ней на пол, перекатываясь и стараясь не причинить боль. — Какого чёрта?! — взревел Ооцуцуки, полностью выныривая из портала. Реншики никак не ожидал появления Каваки, учитывая, что Урашики должен был разобраться с ним. Неужели один из самых выдающихся членов клана повержен? — Не ожидал увидеть? — поднимаясь на ноги и помогая Химе, Каваки ликовал. По белёсым глазам лидера было видно, как он удивлён и взбешён одновременно. — Каваки! Что произошло? Где Боруто? — Химавари засыпала вопросами, хоть и понимала, что сейчас не время. Но она должна была знать о произошедшем, в особенности о любой мелочи, касаемо брата и вообще всего того, что случилось. — Он и Седьмой разбираются с Урашики! Так что недолго осталось до вашего триумфального проигрыша, ублюдок! — Каваки говорил с такой жестокостью, что про себя Реншики невольно заметил, будь брюнет частью их клана, — стоял бы не на последней иерархической ступени. — Что ж, я не хотел кровопролития, но вы сами меня вынудили! — время текло стремительно быстро и действовать необходимо было также. Раз Хима не хочет по-хорошему идти с Ооцуцуки, а теперь ещё и появился непотопляемый Каваки — выбора не оставалось. Химавари — ценный экземпляр, наследница Хамуры и по совместительству почти последняя из побочной ветви Ооцуцуки; та, что может использовать Тенсейган, — величайшее оружие, способное уничтожить Землю. Такую Принцессу нельзя трогать, другое же дело Каваки. Хоть в нём и есть гены клана — он бесполезен, а значит, от него нужно избавиться, пока проблем не стало ещё больше. Реншики выставил правую руку, и из ладошки словно вырос металлический снаряд, а точнее собственные укреплённые кости. Данной техникой владели не все Ооцуцуки, а лишь единицы. С помощью обращающихся в Прах Смертельных Костей когда-то и Кагуя атаковала ими Девятихвостого, а теперь история повторяется, только с иными персонажами. Выстрелив из ладоней, снаряд полетел прямо в Каваки и, проткнув его плечо, впечатал в стену. — Каваки! — Химавари прикрыла рот рукой и дернулась. Обычно при использовании такой техники на живой цели, попадание вызывает разъедание тела и разложение его на кучку праха, иными словами — стремительно убивает. От такого удара мужчина только зашипел и обхватил орудие рукой. Рана безумно жгла и создавалось ощущение будто хрящи растворяются вместе с костями, но кроме этого ничего не происходило. Похоже внедрённые гены все же делали свое дело, немного затормаживая процесс. Хоть чем-то Кара смогла отплатить Каваки за все те страдания и душевную боль. — Держись! — развернувшись, Узумаки кинулась к любимому, так как нужно было быстрее вытаскивать эту дрянь из тела, пока не стало совсем поздно. — Стоять! — на долю секунды потеряв бдительность, Хима не заметила Ооцуцуки, сумевшего подобраться к ней слишком близко и обхватить девичью руку чуть выше локтя. — Я хотел, чтобы ты пошла со мной по доброй воле, но твоё было право отказаться! — занося руку, лидер выпустил зеленую сферу — особую технику кукловода, способную контролировать людей, лишать их воли и порабощать; заставлять беспрекословно выполнять все прихоти, одним словом — превращать в бездушных кукол. По мнению Реншики, только так можно было усмирить буйную наследницу и заставить повиноваться. От такого поворота событий в глазах Узумаки застыли отблески зеленого, в ушах отдавался голос Каваки, который сквозь адскую боль кричал и старался вырывать металлический снаряд пепельноволосого. Мужчина не мог смотреть на грядущее поражение и осознавать то, что собирается предпринять безумный Ооцуцуки. Неужели Химавари, лишённая воли, покинет Землю, а все живое на планете будет уничтожено? Так ли должна закончиться история, ещё толком не успевшая начаться? Брюнетка слабо выдохнула и дотронулась свободной рукой до ещё плоского животика. Этим жестом девушка извинялась перед не родившимся малышом за своё бессилие и неспособность, даже обретя новые силы, противостоять Ооцуцуки. Мысленно юная Узумаки кричала и уничтожала всё вокруг. Как так получилось, что она промахнулась, просчиталась и позволила безумцу обогнать себя на множество шагов вперёд? Получилась тупиковая ситуация, где не наблюдается возможность увернуться от идеальной техники Реншики, которая настигнет сквозь расстояние. Да и Каваки не сможет столь быстро избавиться от орудия и помочь. В таком плачевном случае многие бы предпочли закрыть глаза, но Хима продолжала в упор смотреть на молодого лидера. Её взгляд — уничтожал, и девушка не боялась той боли, что должна была последовать. Узумаки знала, нутром чувствовала, что всё не так просто, что это — не конец. И наследница Хамуры оказалась права. — Ты и пальцем не коснёшься Принцессы, Реншики! — прямо перед Химавари возник молодой человек, закрывший её от приближающейся сферы, а после, просто поглотив её. Бледная кожа, лохматые белёсые волосы, привлекательные черты лица и дизайн в виде татуировки из шести магатам на груди, напоминающих ожерелье Хагоромо. Мужчина стоял, одетый в традиционные одежды клана Ооцуцуки, состоящие из белого с высоким воротником церемониального кимоно с черным оби, поверх которого был бледно-зелёный пояс, повязанный над его правым плечом; на спине кимоно красовалась эмблема побочной ветви клана.