Преодоление

      Бессонная ночь принесла плоды: Тоймак сверстал буклет. И, разбудив Дэвина в пять утра, попросил отослать его начальнику файл. Сонный Арвис долго молчал, медленно моргая, будто никак не понимая, спит он и видит сон с наглецом в главной роли или же это реальность, но снова в ней присутствует наглец. Ринси уколола-таки совесть – вот-вот управляющий пошлет его на фиг и будет прав, однако Дэвин подал голос и пообещал, что отправит буклет незамедлительно.       Пристыженный журналист искренне извинился и оправдал свое бессовестное поведение желанием как можно скорее порадовать директора гостиницы.       – Я понимаю, сэр, – вроде бы честно сказал Арвис и недвусмысленно покосился на стоявший за спиной стол с компьютером.       Ринси поспешил укатить и только в собственном номере сообразил: Дэвин живет тоже вне нормального дома. Он одинок или разругался с женой и остался ночевать в гостинице? Хотя не похоже, что Арвис тут временно: слишком гармонично он смотрится в стенах заведения. Словно это и есть его настоящее место жительства, которое посещают гости. К тому же, управляющий ни разу не обмолвился о своей семье и родственниках. Если Тоймак спросит о них, то будет выглядеть ничем не лучше, как с просьбой-требованием насчет буклета. При всей бесцеремонности Ринси все-таки имел некоторое чувство такта.       Он сам, Дэвин (пока точно не известно, но вполне может быть), Некс и Ланнер добровольно и по разным причинам решили завязать с прошлой жизнью. И Кан-и-рау стала для них приютом.

***

      Так и не поспав (во-первых, не особо хотелось, во-вторых, стаскивание себя с инвалидного кресла и затаскивание обратно – тот еще квест, а спать сидя неудобно), Тоймак напился крепкого кофе, проверил почту и осчастливленный согласием интернет-издательства купить его статью – оплата последует через пару часов по местному времени – поехал подышать свежим воздухом.       У дома культуры Ринси задержался, читая объявление о вечере танцев, который состоится сегодня после девятнадцати ноль-ноль. В программе все для взрослых: музыка прошлых эпох. Да и молодежи в префектуре журналист не увидел. Среди попадавшихся работяг встречались парни лет двадцати, но «подниматели целины» до того уставали, что приходили в модули и спали как убитые. Об этом рассказала продавщица в супермаркете (судя по размерам – мини- или даже микромаркете), где Тоймак закупался конфетами с вишневой начинкой. Хотелось шоколадных, но в связи с малым бюджетом приходилось довольствоваться карамельками. Однако совсем скоро он будет богат на тысячу ЕГВ. Дальше – больше, если писать по статье в день. Журналист внезапно ощутил, что думает о любимом занятии как о рутинном деле и способе зарабатывания денег, хотя раньше создание текста для него было праздником: полет мысли, сплошное творчество… Буклет о гостинице стал розой среди прежде казавшихся прекрасными маргариток. Они не надоели, нет, и уж тем более не вызывали отвращение. Просто статьи-маргаритки из прошлой жизни, буклет-роза – в этой, новой. На Кан-и-рау для Ринси все поменялось: от его физического состояния до деятельности. Он даже испугался – не исчезнет ли вовсе желание писать? Но ответ знало лишь будущее.       Свернув с узкого, шириной с коляску, тротуара, Тоймак поехал по траве, отросшей после косьбы на несколько сантиметров, к «террасе». Так местные называли площадку с утоптанной землей вдоль части префектуры, возвышавшуюся над более обрывистой «дикой» территорией. Ринси представил, как бы классно выглядела «терраса», если ее выложить брусчаткой, поставить фонари, посадить по бокам кусты или цветы в кадках…       А сейчас, опираясь на поручень, площадку «украшал» мужчина, смотревший на далекие леса и горы. От мужчины периодически вился сизый дымок.       – Если скажешь, что врачам курить не положено, я тебя скину вниз, невзирая на травму, – опередил Некс журналиста, собиравшегося поздороваться.       – Вы злой, – иронично констатировал Ринси.       – Будешь таким, когда проживешь двадцать лет без сигареты.       – Поспорили, что бросите на этот срок?       Невролог усмехнулся, потушил о поручень окурок и не поленился отнести его в урну, установленную в тридцати метрах от врача и бывшего пациента. Около урны, переполненной мусором, наслаждаться табаком и природой было неприятно.       – Я служил на атомной подлодке, а там форточек нет, – сказал Некс. – При сходе на берег все равно не дымил – только себя дразнить, ведь скоро опять в море.       – Скучаете?       – Нисколько, – ровно ответил врач. Но Тоймак заметил, что когда он полез в пачку за очередной сигаретой, то у Некса задрожала рука.       – Почему?       – Что ты прилип, как банный лист к заднице? – раздражился невролог и защелкал зажигалкой. Та работала вхолостую. – Тьфу, черт! Заела, зараза!       – Если я лист, то вы, получается, задница, – подытожил Ринси.       – Точно скину, – пригрозил-проворчал Некс, наконец-то добыл огонек и прикурил.       Спустя десять минут молчания (доктор, наверно, ждал, когда нахальный журналюга отчалит) невролог ехидно поинтересовался:       – Ты ведь не отвяжешься, пока не получишь объяснение?       – Вы злой и догадливый.       – Мда-а, – протянул Некс, явно сожалея, что взялся лечить этого типа. Но куда ему было деваться, когда спасатели привезли найденного у разбившегося туристического беспилотника бесчувственного, окровавленного и грязного человека, в котором доктор опознал известного журналиста. Некс помогал ему не из-за популярности, а по велению сердца и врачебного долга. И вот как звезда интернет-изданий ему отплачивает за добро – пристает со въедливым профессионализмом!       – Не скучаю, потому что не люблю бестолковых командиров, – все-таки начал рассказ Некс. – Которые предпочитают состорожничать не там, где надо. Вместо того, чтобы поверить трижды точной технике, они выжидают дополнительное время, теряя драгоценные секунды…       – Случилась трагедия? – тихо спросил Ринси.       – Угу. В аккумуляторном отсеке произошел пожар, к счастью, оболочка реактора не пострадала. Приборы показали, что пожар успешно ликвидирован, но высока концентрация вредных веществ. Не сразу надевшие противогазы парни успели сильно надышаться. Они стучали в заблокированный командиром люк, а он все ждал, сукин сын… И дождался. Стук прекратился. Я тогда чуть на колени не упал, умоляя отдраить люк и выпустить несчастных ребят – ведь мы, врачи, могли бы их спасти! А командир оправдывался, что боялся отравить продуктами горения остальной экипаж. Как его потом не растерзали, не знаю. Были излишне заняты трупами… До комиссования мне оставался год, и я не сумел его отслужить с той сволочью. Кстати, под суд он не попал. Наверно, имел очень крутые связи. Я перевелся на другую лодку, и год дался мне невероятно тяжело. Не будь пенсии, я бы вообще ушел из флота. Стало страшно, что существуют такие твари, во власти которых жизни других. А еще впервые испугался за свою жизнь. Эгоистично? Да. И мне не стыдно. И вот я пять лет на Кан-и-рау, – заключил Некс.       Невролог потянулся в карман за пачкой, достал сигарету и, не прощаясь, пошел с «террасы».       Ринси заметил, что по пути к тротуару он так и не закурил.