Ирис Кид

Её волосы напоминают цветом волосы проклятых дроу. Её ярость — тоже сродни ярости этих черномазых, которых они умертвляют на пару. — Моя чертовка, — с гордостью шепчет он ей — при всех и наедине — во время боя. Ирис Кид откидывает голову и хрипло смеётся, не позволяя, однако, себе отвлечься от главного. Мисс, которой уже никогда не стать достопочтенной «миссис». И её старый как вечность — и всё же вечно юный — поклонник. Энсеррик всегда с лёгкостью избегал подобного рода ловушек — ну, один раз, когда история завершилась рождением дочери, не в счёт. Кто как, а он был слишком занят и молод для каких бы то ни было обязательств. Молодым он и остался. Ну, или как посмотреть. И в ловушку всё-таки попал. Нет, он вовсе не имеет в виду этот клятый королевский меч. — Покойнички, — сказала его мисс, впервые переступая порог Зеркального чертога. — Золотишко, едрить колотить, — вторил ей какой-то полурослик. А Энсеррик, пленённый в тот же миг её голосом, превзошёл самого себя в красноречии. Только бы она не ушла. Но она не ушла. За пятьсот — или уже шестьсот? — лет, казалось бы, в нём должны были догореть все страсти: трудно века подряд таращиться на пауков и решать в уме логические задачи, не двинувшись при этом разумом. Смех и голос Ирис Кид показали ему, что он, пожалуй, скорее жив, чем мёртв. Вот только шансов у него никаких. Ну, или как посмотреть. Любуясь своей мисс, он невольно думает, как мог бы жить с нею. Наблюдать, как её волосы постепенно становятся такого цвета, как сейчас, пройти весь путь до конца. Почему-то теперь такой расклад не пугает его. Наверное, он всё-таки стар. Почти вровень со своей несравненной мисс Кид. Ирис Кид — вылитый огонь. Она ведь не может не знать, что Энсеррик наблюдает за ней — коварным изумрудным глазом в навершии. Он не помнит уже, какого цвета были его глаза при жизни. Его жизнь началась сейчас. Парадокс. Его мисс раздевается донага, пробуя стройной ногой воду, поворачиваясь то так, то эдак, давая рассмотреть себя — не юное, но, несомненно, прекрасное тело: подтянутое, крепкое, несущее на себе следы испытанных ею приключений. И Энсеррик смотрит, зная, что она делает это для него. — Хороша? — хрипло смеётся Ирис, чуть сжимая в ладонях груди, встряхивая серебристой россыпью кудрей, чуть расставляя ноги. Если бы Энсеррик был жив, он наверняка бы забыл, как дышать. Забывает и сейчас. — Хороша, — говорит он. Ирис Кид берёт его в руки, прижимая холодную сталь к своему телу. Ему кажется, что он чувствует жар её кожи. Почти как по-настоящему. И в эту ночь она спит с ним — обнаженная, вытащив его из ножен, уложив рядом и закинув ногу. Перекрестье меча короля Удона вжимается в её грудь. И эта странная ночь в Лит Миатаре — самое невероятное, что случалось с ним за двадцать пять лет жизни и пятьсот — или всё-таки шестьсот? — лет посмертия. — Теперь, как честный человек, я должен на тебе жениться, — говорит он наутро, пьяный этой ночью до краёв. — Разве? — деланно изумляется его мисс. — Знаешь, я думала, что мы давно пара, но если у тебя есть по этому поводу сомнения, старая кочерыжка... — Никаких, — поспешно говорит Энсеррик. Абсолютно никаких.