фон Ким фест: сборник вакханалии

Сокджину Юрьевичу не часто приходилось жалеть о своих решениях, но есть, пожалуй, кое-что, чего не сможет он себе простить вовек. Не столько сам не сможет, сколько не позволят ему.   После поступления Тэхена в Саратов проходит семь лет, после его замужества немногим меньше, и вот она спокойная жизнь всей семьи, когда каждый счастлив, каждый при муже и детях, когда выдохнуть и вспоминать все как старую глупую шутку судьбы и сердца, да вот только та же судьба в сговоре с сердцем отчаянным над собой шутить не позволяют.   Каждый раз, когда Тэхен возвращается в поместье, неизменно привозя с собой Богома, на душе у фон Кима становится неспокойно. Каждый раз, когда Тэхен приветствует его, смотря своими черными проклятыми глазами, Сокджин видит там все. Все, что могло бы быть, но чего так и не случилось, все, что он выстрадал, все что еще предстоит пережить, и сердце его сжимается болезненным спазмом.  Сокджин это ненавидит, ровно столько же, сколько и любит. Он не сможет отказаться от этих страданий, потому что тогда ему придется отказаться от Тэхена.   На очередное Рождество вся родня съезжается в поместье Кимских за неделю до самого праздника. Настроение прелестное, планы наполеоновские, все взволнованы, ведь Рождество это вам не это самое оно, это не какое-то там торжество, это же ПРАЗДНИК. Сокджин Юрьевич наблюдает за безобразием, шумом и гамом, которые творятся в их столь забывшей подобное гостиной, и не может сдержать в себе мягкой улыбки.  Он смотрит на Чимина, вспоминает его маленьким карапузом, едва перебирающим крохотными ножками, падающим на поворотах и строящим жалобную мордашку, требуя на ручки и поцелуйчики. Он смотрит на Хёнджина на руках Чимина, и не в силах остановить эту светлую тоску и одновременно с этим непередаваемую радость, что затапливает его вместе с осознанием, как же вырос его малыш, ох, как же он быстро вырос.   Сокджин Юрьевич не сдерживает в себе душевного порыва, поднимается с насиженного места на диванчике, и подходит к Чимину, легко целуя его в золотистую макушку и проводит рукой по волосам.   - Ну, па-ап, - тянет тот деланно возмущенно, но с такой теплотой и любовью в голосе, что Сокджин хватается за сердце.   Фон Ким возвращается на место и наблюдает, как его дитё возится с Хенджином, как тот так же возмущено, но абсолютно искренне ругается, когда от него забирают любимые игрушки, и с трудом верит во все происходящее. Ох, как же быстро растут дети.   Сокджина одолевает сонливость, и он решает пройти к себе в опочивальню, дабы передохнуть. Он уже поднимается по лестнице подходит к двери, когда слышит за спиной тихие шаги, а секунду спустя руки на своей талии, поверх шелкового домашнего халата, и вздыхает. Только у одного человека в этом доме хватает наглости для подобного.   - А мне поцелуев не достанется? - шепчет Тэхен за его спиной, прижимаясь губами к его уху, и дышит, дышит, дышит, не в силах оторваться.   - Побойся Бога, - пытается Сокджин, а сам тонет, пропадает, исчезает в этом голосе, в крепких руках, в ощущении чужого дыхания на своей коже.   - Мне Бога бояться незачем, потому что перед Вами он для меня ничто, - убеждает тот, и видит мироздание, Сокджин не в силах сопротивляться этому голосу и напору. Не в состоянии. Не сейчас, когда Тэхен не глупый подросток, не ведающий, что творит, а когда тот взрослый мужчина, понимающий, чем для них грозит подобное, но не отрекающийся от своих желаний.   Сокджин боится его такого. Боится и желает. Сейчас, когда муж Тэхена в одной из комнат его дома, когда его муж где-то под этой же крышей, Сокджин больше не выдерживает. Он боялся все эти годы, топил в себе эти грешные порывы, молился, пытаясь выпросить для себя прощения за свои грешные фантазии, и за то, что каждую ночь вместо супруга во снах ему виделся пасынок. Но сейчас, он слабыми руками кое-как ухватывается за мягкую ткань рубашки Тэхена, и тащит его за собой в спальню. Успевает подумать, что служки могли что-то увидеть, но вскоре, когда чувствует губы Тэхена на своей шее, забывает. К черту все это. Он слишком долго его отталкивал, слишком долго его ждал.