Душа для тебя

И в очередной раз наступил обыденный приторно-хороший день, одаривая летний город теплыми солнечными лучами, жарой и духотой; в такие времена хочется лишь оставить все занятия на потом и нырнуть в какой-нибудь прохладный водоем с головой, но подобным обычно занимаются лишь дети и молодежь, пока взрослые валяются в полусонном состоянии под двумя вентиляторами. С самого утра Чару окружали сплошные неприятности — то она споткнется и упадет, больно ударившись лбом об край тумбы, то прольет чай на любимую пижаму, что уж говорить про неутолимую духоту. Тем временем Фриск тоже не излучала позитив, вот только если для Чары подобное — редкость, то ее названая младшая сестра абсолютно хладнокровна и спокойна ко всему окружающему. Ну и ладно, не каждому же ребенку быть легкомысенным оптимистом? Однако один факт тревожит старшую: судя по рассказам друзей-монстров, Фриск стала такой лишь после спасения Чары и ее возвращения в мир, который сильно изменился за почти два столетия пребывания девочки в потустороннем пространстве. Почему же, когда все вокруг буквально плакали от небывалого счастья, смотря на небо, на бескрайние долы, на лице Фриск царила мрачная физиономия? Почему, когда мечты Папайруса, Ториэль, Азгора и, самое главное, Чары были исполнены, Фриск лишь кивнула и, сквозь пелену угрюмости, приподняла уголки губ? Если бы даже она обладала даром речи, она бы продолжала сохранять мрачность и издевательскую серьезность. Увы и ах, но в полости рта у девочки есть лишь кривенькие зубы и остаток языка. Фриск за два месяца жизни на поверхности с представителями иной расы не плакала, не смеялась, не кричала, ничего. Ее водили по всевозможным детским врачам, но те лишь пожимали плечами и пихали в рот кусочки шоколада, которые девочка с озлобленным взглядом выплевывала. Ах, если бы они сходили к всего лишь одному врачу-монстру, тот бы сразу увидел причину! Но таких в мире числилось ровно ноль персон — власти не доверяли заботу о своих гражданах каким-то «волшебникам». Мама Ториэль, как всегда, крутилась у плиты, а девочки завтракали традиционным американским завтраком — накидать всего подряд в тарелку и посолить. Запахи от идеально прожаренных кусочков бекона, яиц вкрутую, маковых булочек и помидор смешивались в один приятный аромат, вызывающего слюни во рту и легкую ухмылку на лице, помятом от подушки. Чара, широко улыбнувшись, посмотрела на сестру, но та лишь покраснела и отвела взгляд на свою вилку, которая уже полминуты ковыряла желток. Фриск надула губки и, из-за всех сил стараясь смотреть просто на стену, жевала и проглатывала кусочек за кусочком так медленно, будто распробывает новое блюдо из дорогущего ресторана. Чара успела позавтракать, помыть свое блюдо, погрызть два печенья, а младшая к тому времени закончила лишь первое дело. В прочем, все как обычно. Еще раз взглянув на погоду за окном, Чара резко приободрела и поняла, что таких жарких дней не так уж и много в том городе, где они живут, и нужно их ловить за хвост и развлекаться по полной. В первую очередь она отпросилась у мамы, следом предложила сестренке пойти и покупаться в реке. С ничуть не изменившимся лицом Фриск пожала плечами и кивнула. Спустя тридцать минуток езды они вместе припарковали свои велосипеды у специального заборчика около пляжа и начали спускаться вниз по оврагу. — Фриск! — с улыбкой и искренней радостью воскликнула Чара, обнимая ту за маленькие, покатые плечи. — Хотя бы сегодня повеселись, ладно? В ответ ей — как и всегда, привычный и уже надоевший жест: кивок и пожатие плечами. Что это, черт возьми, значит? «Да, наверное»?  Поближе прижимая к себе корзинку, старшая сестра держала Фриск за локоть и вела вперед: сама она еле-еле плелась, разгребая шлепками желтый песок. Между Фриск и Чарой, на самом деле, было не больше двух лет разницы, в то время как самой старшей — годиков четырнадцать — но первая по всем признакам отставала от второй: рост в полтора метра, тощая фигура, слабые мышцы и вечно выпадающие волосы с поседевшего правого виска. Седым он стал за время нахождения под землей. Когда они уже спустились к пляжу, Чара, швырнув за кусты корзинку, вместе с Фриск, скорее всего, не желавшей этого, со всей дури ринулась к манящей глади воды, которая первые несколько секунд буквально резала разгоряченную кожу, из-за чего Фриск, шипя и кусаясь, пыталась выйти, но старшая ей этого не позволила. Дабы не намочить одежду, девочки стояли в воде по колено, но вследствие небольшой драки не только майки с шортами промокли до нитки, но даже и волосы, а они-то у обеих максимум доставали до середины шеи. После окончательного привыкания к воде Фриск исподлобья посмотрела на Чару, оскалилась и спиной пошла к берегу, дабы снять с себя лишние тряпки. Вторая девочка поняла, что и ей нужно это сделать. Когда младшая напялила на себя водную маску к Чаре пришло осознание, что та и здесь предпочтет находится вне общества, и она собиралась плавать на дне и осматривать очень интересные пейзажи из водорослей, кусков деревяшек и, если повезет, заплывших с моря ракушек. Пока Фриск невесть где развлекалась, Чара сидела на песке и переписывалась с одним хорошим другом по телефону. Маленькие дети и подростки больше всякого издавали шум — плескались, пели песни, кричали друг на друга, а совсем недалеко от девочки жарили на гриле мясо, источающее превосходный аромат в перемешку с дымком, слезящем глаза. Внезапно раздались громкие брызки воды, приближающиеся к ней, и девочка от греха подальше спрятала телефон. Удивительно, но на лице Фриск находилась новая эмоция! Сквозь намокшую челку она широко распахнутыми глазами алого цвета сверлила сестру взглядом и тянула ее на себя, поднимая на ноги. Губы девочки истерично шевелились, она явно из-за всех сил желала что-то важное молвить, но не могла. Одной рукой Фриск убирала с лица, красного от жары, прилипшие волосы, а второй держала Чару за запястье и вела куда-то на окраину пляжа, вдоль берега. Та ничего не спрашивала, уже запомнив на зубок, что Фриск ей все равно не ответит. Ловким прыжком девочки, не отпуская руки, перескочили метровый заборчик и оказались в так называемой зоне опасности — небольшой лес с далеко растущими друг от друга ясенями с редкими листьями, где не сложно наткнуться на муравейник с красными муравьями или на осиное гнездо. Чара услышала детское хныканье и обзывательские выражения от кого-то схожего по возрасту с ею самой. Выпятив вперед грудную клетку, девочка пошла к источнику звука, на шажок впереди сестры. Двое подростков из человеческого рода пытались забрать у троих малышей-монстров кошелек, попутно покрывая тех отборнейшими словечками. Все они явно несколько минут назад спокойно развлекались на пляже. — Эй, вы! Да-да, вы! — заставив всех участников драки замолчать и застыть на месте воскликнула Чара с издевательской улыбкой, — Оставьте мелких в покое! — А то что?! — Парень, на голове которого болтались черные волосы в прическе «горшок», отпустил котоподобного монстрика, не забыв наступить тому на лапу и прижать ее к земле. — О, смотри-ка, — с этими словами второй подросток с русыми лохмами взял спрятавшуюся за сестрой Фриск и оттащил за волосы, дабы его товарищ тоже видел, какая знаменитость к ним пожаловала, — Как же там тебя зовут? Ириска? — Он сделал паузу, чтобы девочка ответила на вопрос, но только та открыла рот, как русоволосый ее перебил: — У нас и так численность населения растет, а ты еще и каких- уродов к нам привела! Неожиданно Фриск взбесилась и со всей силы вцепилась кривыми, но острыми зубами в предплечье нападавшего и не отпускала, даже когда он по-девчачьи завизжал и начал трясти рукой, пока все, включая побитых малышей и напарника, хихикали в сторонке. — Пусти, больная! — писклявым голосом требовал русоволосый. Но она еще сильнее стала прокусывать кожу парня, и только после приятного ощущения металла на языке Фриск самостоятельно отпустила несчастного, после чего красиво харкнула ему в лицо его же собственной кровью, не забыв создать на своем детском личике ехидную улыбку. Зеленяя с каждым мгновением, парень стирал с лица алую жидкость и с прищуром и зверинным оскалом смотрел на тихонько отходящую к сестре Фриск. — Как ты… — по-змеиному зашипел он, и все разом перестали хихикать, — посмела, сволочь? Уворачиваясь от огромного кулака девочки вместе случайно отпрыгнули в лапы ко второму хулигану, но тот, видимо, зациклился на деньгах и продолжил отжимать у пушистого мальчика кошелек. Чаре и Фриск даже не пришлось договариваться, и, пока первая всеми своими навыками пыталась повалить русоволосого на землю, вторая вместе с монстриком тянули на себя толстую кожаную сумочку. Двое остальных малышей уже убежали, скорее всего, за взрослыми. В прыжках, кувырках и поворотах Чара видела, как из грудей каждых вылетели и начали мерцать души. Вот обычная душа монстра — белая и перевернутая, у ее же противника светилась серо-синяя душа, рядом с черноволосым находилась фиолетовая. Перед нею самой маячила привычная красная душа. А где же душа Фриск? И тут, буквально в одно мгновение, девочка осознала, что ее то собственная душа была поглощена Азриэлем и уничтожена две сотни лет назад. Уничтожена! Душа, которой она владеет сейчас, не ее! С выпученными от ужаса глазами Чара потерялась в пространстве и упала на спину, а противник уже было собирался идти на подмогу к своему товарищу, как тут прибыли другие товарищи — полицейские! Фриск не стала ждать, когда их двоих возьмут под руки и увезут в детскую комнату тюрьмы, поэтому она подскочила к сестре, подняла ее на ноги, и они пулей побежали обратно, а их голые и уже сухие ноги царапала трава. Девочки вернулись к своему пристанищу, забрали полностью нетронутую корзинку с едой и ринулись к припаркованным велосипедам, даже не чувствуя усталость. Все это время из головы Чары не вылетало жуткое осознание о ее душе, но она планировала для начала покинуть место преступления, а уже потом распрашивать сестру. Та быстрым кивком ответила на предложение сестры поехать домой, и, отъехав от пляжа на километр, обе чуть успокоились, хотя понимали, что на следующий день Ториэль все узнает по сарафанному радио. — Фриск, скажи-ка мне… — пробормотала Чара не поднимая головы, — Где твоя душа? Раздались режущие слух звуки тормозов велосипеда. Фриск стояла в ступоре, держа одну ногу на педале, а другую — на асфальте, и смотрела широко раскрытыми глазами, в которых дрожали зрачки, в пустоту. Чара лихо завернула и тоже затормозила так, что их лица оказались напротив друг-друга. После минутной тишины Фриск тыкнула указательным пальцем в грудную клетку сестры и свободной рукой показала всего три жеста, но они заставили Чару зареветь; пока на обочине одиноко валялся ее велосипед, девочка, царапая ноготками нежную кожу, закрывала лицо, по которому градом текли горькие слезы. Ее мысли были верны. На лице младшей не дрогнула ни единая мышца, она даже не попыталась успокоить Чару, хотя все равно бы не смогла. Нету больше того сострадания, доброты и детской эмоциональности — все они ушли через душу к другой девочке. Ради счастья единственного существа Фриск была готова пожертвовать всем, и, не смотря на прежние грехи и мысли, она сделала так же и для Чары. Неожиданно девочка перестала плакать, вытерла костяшками согнутых пальцев слезы и подошла к сестре, медленно вынимая из груди ярко-красную душу. — Попользуйся сегодня ты ей, порадуем маму, — говорила Чара, стараясь таки запихнуть это летающее сердечко в Фриск, которая как стояла раньша, так и сейчас стояла. Когда душа в одно мгновение полностью овладела сознанием девочки, она пошатнулась и испытала целый вал эмоций — грусть, радость, страх. Впервые за долгое время на лице Фриск светились и слезы, и улыбки, и главное — все они были искренними. От неописуемого счастья, когда ее дочь шумно залетела на порог кухни и полезла обниматься, радостно смеясь, Ториэль даже не заметила, что теперь у Чары не было лица так же, как и у Фриск пару часов назад.