10. Любимая
16 февраля 2022 г., 21:00
I love you, I love you all of your p i e c e s
Джейк рыщет по особняку добрую четверть часа, но Марикету никто не видел, никто ничего не знает, «а что, разве она не с тобой?» В конце концов ему приходит в голову совершенно потрясающая идея — спросить у дворецкого. Тот невозмутимо отвечает, что проводил «миссис Маккензи» (кто же знал, что это будет так ласкать слух Джейка, и вообще, она же вот буквально только что была «мисс Фэй», интересно, сама додумалась исправить дворецкого или кто другой ему подсказал?) в её комнату. Заботливый Малфой разместил их в разных спальнях. Класс. И вдобавок у Марикеты оказывается заперто. В конечном итоге плюнув на затею найти её и хотя бы поговорить, убедиться, что она в порядке и что не собирается совершать никаких опрометчивых поступков, Джейк отправляется в предназначенную ему спальню. Интересно только, каких гостей и в каком количестве тут планировала принимать чета Холл-Рурк, что гостевых спален здесь больше, чем в гостинице у Куинн — или у Келе, чья это гостиница, в конце концов, Джейк так и не понял, — хотя, ладно, это всё-таки преувеличение. Но стоит отдать должное Грейс и Алистеру: место для жилища они выбрали самое что ни на есть потрясающее. Особняк выходит фасадом на океан, и огромные окна открывают вид на бескрайние синие просторы. Клонящееся к закату солнце окрашивает воду во все оттенки красного и оранжевого, и Джейк бы с удовольствием насладился этим зрелищем, если бы ему не было настолько наплевать. Только добравшись до душа, Маккензи вдруг осознаёт, каких гостей они тут собирались принимать. Именно их. Всю сумасшедшую компанию. И неожиданно приходит осознание: сбегать и переживать утрату в одиночку было глупо. Лундгрен всё-таки победил, несмотря на то, что Джейк убегал от него только три года. Оставшиеся пять он убегал от себя. Выйдя из ванной, Джейк обнаруживает Марикету, стоящую возле постели спиной к нему. Она держится за стобик кровати, и алые лучи закатного солнца обрисовывают силуэт, будто она светится. — Принцесса, — тихо зовёт Джейк. Она оборачивается, и из-за ярких лучей Джейк не может разглядеть её лица, только чувствует взгляд. Руки взлетают к глухо застёгнутым пуговицам платья и медленно касаются верхней, на вороте. Марикета стоит футах в восьми, не меньше, но Джейк отчётливо слышит звук, с которым пуговица расстёгивается. За ней — следующая. И ещё. А потом ещё одна. И… сколько вообще пуговиц может быть на платье? Чересчур дохренища, вот сколько. Марикета не говорит ни слова, да и Джейк не находит в себе сил нарушить тишину — только с жадностью наблюдает, как она неторопливо расправляется с клятыми пуговицами. Как ведёт плечом, позволяя платью соскользнуть на пол. Как заводит руки за спину, расстёгивая бюстгальтер и стягивая лямки. Ему не хочется пропустить ни мгновения из тех нескольких секунд, пока её босые ноги утопают в ковре, когда она подходит к нему, одетая лишь в трусики и цепочку с его жетонами. Её огромные глаза сияют, а от кожи исходит аромат солнца, в лучах которого она только что стояла. Джейк почти не понимает, что делает, когда касается её обнажённого плеча. Ощущение кожи под пальцами делает происходящее ещё более фантастичным. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А Марикета приподнимается на цыпочки, прижимается ртом к его губам и шепчет: — Я хочу вспомнить тебя, Арагорн. И её руки ловко ослабляют узел на полотенце на его бёдрах. — Должен признать, — бормочет Джейк, — у тебя очень оригинальные методы. Мне нравится. Вместо ответа она запускает обе ладони в его волосы, притягивает к себе и целует. А потом отстраняется, бёрет за руку и ведёт в сторону кровати, ложится, тянет за собой. Она лежит рядом, неуверенно касается его кожи кончиками пальцев — будто боится обжечься. Пальцы пробегают по его плечам, по груди, и она прослеживает взглядом их траекторию так внимательно, что на какой-то момент это выражение её лица почти пересиливает желание Джейка схватить её за запястья, прижать собственным телом к кровати и заставить выкрикивать его имя, пока он будет врезаться в неё снова и снова, и… И она хмурится, так что никаких «почти» не остаётся. Джейк сам не ожидает, что внезапно остановит движение её маленькой ладони. — Марикета, — хрипло произносит он, — ты действительно просто пытаешься… — Нет, — она отвечает слишком поспешно. — Всё не так, я на самом деле хочу тебя. И да, это звучит, как музыка для его ушей, только уж больно… фальшивая. Джейк вдруг отчётливо осознаёт неправильность ситуации. Её привела в его спальню не мысль о том, что она, мол, «влюбляется в него», и даже не элементарное вожделение. Лучше бы это было так. Вся эта ерунда про прошлое в прошлом — не больше, чем чушь собачья. Да, она сама его попросила об этом — и да, она сама к этому не готова. Эти женщины… Она пришла просто потому, что хочет вспомнить. И всё. Это совершенно ненормально. — Ш-ш, Принцесса, — бормочет Маккензи, — не стоит портить этот момент ложью. — Но я не… Он не позволяет ей договорить, прижимаясь своими губами к её в жёстком, грубом поцелуе. Это не игра. Это так не работает. И даже если всё-таки сработает, приходить только ради своих воспоминаний было крайне глупо. — Если ты будешь так много думать, Принцесса, — шепчет Джейк, отстраняясь от её губ едва ли на дюйм, — я буду держать тебя на грани так долго, что ты не просто ничего не вспомнишь. Ты забудешь собственное имя. И вот оно — Марикета смотрит на него с вызовом, как бы говоря «отвечай за свои слова», и это действительно почти то, что ему нужно. Может быть, она на самом деле понимает, что пришла сюда не с теми намерениями. А может, не понимает ни черта. Но в этот момент Джейку совершенно плевать. Единственное, что действительно важно — его почти обнажённая жена лежит рядом с ним, такая желанная, такая манящая, и её алые губы приоткрываются, когда она глубоко вздыхает. На этот раз в давно знакомой игре будут новые правила. Джейк резко встаёт с постели, почти грубо тянет Марикету за собой и ставит лицом к огромному окну. Солнце ещё не село, и, если она хотела ситуацию, которая может воскресить её воспоминания, то вот она. Во всяком случае, этот пейзаж может напомнить ей вечер после их свадьбы, лови свои флэшбеки, Принцесса. И опять же — не то чтобы это так уж сильно волновало Джейка. Он откидывает волосы с её плеча, склоняется над ухом и шепчет: — Послушай, Принцесса, — он чувствует, как по её коже бегут мурашки, — я был идиотом, когда сказал, что не хочу, чтобы ты всё вспомнила. Я больше так не думаю. — Он обхватывает её грудь обеими ладонями, на мгновение забываясь от ощущения мягкой кожи под пальцами. Сжимает руки — Марикета резко выдыхает. — Но я не собираюсь спать с тобой только потому, что ты надеешься на свою телесную память. Ты должна чётко понимать: ты хочешь свои воспоминания или ты хочешь меня. Если ты выберешь первое, то сейчас выйдешь из этой комнаты, и я не прикоснусь к тебе, пока ты не вспомнишь меня. Он бессовестно блефует, потому что чёрта с два он позволит ей уйти, но, если он что-то и знает о своей жене, так это то, что она сделает правильный выбор. Марикета откидывает голову ему на плечо, выгибает спину, вжимаясь ягодицами в член, и да — он точно уверен, что выбор уже сделан, но её слова расходятся с реакцией тела. — Я… я хочу тебя, Джейк, — тихо говорит она, — но чувствую себя так, будто… использую тебя, — он зажимает один из её сосков между пальцами, и она тихо стонет, выгибаясь ещё сильнее. — Всё, что происходит между нами, кажется… правильным, но… Это просто нечестно. — Нечестно затащить меня в постель и ждать, что ты вот-вот что-то вспомнишь, — возражает Джейк, — и если тебя так беспокоит отсутствие памяти… Я расскажу тебе о нас всё, Принцесса. Не вижу смысла делать из этого тайны, — он резко разворачивает её к себе лицом, подсаживает на широкий подоконник и раздвигает её колени. Отступает на шаг назад, впитывая в память беспомощное выражение её лица, её вздымающуюся от частого дыхания грудь, белую кожу, светящуюся на фоне сумерек. Джейк сам не уверен, что выдержит это издевательство, но игра началась. — Когда я увидел тебя в первый раз, я пожалел, что собираюсь покинуть остров сразу после того, как доставлю вас на курорт, — он касается ладонью её пылающей щеки, и она прижимается лицом к руке, прикрывая глаза. Хорошее начало. — Когда ты спустилась к бассейну в своей тесной маечке, я не мог не думать о том, какой твоя кожа будет на ощупь, — Джейк опускает руку ниже, проводит по её груди тыльной стороной ладони. — Реальность оказалась лучше, чем я представлял, — он кладёт руку на её колено, едва касаясь кончиками пальцев внутренней поверхности бедра, и её кожа покрывается мурашками, когда ладонь скользит выше. — И я пытался этому противостоять. Я знал, что у нас нет будущего. Знал, что, если мы хотя бы переспим, на этом всё не закончится, — он накрывает ладонью ткань её трусиков, упиваясь ощущением её жара, и слегка поглаживает так, что Марикета вздрагивает. — Я был прав. Но чем больше я сопротивлялся, тем сложнее становилось преодолеть это… притяжение, — он отводит ткань в сторону, пальцы скользят вдоль влажных гладких складок, и она дёргается навстречу прикосновению. — Тише. Открой глаза. — Джейк, — шепчет Марикета, незамедлительно подчиняясь, — пожалуйста, я хочу… — Я знаю, — жёстко произносит он, — определённо хочешь. Но я ещё не закончил. Знаешь, в ту ночь перед битвой «Небожителе», я был уверен, что не доживу до утра. Но с тобой впервые за долгие годы мне захотелось жить. — Джейк медленно вводит в неё палец, и она сжимается изнутри. Глаза Марикеты распахиваются ещё шире, с губ слетает прерывистый выдох, и она тянется к нему, чтобы поцеловать. На мгновение Маккензи забывается, дёрнувшись навстречу, но тут же берёт себя в руки и замирает, когда их губы разделяет от силы пара дюймов. — А потом это просто случилось. Я понял, что я не просто хочу жить. После всего, что произошло за годы службы и годы побегов… Я начал жить заново. С тобой. — Он двигает рукой так неторопливо, что Марикета дрожит. То, что надо. — Мы столько раз теряли друг друга и снова находили. Столько раз были на волосок от гибели. Когда я предложил тебе пожениться, мне было это настолько необходимо, что я чувствовал себя идиотом. Знаешь, как я боялся, что ты ответишь «нет»? Он резко убирает руку, оставляя Марикету в опасной близости от оргазма. Она протестующе стонет, когда он проводит пальцем влажную дорожку от её живота до груди. — Джейк, пожалуйста… — От мольбы в её голосе он почти сдаётся. — Я… Я всё поняла, мне не нужно… — Но теперь это нужно мне, — резко говорит он, — я хочу, чтобы ты знала, как я вижу ситуацию. Звучит жалко? — Он зажимает её сосок между пальцами, и она тихонько вскрикивает. — Звучит, Марикета? Должно звучать именно так. Она вцепляется рукой в его плечо, тяжело дышит, но не отводит взгляд. — Нет, — выдыхает она, — не звучит. Думаю, что понимаю… — Блядь, Принцесса, — перебивает Джейк, — ты снова думаешь. Я ведь предупреждал тебя. Прежде, чем он успевает решить, что с ней сделать, Марикета обвивает его плечи руками, тянется вперёд, прижимаясь так близко, насколько возможно, и его стояк упирается во влажную ткань её белья. — Единственное, о чём я думаю, — жарко шепчет она, прижимаясь губами к его уху, — это то, как я хочу, чтобы ты любил меня. — Она слегка трётся промежностью о его член. — Как я сама хочу любить тебя. — Чёртова. Ткань. Между. Ними. — И как сильно я хочу ощутить тебя внутри. Так, ладно… Этого достаточно. Пока что. Джейк подхватывает Марикету на руки, преодолевая несколько футов между кроватью и окном, и бросает её на простыни. Руки дрожат, когда он сдирает с неё клятые трусики. Он накрывает её своим телом, и Марикета обхватывает его бёдра ногами. Какая нетерпеливая. Джейк опускает руку, дразняще касаясь её влажных складок самыми кончиками пальцев. Так издеваться — даже для него чересчур, но Джейк не готов сдаться так просто. Необходимо убедиться, что между ними больше ничего не стоит — никаких воспоминаний или их отсутствия, никаких видений или сомнений. Ничего лишнего. Потому что всё это не имеет значения. Только Марикета… Её потемневшие от желания глаза. И пальцы, впивающиеся в его плечи. Джейк обхватывает ладонью член, всерьёз опасаясь, что кончит прежде, чем успеет заявить на жену свои чёртовы права. Медленно проводит головкой по её влаге. Она дрожит, нетерпеливо закусывает губу и какого-то хрена ёрзает, ну до чего же невыносимая девчонка! — Джейк, — хрипло шепчет Марикета, — пожалуйста, прекрати эту пытку. Я хочу тебя. Только тебя. — Ты ничего не знаешь о пытках, — возражает Джейк. — Но, раз ты так просишь… Он врезается в неё мощным, точным ударом. Наконец-то. После всего этого времени и расстояния. Ощущать её, такую тугую, влажную и горячую — реальность не идёт ни в какое сравнение с воспоминаниями. И её глаза расширяются именно так, как он любит. И стон, вырывающийся из её горла, идеален — лучше, чем он себе представлял. И губу она закусывает в точности так, как Джейк помнит. Он замирает внутри, наслаждаясь этим чувством единения, и это так сильно, что ему кажется — если он сейчас хотя бы пошевелится, момент будет испорчен. Может быть, он снова проснётся и обнаружит себя в пустой постели, как это было на протяжении пяти лет. И этот страх внезапно оказывается сильнее инстинкта, призывающего вдалбливаться в её тело. Но, кажется, в этот раз всё по-настоящему. — Всё хорошо? — зачем-то спрашивает Джейк, удерживаясь на локтях над её телом. — Не-ет, — протягивает она, подаваясь вперёд, — ещё! Джейк только тихо смеётся над её нетерпением. Отстраняется буквально на несколько дюймов, чтобы толкнуться обратно, ещё сильнее. И ещё раз. И… быстрее. Каждое движение его бёдер — совершенно новый звук, слетающий с губ Марикеты. Жёстче. Она извивается под ним, вскидывает бёдра навстречу его движениям, так естественно, так правильно, и Джейк даже успевает подумать, что, наверное, это и есть правильное понимание телесной памяти — или он просто сам забыл, как идеально они друг другу подходят. Два. Кусочка. Головоломки. Давление в члене становится почти невыносимым, когда Марикета так сжимает его изнутри, что двигаться в ней сложно, — по её телу проходит дрожь от подступающего оргазма, глаза распахиваются ещё шире, чёрт, неужели с ней всегда было так?.. — Джейк! — всхлипывает слишком знакомо, стонет почти привычно, и это грёбаный чистый кайф. — Боже, да, сейчас… Она вцепляется в его волосы, притягивает к себе, пытается поцеловать, но только запрокидывает голову назад, мимолётно скользя ртом по его щеке, и Джейк чувствует, как она кончает, сжимая его ещё сильнее мягкой пульсацией внутри её тела. Он следует за ней сразу же. Изливается в неё, с трудом удерживаясь на дрожащих руках, и машинально впивается зубами в то место, где она всегда носила следы от его укусов — между шеей и плечом, где кожа особенно мягкая. Марикета вскрикивает и прижимает его ещё ближе, словно одобряя этот акт собственничества, потому что ведь это с самого начала и было целью — оставить на ней свою метку, сделать так, чтобы все знали, что она принадлежит ему. Чтобы он сам это знал лучше других. Он откатывается на бок, прижимая Марикету к себе трясущимися руками. Она дрожит, утыкаясь лицом в его грудь, прерывистое частое дыхание щекочет кожу. Чёрт его знает, сколько они вот так лежат, постепенно приходя в себя. Сбитое дыхание сменяется размеренным, и, когда Марикета легко касается губами груди Джейка, он чувствует, что она улыбается. — Всё хорошо? — снова спрашивает он. До чего нелепо звучит, но, в самом деле, ему действительно важно услышать ответ. — Да, — просто отвечает она, выбираясь из его объятий и вставая с постели. Джейк не без удовольствия видит, что она хватается за столбик кровати, чтобы не упасть. Лучший комплимент — у его жены дрожат ноги после того, как он её трахнул. — Принцесса, — зовёт он, когда она делает шаг в сторону ванной. — М-м? — она оборачивается, широко улыбаясь. Взгляд удовлетворённой женщины — нечто совершенно потрясающее. — Нам… Я… — Джейк сам не понимает, почему говорит об этом именно сейчас. — В следующий раз нам нужно быть осторожнее. — О чём ты? — она снова опирается на столбик кровати. — О том, что мы не предохранялись, — поясняет Джейк, садясь на постели и указывая на следы спермы на простынях. — Мы никогда не предохранялись, — парирует она, а потом замирает. Улыбка гаснет, и она растерянно касается собственных губ. — Потому что на острове в этом не было необходимости, — медленно произносит Марикета. — Ведь так? Джейк не сводит с неё взгляда, подвигаясь ближе и перехватывая её ледяную ладонь. — Принцесса, — тихо зовёт он, — всё нормально? Конечно, нет. Мог и не спрашивать. Маккензи прижимается губами к её запястью — пульс у неё шарашит, как бешеный. — Я сегодня, — торопливо говорит она, — до того, как пришла к тебе, я… Я была у Грейс, и это снова произошло, как вчера с Зарой. — Допустим, — по слогам выговаривает Джейк. — Сейчас всё в порядке? — Нет, — она мотает головой, опускаясь на постель рядом с ним, — я… думаю, сейчас это опять случится. — Марикета, — настойчиво произносит Джейк, — пожалуйста, останься со мной. Ты можешь это остановить? — Разве я должна? — выдыхает она, поворачивая к нему голову — её глаза будто подёрнуты плёнкой. — Даже если бы могла. Нет, в этот раз всё по-другому, — Марикета перехватывает его пальцы и сжимает в кулак, словно каждый глубокий вдох причиняет ей боль. И чёрт возьми, да, он хотел, чтобы она вспомнила. Но видеть, как это происходит на самом деле — чересчур, и Джейк чувствует себя таким беспомощным, зная, что ей сейчас больно, и не понимая, как это облегчить. — Я останусь, — внезапно говорит она, и её взгляд расфокусируется. Спустя ещё мгновение она обмякает, заваливаясь в его объятия. Джейк подхватывает её на руки, укладывает на постель поудобнее, садится так, чтобы её голова лежала на его колене. Она кажется такой беззащитной и уязвимой, что это причиняет боль. Её глаза плотно закрыты, и в полузабытье она хмурит брови, а ладонь взлетает к груди. Джейку думает, что она сейчас снова вцепится в кожу, но она нащупывает его жетоны и с облегчением выдыхает, будто тепло металла в пальцах действительно помогает.★
Всё не так, как до этого. Вокруг — непроницаемое ничто. Пустота. Тишина. Пространство — густой кисель. Это длится целую вечность. Пока перед глазами не вспыхивает лиловый свет. Сначала — только голос. Нужно ориентироваться на него, как на маяк, и в конце концов удаётся расслышать слова. «Типичная принцесса…» «Ты доверяешь мне?» «Проводить тебя, Принцесса?» «Значит, девушка из Аппалачей». «Ты задумала всё это путешествие через джунгли только для того, чтобы я разделся для тебя?» «Почему мы не можем остаться здесь навечно?» «До тебя мне больше нравились блондинки». «Разумеется, ты сумасшедшая». «Желаешь чего-нибудь?» «Я буду рядом, что бы ты ни решила». Я б у д у р я д о м Ещё одно нарушенное обещание. Странно, что после такого количества лжи он не разочаровался. «Неужели так сложно признать, что ты ревнуешь?» «Не делай так больше. Не вздумай погибнуть и оставить меня наедине с этой толпой». «С тобой я ни в чём не уверен». «Принцесса, ты не можешь не влипнуть в историю, стоит мне выпустить тебя на секундочку?» «Ты полна сюрпризов». «Предлагаешь свою кандидатуру?» «Я охренительно по тебе соскучился». «Только ради тебя». «Вот и поцеловались…» К голосу примешиваются ощущения. Горячие сухие губы — мягко, требовательно, нежно, жёстко, импульсивно, сладко. До дрожи в коленях. До поджимающихся пальцев ног. «Никогда и никого не хотел так сильно, как тебя». «Никогда не сомневайся в моих словах». «Если только ты не считаешь, что мы слишком торопимся…» «Я не могу держаться на расстоянии от тебя». «Ты по-прежнему самый близкий человек для меня». «У тебя кровь, Марикета». «Может, мы были предназначены друг другу или что-то в этом роде?» «Тебе же обязательно нужно быть в центре событий!» «Посмотри на меня…» «Я хочу сказать тебе всё, Принцесса». «Не ради меня! Поняла?» А как не ради него? Ради него всё и было. Каждая правда и каждая ложь. «Мне тебя мало». «Я не позволю им причинить тебе боль». «Лучше не забывай, что… моя». «Ты — это нечто особенное». «Постарайся не скучать по мне слишком сильно». «Перед тем, как я улечу, нам стоит вскарабкаться ещё на какую-нибудь гору». «Исцели меня, Марикета». «Ты — единственная причина не тронуться умом от всего происходящего». «Ты можешь, пожалуйста!» «Соблазн был велик, чтобы ты знала». «Я предпочитаю наши особенные фейерверки». «Когда ты злишься, да ещё и голая, это бесподобно». «От тебя мне реально сносит башню». «Чёрта с два я потеряю тебя дважды, Принцесса!» Но он… потерял. И винить в этом некого, кроме… меня? «Ты ведь знаешь, что я люблю тебя». Я люблю тебя. Всё смешивается — новое чувство и то, полузабытое, сносящее теперь с ног со всей дури. Я люблю тебя. В темноте, разрываемой короткими вспышками — черты его лица. Контур чувственных губ. Упрямый подбородок, покрытый лёгкой щетиной. Глаза… Такие синие, что это по-прежнему удивляет. Нет ничего роднее этого оттенка. Я люблю тебя. Прикосновения проносятся по коже с воспоминаниями о том, что чувствовала тогда — и с пониманием того, что происходит сейчас. Большой палец мягко касается запястья. Ладони исследуют тело. Рука зарывается в волосы. Он… Он… Везде. В воздухе, которым дышу. Я люблю тебя. Что бы ни произошло пять лет назад, одно осталось неизменным. Я люблю тебя. Господи, как я тебя люблю.★
Марикета открывает глаза, разжимает ладонь с жетонами и глубоко вздыхает. После пронесшихся под веками воспоминаний ей кажется, что она видит Джейка впервые. Как она могла сказать или хотя бы допустить мысль, что не любит его? Это же просто нелепо. Это… не про них. — Вау, — выдыхает Мари. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джейк. Мари поднимает голову с его колен и садится рядом. Столько всего сразу хочется сказать ему… Но как объяснить, что теперь ей ясно, почему с их первой встречи после возвращения её так тянуло к нему? Никогда не переставала тебя любить, даже когда не знала, кто ты. Мари неуверенно протягивает ладонь к его лицу. Сколько же у тебя терпения, что ты так стойко сносишь всё дерьмо, происходящее с моей головой? — Я люблю тебя, — говорит Марикета. — Джейк. Боже. Я так люблю тебя. И у него глаза загораются каким-то особенным светом, как раз как тогда, когда она согласилась выйти за него замуж. Теперь-то она помнит. — Принцесса… — Ш-ш, — она кладёт палец на его губы и качает головой. — Это не всё. Я помню тебя. Прости. Пожалуйста, прости меня за то, что я так… за всё, что я тогда наговорила. Боже, Джейк. Я не заслуживаю тебя. Он мягко перехватывает её ладонь. — Не говори глупостей, Принцесса. — Это не глупости, — Мари снова качает головой. — Не представляю себе, как ты ненавидел меня эти пять лет. Я столько раз тебя обманывала. — Не важно. Ты… здесь. Ты по-настоящему здесь. Мари тянется к его губам. Это… будто заново родилась. Будто оказалась в своей родной стихии. Мой. А потом виски снова пронизывает острая боль, и сознание медленно уплывает, опять, нетпожалуйстанесейчас, но…★
Кровь пузырится на его губах и засыхает на ладонях. Струится из раны на его животе. Так много крови… Стрела попадает в его спину, пробивает насквозь грудную клетку, и он падает на колени, неразборчиво шепчет побелевшими губами. Стекло с мерзким хрустом входит в его живот. Молниеносный бросок, и кинжал пронзает его горло. Он оступается, падая с обрыва. Дуло пистолета направлено мне в лицо, но он резко отталкивает меня — и ловит предназначенную мне пулю. Через его тело проходит заряд электрического тока. «По крайней мере, увидел тебя в последний раз».★
Мари приходит в себя, лёжа на сбитой постели. Ладони саднит от следов ногтей, а кожа покрыта испариной. К горлу подкатывает тошнота — Мари вскакивает с кровати, едва не путаясь в ногах, и бежит в ванную, по пути врезаясь плечом в дверной косяк. Джейк, конечно, идёт за ней, но она понимает это только тогда, когда прекращает извергать в унитаз содержимое желудка. — Блядь-блядь-блядь, — бормочет Мари, вытирая рот ладонью и опускаясь на прохладный кафель. Наплевав на гигиену, прижимается щекой к полу, словно холод может унять бешеный стук в висках. — Что это было? — тихо спрашивает Джейк, садясь рядом и протягивая ей полотенце. — Пиздец, — коротко отвечает Мари, накрывая голову тканью. — Ты… погибал. Столько раз. Это… пиздец. — Принцесса, — терпеливо произносит Джейк, и Мари чуть сдвигает полотенце с лица, чтобы посмотреть на него. — Это… Этого же не произошло в итоге. Всё хорошо. — Ага, — бормочет Мари, — но видеть это… — Я понимаю, — Джейк протягивает руку и убирает с её лица волосы, — очень хорошо понимаю. — Ты ведь меня не оставишь? — жалобно спрашивает Мари, смаргивая слёзы. — Пообещай мне. — Только если ты пообещаешь, что больше не оставишь меня. Мари прислушивается к своим ощущениям. Что бы ни произошло с ней, где бы она ни была последние пять лет, может ли она обещать, что это не повторится снова? Боже, надеюсь, что да. — Договорились, — слабо произносит она. В эту ночь ей опять ничего не снится.* * *
Несмотря на то, что на Ла-Уэрте у Мари было всего несколько дней в качестве миссис Маккензи, она быстро наверстывает упущенное. Во всяком случае, утро проходит именно так, как она помнит их медовый месяц. Её будят мягкие прикосновения губ к чуть саднящему от вчерашнего укуса плечу. И ладони, скользящие по телу. Джейк прижимается к её спине, бормочет что-то про доброе утро и так неожиданно и сладко оказывается внутри, что она не успевает ответить. Резкие толчки пускают по коже ток, так глубоко и чувственно, и теперь Мари помнит, что у них всегда было так совершенно. — Не знаешь, какие планы у компашки на сегодня? — невнятно спрашивает Джейк чуть позже, выходя из ванной с зубной щёткой во рту. — М-м, не-а, — протягивает Мари, сидя на полу рядом со своей сумкой, которую Джейк так любезно притащил из зачем-то предоставленной ей отдельной спальни. — Ал говорил что-то про документы для меня. Но я не спрашивала. Блин, ну как это всё можно носить, а? — Мне нравится то, что купил тебе Коротышка, — признаётся Джейк, возвращаясь в ванную. — Хотя я предпочёл бы сам покупать тебе одежду. — Ага, — откликается Мари. — Чёрт, я всё время забываю, что в реальном мире нужны бабки. Как хорошо было на Ла-Уэрте, да? Можно было спуститься в подвал «Небожителя» и натырить всё, что надо. — Это ты тоже помнишь? — изумлённо спрашивает Джейк. — Я помню синее бельишко, которое ты мне раздобыл, — бормочет Мари. — Комбинация из бюстье и… — От хриплого смеха Джейка по коже бегут мурашки. Воспоминание о том, как не удалось надеть комбинацию с первого раза, потому что внезапно оказалась сильно занята, отдаётся приливающей к щекам кровью. Мари оборачивается к Джейку с широкой улыбкой. — Мне нравится, что я помню это. Джейк снова смеётся, а потом его выражение лица сменяется серьёзным. — Ладно, деньги у нас, к счастью, есть. Не то чтобы я много тратил за последние пять лет. — Ах, — Мари театрально закатывает глаза, — то есть я вышла замуж за обеспеченного мужчину? — Ну, более или менее… — она усмехается, видя, что Джейк как будто бы смущён этим. — Но я-то вышла за тебя замуж не из-за денег, — поддразнивает она. — Точно, — кивает Джейк. — До сих пор не знаю, почему ты вообще это сделала. Мари поднимается с пола и подходит к нему вплотную. — Потому что, — она оставляет на его губах лёгкий, почти невесомый поцелуй, — я так сильно, — ещё один, — охренительно, — и ещё, — тебя люблю. Джейк обнимает её, и Мари откровенно наслаждается теплом его ладоней. Не то чтобы она держалась от него на расстоянии в последние несколько дней, но сейчас, вспомнив его, она чувствует себя настолько непринуждённо, будто не было этих пяти лет и загадок, окружающих её исчезновение и появление. — Я вчера говорил по поводу того, что нам нужно… Ты помнишь… Быть осторожнее. — Ах да, — Мари поджимает губы. — Так боишься, что я забеременею? Боги, её муж краснеет. Сколько раз такое происходило? Раза два на её памяти? — Я не боюсь, просто… А, чёрт, Принцесса. Я думаю, что… Да блядь. Короче, я хочу, чтобы ты забеременела когда-нибудь потом. — Забавно, — протягивает Мари, — ты ведь говорил. Тогда, после церемонии. — Ничего не изменилось, — усмехается Джейк, — я по-прежнему намерен держать тебя в постели несколько ближайших лет, несмотря на то, что в конечном итоге планирую наделать тебе с полдюжины детишек. — Ну, надеюсь, про полдюжины ты шутишь, — парирует Мари. — Ладно, я поговорю сегодня с Мишель. Пусть доктор Гейл посоветует мне какие-нибудь таблетки. — Я собираюсь проехаться в город, — неожиданно сообщает Джейк, — проведать сестру. И я хотел спросить… Не согласишься ли ты поехать со мной? — Познакомиться с твоей сестрой? Ты серьёзно? — почему-то эта идея наполняет Мари странной смесью восторга и ужаса. — Я… Конечно. — Отлично, — Джейк с облегчением выдыхает. — Я ей сейчас позвоню и… Мари возвращается к своей сумке, перебирая вещи и раздумывая, где были её мозги, когда она позволила Диего всё это ей купить. — Принцесса? — спустя пару минут зовёт Джейк. — Не могу дозвониться до Беккс. Я возьму твой телефон? — Всё моё — твоё, бла-бла-бла, — отмахивается Мари, — тем более, что кроме этого телефона у меня ничего и нет. — У тебя есть я, — просто говорит Джейк, и Мари не может сдержать широкой улыбки. — О, Беккс, привет. — Даже с расстояния Мари слышит в динамике поток ругательств. «Мудила… Добавил в чёрный список… Какого хера тебе теперь…» — Э-э, Беккс, я… — «Головка от кия!» — Ты в городе? — «В каком из?!» — Беккс, успокойся, я… Ты в Лос-Анджелесе? — «Допустим. С чего вдруг такой интерес?» — Слушай, я тут недалеко. Хотел заехать. Если ты только не против. — «Я не против». Из динамика раздаётся нервный смешок. «И я в отпуске. Так что тащи сюда свою задницу в любое время». — В отпуске? Здорово. Слушай, я… — «Завали, Джей, просто приезжай». Собеседница Джейка явно успокаивается. Надо же, какая отходчивая… «Я не разряжу в тебя обойму служебного пистолета, не переживай». — Хорошо. — «И у меня будет для тебя сюрприз!» Из телефона доносится маниакальный смех, а потом Ребекка Маккензи кладёт трубку. Джейк поворачивается к Мари с ошарашенным лицом. — У Беккс странное понимание сюрпризов, — обеспокоенно говорит он. — Зачем ты добавил сестру в чёрный список? — с любопытством спрашивает Мари. — А, не помню. Задолбала, наверное. Я много кого в чёрный список кинул. Лезли со своим сочувствием… Чувство вины царапает кошачьими коготками грудную клетку. Из-за неё он отдалился от всех. Выпал из жизни на долгие пять лет. Её не было, но и он просто существовал. — Я… Ладно, слушай, — Мари в итоге подбирает с пола первую попавшуюся тряпку и набрасывает на себя — на этот раз это снова сарафан, но более скромный, чем то, что ей попадалось до этого. Во всяком случае, широкая лямка скрывает следы укусов на плече. — Я пойду к Мишель, спрошу по поводу таблеток. Может, найду Ала и уточню про документы. А ты собирайся пока. Коротко поцеловав Джейка в губы, Мари сбегает из комнаты. В гостиной-столовой обнаруживаются Мишель, Эмили и Грейс с Малышкой на руках. — Кто-то сегодня трахался, — замечает Эмили, бросив на Мари короткий взгляд. Мари густо краснеет. — Э-э, Эмили, я бы не… — Да я, вообще-то, просто хвасталась, — фыркает Эмили. — Но ты только что сдала себя с потрохами. — Вы не могли бы выбирать выражения при моей дочери? — шипит Грейс. — Ей четыре месяца, — закатывает глаза Эмили. — Хрена она там понимает… — Если первым словом Реджины будет «трахаться» или «хрен», я спущу с тебя шкуру, О’Малли. — Идёт! Но, погоди-ка, Грейси, ты ведь сама сказала эти слова! Мари заправляет прядь волос за ухо и подходит ближе. — М-м, Миш, я хотела с тобой… посоветоваться. Мишель поднимает на неё глаза и коротко кивает, прежде чем встать, взять Мари под руку и выйти прочь из комнаты в просторный холл. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает она. Сейчас, когда с воспоминаниями о Джейке к Марикете вернулась, как ей кажется, львиная доля её прошлой личности, становится намного проще воспринимать и всех остальных, как самых близких единственных людей на свете, и, конечно, уж после всего этого Мари ни в коем случае не сомневается, что они с Миш были очень хорошими подругами, но этот разговор всё равно кажется слишком личным, так что она отчаянно краснеет. — Нет, — запинаясь, произносит она. — ничего не случилось, просто хотела спросить… Ты… Э-э… Ты не могла бы посоветовать мне противозачаточные? Мишель как-то резко бледнеет, словно для её душевного равновесия эта беседа представляет прямую угрозу. — Я… Конечно, могу, — тихо говорит она. — Но не с бухты-барахты же. Нужно сдать анализы, и вообще… Она осекается, и её красивые голубые глаза как-то резко тускнеют. — Мишель, всё хорошо? Миш глубоко вздыхает, и в следующее мгновение её лицо сменяется маской профессиональной холодности. — Прежде всего я должна знать, когда у тебя были последние месячные. От изумления Мари аж икает. — Я… без понятия, — фыркает она. — Это не новость, — Мишель поджимает губы. — Но ты же в курсе, что таблетки пьются с первого дня цикла и всё такое? Ты вообще что-то знаешь о противозачаточных, Марикета? — Ну… Вообще-то… Нет. — Конечно, откуда тебе знать, — Миш закатывает глаза. — На Ла-Уэрте ни у кого из нас не было такой необходимости. — Но сейчас-то есть, — осторожно замечает Мари. — Не у всех, — мрачно отвечает Мишель. — В каком смысле?.. — У меня нет такой необходимости, — Мишель пожимает плечами. — Я пыталась забеременеть два последних года. Но моё тело просто не приспособлено для этого, — Мишель говорит равнодушно, но от внимания Мари не ускользает, что она сжимает ладонь на плоском животе, словно это причиняет ей физическую боль. — Я думала, что это последствия Ла-Уэрты, мы слишком долго прожили в стазисе, но, — Мишель указывает рукой в сторону закрытой двери в гостиную, — как видишь, у Грейс всё получилось. Значит, дело всё-таки во мне. — Мишель… — Не надо, Марикета, — в голосе Миш сквозит металл. — Ради всего святого, не смей меня жалеть.
