11. Живая
19 февраля 2022 г., 21:00
I know your voice, I know your face, This is something I cannot replace. Give me hope and give me doubt
— Принцесса, ты чего такая мрачная? Мари вздрагивает, отрывая взгляд от дороги. — Всё хорошо, — врёт она. — Со мной всё в порядке. — Хотя бы так, полуправдой. С ней-то действительно всё в порядке. В отличие от Мишель. Её холодная обречённость, её напускное равнодушие, её боль… Это неожиданно бьёт по Марикете слишком сильно. Мишель такая заботливая, такая организованная, такая… хорошая. Из неё могла бы получиться отличная мать. Но она довольствуется ролью крёстной для малышки Реджины. И всё. Однако это нечто слишком личное, чересчур откровенное, чтобы Мари могла разболтать секрет Миш. Поэтому она спешно переводит тему: — Ты нервничаешь, Арагорн? — По поводу встречи с Беккс? — Ага. — Нет, я не нервничаю, — вздыхает Джейк. — Я, блядь, в ужасе. У Беккс странное понятие сюрпризов. Обычно это весело. Для неё. — Боже, Джейк, — Мари закатывает глаза. — Вы же уже взрослые. Ты же не думаешь, что она готовит какой-то глупый розыгрыш или что-то в этом роде? — Розыгрыш, — фыркает Джейк. — Да, это в её стиле. Знаешь, я не удивлюсь, если мы сейчас к ней приедем и обнаружим, что она попивает пивко с какой-нибудь моей бывшей… — Какой-нибудь твоей бывшей, — эхом откликается Мари, — мне следует волноваться? Джейк бросает на неё короткий взгляд и фыркает. — Нет, Принцесса. Не следует. — И всё-таки расскажи мне, — Мари откидывается на спинку сидения и буравит профиль Джейка взглядом. — Как обстояли дела последние пять лет? — Марикета, — серьёзно произносит Джейк, — ты же не хочешь, чтобы я рассказал тебе, с кем спал, пока ты путешествовала по другим планетам? Эти слова неприятно звенят в ушах, но отвечает Мари с напускным равнодушием: — Может быть, и хочу. Чистой воды идиотизм. Или мазохизм. Нет, в какой-то степени она даже рада, что кто-то всё-таки был, но чувство собственности пересиливает здравый смысл. Хотя о каком здравом смысле вообще может идти речь? — Слушай, — как некстати они встают в пробку, ну в самом деле! — Были времена, когда я почти верил в то, что тебя больше нет. Майк постоянно жужжал в уши, что ты бы хотела, чтобы я жил дальше. И я… Я пытался. Окей? Этого достаточно? Да, достаточно. — Нет. Идиотка. — Хорошо, — у Джейка от злости раздуваются ноздри. — Ничего серьёзного не было. Я вообще не мог прикидываться, что чувствую хоть к одной из них, — ИЗ КОГО ИЗ НИХ, сколько их блядь было, — хоть что-то. Только Элли более или менее была готова это принять, но у нас тоже ничего не получилось. Элли. Какое дебильное имя. — Почему же? — Брось, Марикета, ты же не хочешь знать, на самом деле. Точно, не хочу. — Хочу. — Это… какой-то бред, — выдыхает Джейк, — ну ладно. Я порвал с ней, когда она сменила причёску. Помимо воли Марикета начинает хохотать. Истерически. — Прости… что? — Она была рыжей, как наша Ариэль, — фыркает Джейк, — а как-то раз решила кардинально сменить имидж. Я… В общем, в тот вечер я нажрался и уже спал, когда она пришла. Утром просыпаюсь — а на подушке чёрные волосы. И она выходит из ванной. И… Это было очень… Она не знала, конечно, — Джейк поджимает губы, — то есть, знала, что я был женат, и что я до сих пор люблю жену, я вообще об этом каждой из них говорил. Но она была не в курсе, что моя жена носила каре и была брюнеткой. — О, — кроме этого короткого звука Мари больше не может ничего выговорить. Это… Как-то чересчур. Вина снова с головой накрывает. Как можно обижаться на Джейка за то, что он действительно просто пытался жить дальше? Что бы ни двигало ей, когда она его покинула, Мари точно не хотела бы, чтобы он до конца времён закрылся в своей раковине и никого к себе не подпускал. Но это… Словно вселенная тупо издевалась над ним. И эта неизвестная Элли своим безобидным поступком взяла и разбередила его раны. — Так ты действительно каждой своей пассии, — надо же, даже сарказма почти не слышно, — говорил, что любишь жену? — Угу. — А они? — Ну, типа, думали, что я вдовец или что-то в этом роде. Я же не мог… Да и не стал бы всё это объяснять. — Джейк, а твои родители? Насколько они в курсе? — Постольку-поскольку, — Джейк мрачнеет. — Майк проболтался Беккс, что ты… Что я потерял любимую женщину. И, конечно, Ребекка всё растрындела родителям. Они приезжали ко мне. Первые два года — регулярно. Потом — реже. Отец спрашивал, чего ради я ото всех отгородился. — А ты? — А я, — Джейк поворачивает голову и обезоруживающе улыбается, — собираюсь отвезти тебя к ним и сказать: вот ради чего. Выкусите. Я выиграл джек-пот. Мари чувствует, что к щекам снова приливает краска. — Знаешь, Арагорн, — серьёзно говорит она, отстёгивая ремень безопасности, чтобы потянуться к Джейку и прижаться губами к его щеке. — Я тебя люблю. — Как будто мне когда-то надоест это слышать, — усмехается он, — пристегнись, пожалуйста. — Мари улыбается, прежде чем подчиниться. — И, кстати, я тебя тоже. В конце концов машина тормозит неподалёку от береговой линии. Вдоль пляжа расположено несколько десятков уютных домиков, и к одному из них Джейк провожает Марикету. — Э-э, напомни, сколько сейчас зарабатывают полицейские? — интересуется Мари. — Это дом бывшего мужа Беккс, — фыркает Джейк. — Достался ей после развода. — Ты не говорил, что твоя сестра была замужем. — Ну, это произошло в то время, когда я скрывался от Лундгрена. Иначе я начистил бы ублюдку рожу, не сомневайся. — За что это? — Потом расскажу, — угрюмо бормочет Джейк, нажимая на дверной звонок. Один раз, другой, третий. — Да блядь… Она же сказала, что будет дома. Едва он успевает договорить, как дверь распахивается, являя хозяйку дома. Мари в первое мгновение удивляется, как это у родителей Джейка получилось двое таких изумительно красивых детей — Ребекка Маккензи с густыми рыжевато-каштановыми локонами и такими же, как у брата, пронзительно-синими глазами, больше похожа на супермодель, чем на офицера полиции Лос-Анджелеса. — Привет, козлина, — криво усмехается она. Вроде как Ребекка должна быть старше Джейка на полтора года или около того, но выглядит младше. — И тебе привет, мартышка, — ухмыляется Джейк, и в следующее мгновение Ребекка повисает у него на шее. — Придурок… Не смей больше так делать! — шипит она. — От тебя с прошлого лета ни весточки, вот как я тогда тебя навестила… Если бы не Майк… — …и его длинный язык, — продолжает вместо неё Джейк, — всё, не ной. Торжественно клянусь, что больше так делать не стану. — Длинный или нет, но только от Майка я могла узнать, что ты всё ещё не допился до смерти, Джей. Но, если ты нарушишь слово, клянусь, в следующий раз я не буду так рада тебя видеть. — Идёт, — Джейк взъерошивает волосы сестры. — Ты, кстати, отлично выглядишь. — А ты, — Ребекка отстраняется от Джейка, придирчиво щурясь, — выглядишь лучше, чем год назад. А вы… Мари с необъяснимым ужасом понимает, что Ребекка Маккензи обращается к ней. Глаза сестры Джейка чуть расширяются, и Мари чувствует на себе откровенно оценивающий взгляд. — Беккс, я хотел познакомить тебя, — прочистив горло, произносит Джейк, — это моя… — О, — перебивает Ребекка, — ты здоров? — Прости, что? — Ты ещё никогда не знакомил меня со своими девчонками, — Ребекка не сводит взгляда с Мари. Чертовски неуютно. — И, должна сказать, это немного меняет суть моего сюрприза… — Мари украдкой смотрит на Джейка, чтобы убедиться, что он действительно побледнел, как она и подозревала. — Но смысла держать вас на пороге я не вижу. Проходите, пожалуйста. С этими словами женщина резко разворачивается и заходит в дом, давая гостям знак следовать за собой. Джейк по дороге перехватывает ладонь Мари. Что тут вообще происходит?.. Ребекка заводит их в просторную гостиную. И, конечно, Мари уже мысленно успевает подготовиться к тому, что сейчас встретится с какой-нибудь Элли или ещё с кем-то, но, походу, это вообще не самый удачный день в жизни Марикеты. Потому что она сразу понимает, что удобно расположившаяся на диване пухленькая маленькая женщина лет пятидесяти пяти — её свекровь. Просто невозможно ошибиться — у неё черты лица в точности, как у Ребекки. И, разумеется, сидящий рядом с ней высокий худощавый мужчина как две капли воды похож на Джейка. Блеск. — Ма? Па? Как вы здесь… — Мари слышит, как у Джейка пересыхает в горле, так что он даже не договаривает. Женщина всплескивает руками и с неожиданной прытью поднимается с дивана, подходя к сыну и крепко его обнимая. — Джейк! Что ты здесь делаешь? — причитает она. — Мы с папой решили провести отпуск с Бекки, но у меня даже в мыслях не было… Забавно — акцент у неё один-в-один, как у Джейка. — Ма, ты меня задушишь, — Джейк явно смущается такого проявления материнской нежности, даром что до «задушишь» там, как до луны, потому что низенькая миссис Маккензи едва достаёт ему до плеча. — Если бы ты сказал нам, что собираешься сюда, Джейкоб, — раздаётся звучный бас мистера Маккензи, — дела были бы проще. Он встаёт следом за женой и достаточно сдержанно пожимает сыну руку. — Брось, Эйб, — отмахивается миссис Маккензи. — Сынок, я так рада, что ты выбрался, значит, тебе значительно легче! Правда же? А, ну, прекрасно. Мари не только отобрала у Джейка пять лет нормальной жизни, она ещё и лишила его семью возможности нормально с ним общаться. Что она вообще тут делает? — Я… Вообще-то, не собирался, — Джейк обескураженно почёсывает затылок, переводя взгляд с отца на мать, а с неё — на самодовольно ухмыляющуюся сестру. — Но, наверное, это к лучшему. Я бы хотел поговорить со всеми вами. Знаешь, Беккс, этот сюрприз пришёлся кстати. Ребекка широко улыбается. — Поговорить — это я всегда за, — подмигивает она, — па, тебе бренди? Ма? — Бренди-хренди, — фыркает мистер Маккензи. — Ра-азумеется. — Только поглядите на него, — закатывает глаза его супруга, — сын впервые за многие годы хочет с ним поговорить, а он решил налакаться! — Ханна, сладкая, но ведь это прекрасный повод! Мари не сдерживает полуистеричного смешка, и взгляд синих глаз миссис Маккензи обращается к ней. Нет, серьёзно — её реально только сейчас заметили?.. — Та-ак, — протягивает она, — мне, видимо, тоже бренди, Бекки. Кажется, дела становятся всё хуже и хуже. Ребекка исчезает в неизвестном направлении, и за пару минут её отсутствия атмосферка в гостиной тяжелеет. Мари, конечно, вспомнила, как Джейк рассказывал ей о своих родителях, но, откровенно говоря, никогда на самом деле не думала, что ей придётся с ними познакомиться — слишком уж зыбким казалось будущее на Ла-Уэрте. И вот теперь её свекровь буравит её настороженным взглядом, и Марикета невольно вспоминает все придурочные шутки про родственников по браку, которые когда-то знала. Лучше бы что-то полезное вспомнила, ей-богу. — Так, бренди для ма и па, — Ребекка возвращается в гостиную с подносом и кивает собравшимся, чтобы они расселись. Мистер и миссис Маккензи возвращаются на диван, а Джейк тянет Марикету в достаточно широкое для них двоих кресло. — Э-э, Беккс, я за рулём, — качает головой Джейк, когда сестра протягивает ему бокал с виски. — За ху… Э-э, — Ребекка бросает взгляд на мать и поджимает губы. — Останетесь с подружкой у меня, Джей. И это не вопрос, потому что я нормально не видела тебя уже хрен знает сколько. Мари нервно сглатывает, пропуская мимо ушей «подружку», и Джейк ободряюще сжимает её ладонь в пальцах. Она поворачивает к нему голову и видит в глазах немой вопрос — чёрт, кажется, если она скажет, что они немедленно возвращаются к Алистеру и Грейс, он с ней согласится, но для него это важно. Мари едва заметно кивает, и Джейк с облегчением выдыхает. — Хорошо, — кивает Джейк, — тогда, конечно, спасибо. Макаллан? — спрашивает он, принюхиваясь к содержимому стакана. — Конечно. Не так-то сложно запомнить, какой вискарь жрёт мой брат, он же у меня один. — Брат или вискарь? — усмехается Джейк. — Оба. А леди будут пить винцо, — внезапно сообщает она, впихивая в свободную руку Мари здоровенный бокал, наполненный едва ли не до краёв. Второй такой же она берёт себе и устраивается во втором кресле, закинув ноги на журнальный столик. — Жрачки в моём доме не бывает, так что я заказала китайскую еду. Но, думаю, мы все успеем порядочно поднадраться, пока её привезут, — с этими словами она подмигивает Марикете так, словно напоить её — конечная цель Ребекки. Какое… чёрт возьми… гостеприимство. — Итак, Джейкоб, — прокручивая в пальцах пузатый бокал с бренди, произносит Эйб, — с чего начнём разговор? Интересно, только Мари эта атмосфера кажется нездоровой? Какой-то блядский цирк. — Прежде всего, — Джейк прокашливается, — я должен извиниться перед вами за то, что отдалился. Последние пять лет мне было… нелегко. И моя главная ошибка состояла в том, что я закрылся от вас. Наверное, было бы легче, если бы я позволил вам мне помочь. Просто… Это было слишком. — О, сынок, — даже от половины бокала бренди у Ханны розовеют щёки, — конечно, тебе не стоило от нас закрываться… Мы же любим тебя, мы бы всё поняли, если бы ты только захотел нам рассказать… — Прекрати разводить сопли, женщина! — беззлобно ворчит Эйб. — Надо полагать, что сейчас у тебя всё налаживается? Ты отпустил ситуацию с той девочкой, о которой рассказывал Майкл? Ой-ой, «та девочка» сидит прямо перед вами. Мари прикладывается к собственному бокалу. Надраться в слюни больше не кажется такой уж фиговой идеей. К тому же, похоже, все нахрен забыли, что она вообще здесь. И это не повод жаловаться. Просто сидите и не вспоминайте обо мне, я молча попью… — Э-э, — Джейк задумчиво жуёт губы, — дело в том, что… Надо было с этого начать. Это Марикета, — он обвивает её плечо рукой. — Моя… — О боже! — вдруг восклицает Ханна. — Это та самая девочка! Мари прикусывает язык: так и подмывает ляпнуть что-то вроде «я не девочка, мэм, а женщина, причём не в последнюю очередь благодаря вашему сыну». — Ничего не понимаю, — протягивает Ребекка, — Майк говорил, что она умерла. Что за дерьмовая манера говорить о ней в третьем лице? Эй, алло, я вообще-то тут сижу! — Это не так, — собственный голос кажется Марикете чужим. — Я… Боюсь, что я вполне себе жива. И звучит это так, словно она в этом виновата. — Марикета не умерла, — жёстко произносит Джейк, — она без вести пропала. И сейчас нашлась. Да, ма, это «та самая девочка». Только не надо называть так мою… — Он осекается. Ну, конечно, не стоит усугублять положение, признаваясь, что женился на какой-то неизвестной девице без роду и племени по непонятным обычаям. — …невесту, — наконец, заканчивает Джейк, и это звучит почти вопросительно. Эйб давится своим бренди, а Ханна театрально хватается за сердце. Ребекка хохочет. — Да, Джей, — сквозь смех выдавливает она, — в этот раз твой сюрприз переплюнул мой. Мари залпом допивает вино и ставит бокал на стол. — Слушайте, — произносит она, — я, как бы, понимаю, что из-за моего исчезновения ваш сын отказывался общаться с вами, но я этого не хотела. Как раз наоборот, я хотела бы прямо противоположного. Это не должно заставить вас немедленно полюбить меня и принять в семью, но я, короче, охренеть как люблю вашего сына, нравится вам это или нет. И свою тираду она заканчивает громким иканием. Блестяще, Марикета. — Что ты, детка! — Ханна ставит бокал на стол и прижимает руки к груди. — Мы, напротив, очень рады! Ага, заметно. Обоссаться от радости можно. — Джейкоб, ну ты мог хотя бы заранее нас подготовить, — бормочет Эйб. — Так недалеко и до приступа, мы же люди немолодые… — Думаю, наши родители пытаются сказать, — фыркает Ребекка, — что никто не винит тебя в том, что Джей спрятался в свою раковину. Он всегда был скрытным. Но при этом, если он снова из-за тебя будет так себя вести, я лично, — она достаёт из кармана телефон, — тебе глотку своими руками… М-м, как, говоришь, твоя фамилия? — Фэй, — машинально откликается Мари. — Беккс, ты серьёзно ищешь данные о моей же…нщине? — возмущается Джейк. — Да, — Ребекка что-то печатает на экране смартфона, — а что? Так, нет, всё может стать ещё хуже. — Да вы охренели, — вздыхает Джейк. — Беккс, отложи телефон. Пожалуйста. — Ребекка вздрагивает от его «пожалуйста» и действительно убирает телефон обратно в карман. — Я пытаюсь вам сказать, что, как бы херово ни складывались дела в последние годы, это в прошлом. Я люблю Марикету, и я оказался достаточно везучим ублюдком, чтобы это было взаимно. Она — всё, что мне нужно. И вам стоит смириться с этим фактом, потому что вы всё равно ничего не сможете изменить. Его слова разливают под кожей Мари такое тепло, что даже внезапно хочется разреветься, хотя, может быть, это проделки винишка. — Так, — тихо говорит Ребекка, — что-то мы не с того начали, да? Джей, ты неправильно понял, никто из нас не имел в виду ничего такого. Правда? — она бросает на родителей предостерегающий взгляд, и миссис Маккензи с готовностью кивает. — Джейк, солнышко, — произносит она, и тридцатилетнее «солнышко» слегка улыбается, — мы правда очень-очень рады, что ты вернулся. И что ты вернулся… М-м… Не один. — Могу добавить только одно, — ухмыляется мистер Маккензи, — добро пожаловать в семью, Мэри-Кейт. — Марикета, — машинально поправляет Джейк. — Какое необычное имя, — кажется, совершенно искренне восхищается Ханна. — Откуда ты родом, милая? Мари краснеет, потом бледнеет и смотрит на мужа в поисках поддержки. — Ну, — Джейк запускает ладонь в волосы и задумчиво жуёт губы. — Давайте-ка остановимся на том, что Марикета… не отсюда. Звучит, конечно, очень обнадёживающе. — Не отсюда, — повторяет Ребекка. — Клёво. А откуда? Мари тяжело вздыхает. — Я не знаю, — эти слова срываются с губ чуть раньше, чем она успевает подумать. — То есть как это «не знаешь»? — с подозрением спрашивает Эйб. — Так, окей, — Джейк качает головой. — Беккс, ты не могла бы в точности пересказать то, что тебе растрепал Майк? — Какую-то чушь, — с готовностью откликается Ребекка. — Что-то там про придурочного учёного, который ставил непонятные эксперименты и почему-то решил, что ты и вся ваша компашка ему охренеть как там нужны. — В общих чертах, так оно и было, — кивает Джейк. — Только он не «придурочный учёный», Беккс, а Эверетт ети его мать Рурк, и это вам всем прекрасно известно. — Да, — подтверждает Эйб, — но ведь тогда, пять лет назад, всё разрешилось. Его посадили в тюрьму, ведь так? Он больше не угроза. — Это верно, — вдруг говорит Мари, — но правда состоит в том, что он… Рурк… Одним из его экспериментов было устройство, с помощью которого, как он верил, он мог изменить ход времени. Он бредил идеей мирового господства. Некоторые особенности Ла-Уэрты позволили ему считать, что он может использовать их в своих силах. Наши друзья и мы… Он думал, что именно мы — ключ ко всему. И… — Марикета осекается, внезапно осознав, что всего этого ей никто не говорил. В наступившей тишине гостиной три пары глаз её новоиспечённых родственников смотрят на неё, как на умалишённую. — Я не сумасшедшая, — поспешно говорит она. — Это всё правда, — приходит на помощь Джейк, — если кто и был психом, так это Рурк. — И… что случилось? — тихо спрашивает Ханна. — Что он сделал? — Я не помню, — шёпотом отвечает Мари. — Он думал, что все мы можем каким-то образом ему помочь, — бросает Джейк. — Потом, правда, решил, что мы ему не нужны. Мы — нет. А вот Марикета… — Я знаю только, что его устройство переместило меня, — медленно говорит Мари, — куда-то. И там я была последние несколько лет. Никто не знает, почему я вернулась назад, это… Это просто произошло. — Знаешь-ка, Бекки, — замечает дочери Эйб, — думаю, нам всем нужно ещё выпить. — Бедное дитя, — вдруг произносит Ханна, едва Ребекка выходит из комнаты, — что же такое страшное ты пережила, что потеряла память? Ты совсем ничего не помнишь? Свою родину? Семью? — Марикета качает головой, справедливо рассудив, что вдаваться в подробности, пожалуй, не стоит. Тем более что она остро ощущает фальшь в своих смутных воспоминаниях о Селине и родителях. Ханна внезапно поднимается со своего места и подходит к Марикете, протягивая ей руку. Она неуверенно берёт протянутую ладонь, и миссис Маккензи тянет её на себя с такой неожиданной силой, что Мари едва не заваливается на неё. Крепко сжимая Мари в объятиях, Ханна бормочет: — Ну, значит, мы станем для тебя семьёй, детка. Это… Прямо вау. Эта женщина знает Мари едва ли полчаса, но её слова кажутся такими искренними. Марикета смутно помнит, что рассказывал о своей семье Джейк, и вот сейчас, в это мгновение, образ, сложившийся в воспоминаниях, наконец-то сходится с тем, что она видит перед собой. — Мне нечего добавить, — внезапно откуда-то рядом вырастает Эйб, своими громадными ручищами обнимает обеих женщин, и в этот момент в комнату возвращается Ребекка. Поставив поднос на стол, она всплескивает руками. — Стоило мне отойти на минуту, вы тут развели слюни. И, конечно, после этого разговор становится куда более тёплым и ненапряжным, даром что Мари чувствует, что никто особенно не поверил в их истории об экспериментах со временем (наверняка они просто решили, что она чокнутая, хотя это даже не обидно, если честно), а Джейк старательно избегает ответов на вопросы о свадьбе и планах на будущее. Зато сам задаёт эти же вопросы Марикете, когда Ребекка провожает их в гостевую спальню и уходит с наказом не шуметь слишком сильно. — Вообще не понимаю, зачем ты спрашиваешь, — бормочет Мари, снимая платье. — Мы и так женаты. — Но, — замечает Джейк, — не по законам Соединённых Штатов, сама знаешь. — Как и я, — напоминает Марикета, — не по законам. Меня вообще не существует, забыл? — Алистер делает тебе документы на девичью фамилию, — недовольно бормочет Джейк. — Иди ко мне. Марикета с готовностью садится к нему на колени, и Джейк тут же безжалостно расправляется с застёжкой её бюстгальтера. — Ну и что? Это ведь просто формальность. Мы-то знаем, что женаты. По законам ваанти. — Ты помнишь ваанти? — удивлённо спрашивает Джейк, укладывая её на простыни и стягивая с неё трусики. Всё бы ничего, но он по-прежнему слишком одет, а она выпила лишнего. — Не знаю, — фыркает Мари, — если, конечно, сине-зелёные люди — не плод моей фантазии. — И давно помнишь? Джейк снимает футболку, так что до Мари не сразу доходит смысл его вопроса. — Не знаю, — наконец, снова отвечает она, — просто помню. Знаешь, кажется, мне нужно больше бухать. — В каком это смысле? Интересно, звук, с которым расстёгивается пряжка его ремня, всегда так на неё действовал, или это разовая акция? — У меня не болит голова, — замечает Мари, — и воспоминания… Просто приходят. Но, думаю, я просто сопьюсь, если начну использовать бухло в таких целях. — Подумаем об этом завтра, — усмехается Джейк, покрывая поцелуями её шею, и Мари сразу забывает, о чём завтра надо будет подумать. А потом Марикета прижимает ладонь к губам, стараясь выполнить завет Ребекки и не перебудить всю округу, и, может, это была не такая уж хорошая идея — заниматься любовью в доме, где спят родители Джейка, но, в конце концов, им нужно столько всего наверстать за эти пять лет, как вообще можно удержаться от соблазна… Когда они лежат на сбившихся простынях лицом к лицу, переводя дыхание, Марикета вдруг вспоминает о Мишель. Кажется, совсем несвоевременно, но Мари почему-то приходят в голову её слова о бесплодии как о последствиях Ла-Уэрты. Сейчас, когда они с Джейком в очередной раз не «были осторожнее», эта мысль пугает. Что, если Мишель не так уж и не права? Учитывая всё, что произошло с самой Мари… И вроде как она никогда особенно не хотела иметь детей, но почему-то теперь ей становится страшно. — Джейк, — шёпотом зовёт она, размышляя, как поделиться с мужем своими переживаниями и при этом не выдать Мишель. — Ты мне не ответила, — неожиданно говорит он. — Что? Ты ничего не спрашивал. — Разве? — Джейк притягивает её к себе, так близко, что они соприкасаются кончиками носов. От его дыхания губам щекотно. — Ты выйдешь за меня, Марикета? Ещё раз. — Я… — Нет, всё-таки она думает, что две свадьбы — это слишком много для одной пары, но, в конце концов, у них вообще ничего не было «как у всех». И, чёрт возьми, он так на неё смотрит, и почему-то для него это важно настолько, что Марикете вдруг тоже становится не наплевать. — Ага. А разговоры о детях и всём остальном, пожалуй, подождут.* * *
— Значит, синие и зелёные люди, — это первая фраза, которую говорит Марикета, проснувшись. Джейк зевает, притягивая её ближе к себе. — Протрезвела. — Угу. — И всё ещё согласна выйти за меня? — Да. — Ну тогда всё хорошо. — Синие и зелёные люди, — настойчиво повторяет Мари. — Насколько тебя это удивляет? По шкале от нуля до «ёб твою мать». — А я не знаю, — Мари сонно тянется в его объятиях, — мне снился маленький синекожий мальчик. Верхом на саблезубом тигре. И, знаешь, не так уж сильно меня это удивляет. — Точно. Это произошло тогда, когда нас мало чем можно было удивить, — замечает Джейк. — Просто скажи мне, — тихо произносит Марикета, — что ещё такого я могу вспомнить, что выбьет меня из колеи? Джейк приподнимается на локте и убирает с её лица волосы, касаясь кожи самыми кончиками пальцев, и этот простой жест вдруг кажется таким интимным и чувственным, что у Мари перехватывает дыхание. — Знаешь, я думаю, что пришло время рассказать тебе всё, — шёпотом отвечает он. — Ты и так помнишь достаточно, и, поскольку тебя это больше не удивляет… — Отлично, — с облегчением выдыхает Мари, — может быть, восполненные пробелы помогут мне быстрее вспомнить всё остальное. — Тогда мы сейчас поедем к Малфою, — говорит Джейк, — это ведь… Наша общая история. И будет справедливо, если рассказывать мы будем все вместе. Мари криво усмехается. С каких пор Джейк стал командным игроком? И, хотя его слова звучат справедливо, это всё-таки немного странно. Прежде, чем попрощаться с родителями, Джейк клятвенно обещает, что сообщит им и сестре, как только они с Мари решат что-то конкретное по поводу свадьбы. И именно об этом Марикета начинает разговор, едва Джейк заводит двигатель автомобиля. — Кроме шуток, Арагорн. Ты ведь не хочешь пышной свадьбы и всего… вот этого. — Конечно, нет, Принцесса. Но в этот раз я бы хотел, чтобы моя семья это видела. — Ладно, тогда… Чёрт, — Мари потирает виски, — как это всё непонятно. Не знаю, с чего и начать. — Я немного думал, — признаётся Джейк, — о том, что мы будем делать дальше. Принцесса, — он бросает на жену обеспокоенный взгляд, — ты помнишь наш медовый месяц? Марикета невольно улыбается. Да, она помнит. Два дня и три ночи на корабле и крошечном острове, отделённом от Ла-Уэрты небольшим проливом. Долгие часы, проведённые в объятиях друг друга. Какая-то ерунда, которую они обсуждали на полном серьёзе, данные друг другу обещания в запале, и… — О, — Мари внезапно понимает, куда он клонит, — подожди, ты действительно думаешь, что нам стоит… — Только если так думаешь ты, — поспешно отвечает Джейк. — Слушай, все эти годы ребята возвращаются на Ла-Уэрту, и, если честно, я тоже хотел… Просто не мог бы вынести этого без тебя. После всех наших безумных приключений, чёрт, знаю, это глупо, но меня туда тянет. Почти так же сильно, как… к тебе. Марикета некоторое время молчит, обдумывая его слова. — Слушай, давай поступим вот так, — медленно произносит она наконец, — сначала мы восполним пробелы в моей памяти. Потом отправимся в Нортбридж, чтобы попытаться понять, где я была всё это время. Нас ждёт ещё свадьба Раджа и Эмили, которую они хотят сыграть на острове, — Мари усмехается, подумав, а не эта ли самая сверхъестественная тяга к Ла-Уэрте подтолкнула Раджа к идее сочетаться браком именно там, — а потом мы начнём строить планы. Понимаешь, я просто не могу… Она осекается, сама не осознавая, в чём собирается признаться. — Принцесса? Мари прислушивается к своим ощущениям. Что-то не так. Что-то неправильно. — Я чувствую, что не могу ничего обещать, — в конце концов эти слова повисают в воздухе между ними, и наступает такая тишина, будто даже мотор древнего «шевроле» обновился и перестал шуметь. Покачав головой под настороженным взглядом Джейка, Мари добавляет: — Сейчас. Я не могу ничего обещать сейчас. — Я не хочу, чтобы мы ехали в Нортбридж, — признаётся Джейк, — у меня хреновые предчувствия по поводу всего этого. — Джейк, — терпеливо говорит Мари, — я не могу этого объяснить. Я просто знаю, что должна там оказаться. Это… Это даст мне ответы на все вопросы. Я уверена. — Я боюсь, — бормочет Джейк, — что однажды ты уже получила эти ответы. И именно это вынудило тебя меня оставить. — Скорее всего, так и было, — легко признаёт Мари, — но я просто не смогу жить спокойной жизнью, не зная всей правды. Ты бы тоже не смог. Ты… Ты и не смог, хочет добавить Марикета, но слова застревают в горле. Если бы он знал, почему она ушла, почему была вынуждена оставить его, если бы понимал её мотивы, — если бы она была до конца честна с друзьями и рассказала то, что пытается выяснить или вспомнить сейчас, — возможно, он сумел бы двигаться дальше. Как смогли все остальные, хотя Мари понимает, что никому из них это не далось легко. — Если ты решишь меня снова бросить, Принцесса, — Джейк натягивает фальшивую улыбку, — я последую за тобой, куда бы ты ни отправилась. Мари понимает, что он пытался обратить это в шутку и потерпел неудачу. Она накрывает ладонью пальцы Джейка, так сильно сжимающие рычаг коробки передач, будто он пытается его выдрать с корнем. — Я люблю тебя. И ничто на свете этого не изменит, Джейк. Может быть, это звучит немного невпопад, но какая, по сути, разница.* * *
— Вы — два уёбка, — с порога сообщает Зара, — ну свалили и свалили, но предупредить-то можно было. Мари морщится, вспомнив, что они действительно ничего никому не сказали, а её телефон разрядился. Джейк же свой вообще оставил здесь, в особняке. Неловко получилось. — Скриллекс, не нуди, — фыркает Джейк, — мы были у моей сестры, и… — Да, я в курсе, Майк ей позвонил, — ябедничает Зара, — но лучше бы, чтобы в следующий раз вы не сваливали без предупреждения. — О! — из гостиной выходит Грейс. — Ребята, вы вовремя. Как раз к обеду. Мари, можно с тобой поговорить? Марикета растерянно кивает и позволяет Грейси увести себя на второй этаж, в комнату, которую супруги Холл-Рурк изначально отвели ей. — Что-то случилось? — спрашивает Мари, заметив, что Грейс мнётся и никак не решается начать разговор. — Ну… Во-первых, я хотела сказать тебе, что Диего уехал. — Куда? — с ужасом спрашивает Мари. — Что-то произошло? — Нет, всё нормально, — поспешно заверяет её Грейси, — ему нужно вернуться в Лондон, чтобы вместе с Вэйрином добраться до Ла-Уэрты. — Понятно, — протягивает Мари, хотя на самом деле ей ничего не понятно. — И во-вторых, я… хотела задать тебе пару личных вопросов. — Ну давай, — настороженно произносит Мари. — Честно говоря, Грейс, ты меня пугаешь. — Ага, — не к месту кивает Грейси, — скажи, какой, по твоим ощущениям, у тебя сейчас день цикла? Мари чувствует, как к щекам приливает кровь. — Это… в каком смысле? — Слушай, — Грейс заламывает руки, — у меня есть одна теория по поводу Ла-Уэрты. Я спрашивала всех девочек, и должна спросить и тебя. Ты… У тебя ведь не было месячных с того момента, как ты… ну… вернулась? — Совершенно точно не было, — кивает Мари. — Какие-нибудь ощущения? Тяжесть внизу живота? Ты когда-нибудь могла по своему состоянию определить, например, что у тебя овуляция? — Боже, Грейс. Моя память не настолько восстановилась. — Ну да, точно. Но никаких ощущений не было? — Нет, — этот разговор начинает раздражать, и приходится прилагать усилия, чтобы скрыть это. — Слушай, может, ты расскажешь, что у тебя там за теории? И может ли это быть связано с тем, что ей сказала Мишель? — Пока нет, — Грейс задумчиво жуёт губы, — пока ничего не подтвердилось. Блин. Чепуха какая-то. Можно попросить тебя? Если у тебя начнутся месячные, скажи мне об этом, ладно? — Ладно, — на автомате соглашается Мари. И только спустя несколько минут, уже в столовой, до неё вдруг доходит странность формулировки. «Если начнутся». Чёрт, всё это потихоньку становится поводом для большой девичьей пьянки.* * *
— Нет, — резко говорит Мишель. — Почему, Мэйбеллин? — вскидывает брови Джейк. — Она достаточно вспомнила для того, чтобы мы могли рассказать ей остальное. — Это… Это слишком! — возмущается Миш. — Пусть вспоминает естественным образом, раз у неё это так замечательно получается! Сначала Мари бесит, что о ней снова говорят так, будто её тут нет. А потом ей чудится обида в резких словах Мишель, будто бы она, Марикета, виновата в том, что что-то вспоминает. — Может быть, мне будет проще, — замечает Мари, — вы же видите, я больше не психую, когда появляются воспоминания. Я уже знаю, что на Ла-Уэрте были временные аномалии, и про монстров знаю тоже, да и про ваанти. Почему бы вам не рассказать мне всё как есть? — Сестрёнка дело говорит, — бросает Крэйг. — Надоело уже молчать только потому, что… — Только потому, что ты сейчас захлопнешься, — перебивает его Зара. — Z, прекрати, — морщится Крэйг. — Да, ты попросила меня пореже раззевать варежку, чтобы ненароком не проболтаться, но, блин, я не понимаю, почему мы не можем рассказать всё Мари сейчас. — Согласен с Крэйгом, — добавляет Радж, — одно дело, когда Мари совсем ничего не помнила. Сейчас скрывать что-то — совсем уж нечестно. — Точно, — кивает Куинни, — хватит уже. От того, что мы пытаемся делать вид, что всё в порядке, ситуация не становится лучше. — И если мы решили ехать в Нортбридж, — произносит Алистер, — то Мари следует знать всё. — Так мы всё-таки едем в Нортбридж? — удивлённо спрашивает Грейс. — Все вместе? Любимый, как ты себе это представляешь? Реджина… — Я придумаю что-то, — обещает Ал, — но мы едем. И да, все вместе. — Должна напомнить вам, что город оцеплён, — замечает Эстелла. Алистер бросает на неё многозначительный взгляд, и Эстелла понимающе усмехается. Мишель всплескивает руками и резко поднимается со своего места, вихрем проносясь мимо остальных и скрываясь в дверях. Шон, растерянно проводив жену взглядом, встаёт со стула, но Мари качает головой. — Не надо. Шон, позволь мне. Я… Я сама. — Прежде, чем Шон успевает возразить, Марикета вылетает следом за Мишель в холл. Там, конечно, уже никого нет, но услужливый Джордан подсказывает, что «миссис Гейл» вышла на улицу. Мари находит её на скамейке в саду. — Миш, поговори со мной, пожалуйста. Мишель качает головой и подтягивает колени к груди, утыкаясь в них лбом. — Не хочу. — Миш… — Мари садится рядом с ней и обнимает за плечи. Мишель пытается вырваться, но как-то не очень активно. — Расскажи мне, что с тобой происходит. Мишель поворачивает к ней голову и невесело усмехается. — Не знаю. Мне, наверное, стоило бы поговорить с Маккензи, чтобы понять, как он с этим справляется. — Справляется с чем? — недоумевает Мари. — С тем, что ты его не помнишь, — Марикета сразу решает, что это не самый подходящий момент, чтобы признаться, что его-то она вспомнила. — Остальные как-то проще к этому относятся. А я… Не знаю, мне просто как-то обидно. Знаю, что это эгоистично с моей стороны, но, Марикета, за время, проведённое на острове, я, конечно, сблизилась со всеми ними, — она кивает в сторону дома, — но в тебе… Мне казалось, что я никогда больше не смогу так относиться ни к кому, после того, что мои так называемые подруги из сестринства сделали со мной, но именно ты научила меня снова верить в людей. — Ох, Мишель, — Мари перехватывает её ладонь. — Я не представляла, что тебя это так задевает… — Ага, — кивает Мишель, — я тоже не представляла. Я рада, что ты вернулась, слов не хватит, чтобы объяснить, насколько, блин, я этому рада. Но я очень хочу, чтобы ты помнила, как много для меня значишь… — Да. Я понимаю, — тихо говорит Мари, — но ведь ты никогда раньше мне этого не говорила. — Не говорила чего? — Всего этого, — так, сейчас главное — не отключиться, потому что в висках уже начинает стучать, — ты никогда не говорила, что я много для тебя значу. Голубые глаза Миш округляются, и она медленно качает головой. — Я… Я не говорила. — Потому что ты не такой человек, — продолжает Мари, — ты не говоришь. Ты делаешь. «Я уже однажды сказала, что люблю вас, — цитирует она, — если что-то изменится, я сообщу». — Мари?.. — Одну минуту, пожалуйста, Миш, — она сжимает её ладонь ещё крепче, изо всех сил стараясь остаться в сознании. — Ты зашивала мне рану. Эмили говорила, но я это помню… Сейчас — помню. И ещё я помню, что тогда ты увела меня в свой номер без лишних слов, только разок взглянув на порезы. Я ни о чём тебя не просила, да и мы с тобой начали не с того, чтобы ты просто так мне помогла. Но ты… Ты всегда заботилась об остальных. В своей неповторимой манере. Это… Меня восхищало. — Мари, пожалуйста, если ты это контролируешь, прекрати! — Я это не контролирую, — зрение размыто, но Марикета ещё может разглядеть сквозь пелену лицо Мишель. — Мне всегда нравилось, что ты идёшь к своей цели, невзирая на преграды. Это проявлялось даже в мелочах. Например, на фестивале ваанти… Вы с Крэйгом ухитрились обыграть Вэйрина в состязании, которое для него вообще не представляло сложности. — Так, Фэй, перестань, я не имела в виду, что ты должна специально… — А я не специально, — признаётся Мари, — это… тактильная память, помнишь? — её пальцы сжимаются ещё сильнее. — Ты всегда старалась казаться сильной, не давала никому и подумать, что тебе может быть тяжело. Но я ценила моменты, в которые ты позволяла себе быть слабой. Мне казалось, что это делает нас ближе. Видеть настоящую Мишель… Не думаю, что многим людям за пределами этого дома удавалось увидеть тебя такой и остаться в живых. — Мишель всхлипывает, и от этого звука зрение Мари неожиданно проясняется. — Я… думаю, это не всё, — растерянно говорит она, тем не менее выпуская ладонь Миш. — Дура ты, Фэй, — Мишель обнимает её и прижимается покрепче. — Я не хотела, чтобы ты это делала. Я просто… — Забей, — морщится Марикета, — это произошло бы рано или поздно. И лучше бы рано. Мне чертовски надоело не помнить половины из того, что происходило. Поэтому я и хочу, чтобы вы мне наконец-то рассказали. — Это справедливо, — признаёт Мишель, — просто… — Не объясняй, — отмахивается Мари, — знаешь, думаю, с каждой из этих вспышек воспоминаний я всё больше становлюсь тем человеком, которого вы все знали. И это наводит меня на мысль, — усмехается она, — что именно вы сделали меня такой.
