19. Покинутая
27 июля 2022 г., 21:00
loving you is a losing game
— По-прежнему не ловит, — раздражённо бросает Мишель, на всякий случай поднимая телефон повыше, будто это поможет. — Чушь какая-то. — Это и есть ваша Ла-Уэрта? — Ева, увязавшаяся вместе с Кенджи, Грейсоном, Даксом и Поппи в последний момент, критически оглядывает грязную взлётную полосу. — Что-то не впечатляет. — Не надо было дрыхнуть, когда мы подлетали, — подначивает Грейсон, — сверху вид был отличный. — Жарко, как в аду, — замечает Поппи, оттягивая ворот футболки. Она уже успела проехаться и по самолёту Джейка, и по необходимости лететь чёрт знает куда, и никто почему-то так и не осмелился возразить, что, по большому счёту, её вроде как и не звали. Джейк с помощью Шона закрывает двери в ангар и нервно сглатывает. Мишель думает, что он должен сейчас ловить неслабые такие флэшбеки — когда Маккензи в последний раз ставил самолёт в ангар на Ла-Уэрте, это кончилось поджогом. Впрочем, по Джейку не скажешь, что сейчас его это хоть сколько-нибудь беспокоит. Он выглядит очень бледным и осунувшимся, что не удивительно — после всего, что произошло за последние дни. Да и ещё учитывая тот факт, что он последние несколько часов пилотировал самолёт из Луизианы в Нортбридж, а из Нортбриджа — сюда, на Ла-Уэрту. Ему бы поспать, а то выглядит так, будто едва ли прикрывал глаза больше, чем на минуту, за последние несколько суток. Хотя Мишель знает, что все они видали лучшие деньки. У Куинн на лице следы слёз, хотя она и ходила умываться раз десять за время полёта. Эмили прижимается к Раджу и прячет глаза. Эстелла сжимает руки в кулаки, будто пытается сохранить самообладание. Мишель не смотрела в зеркало, но не сомневается, что и её внешний вид оставляет желать лучшего. Ей тоже едва удавалось поспать в эти дни — только в полёте усталость взяла своё, и она буквально выключилась на плече Шона. — И что нам делать теперь? — спрашивает Майк, доставая свой телефон и пытаясь позвонить Диего. — Как мы состыкуемся, если не можем даже связаться с Диего? И Ал с Грейс нам позвонить не могут. Куда вообще тащить этот блядский телепорт, какой план-то? — Сначала нужно дождаться Алистера, Грейс, Зару и Крэйга, — замечает Эстелла. — И решить, как мы добудем кристалл. Так что сейчас мы можем только отправиться в «Небожитель» и постараться немного отдохнуть. Маккензи! — окликает она Джейка, прислонившегося к двери ангара и равнодушно глядящего на остальных. — Тебя это в первую очередь касается. — Да, друг, — протягивает Радж, — тебе реально надо выспаться. Джейк ничего не отвечает. Молча подхватывает свою сумку и уходит в направлении отеля, глядя себе под ноги, будто пейзажи Ла-Уэрты его раздражают. Что, скорее всего, так и есть. Может быть, в тот вечер, когда ребята рассказали Мари обо всём произошедшем на острове, Мишель и была пьяна в усмерть, но она помнит то, чем поделилась Марикета. У них с Джейком действительно были планы вернуться на остров вместе, а теперь он прилетел сюда без неё. И несмотря на то, что Миш сама полна решимости вернуть подругу и хорошенько накостылять ей за эту авантюру, не сочувствовать Маккензи просто не получается. Хотя она прекрасно знает, что ему эта жалость совершенно не нужна. В «Небожителе» мало что изменилось за пять лет — разве что теперь здесь есть персонал. Не так много — администратора заменяет вездесущая (почти буквально) Имоджен, и в этом отношении Алистер и Грейс больше доверяют искусственному интеллекту. Пара горничных, беллбой да повар, которые живут, что у Христа за пазухой — никаких гостей, кроме хозяев острова и их друзей, тут не бывает. Однако все четверо обитают тут круглый год, на полном пансионе, и получают щедрое жалование, будто бы им приходится работать, не покладая рук, все двенадцать месяцев вместо от силы одного. Хотя Мишель не особенно это заботит — в конце концов, это сотрудники Алистера и Грейс, и деньги им платят тоже они. И ещё восточное и западное крылья отеля давно закрыты. Гости всегда останавливаются в центральном, потому что нет никакого смысла содержать в порядке все номера, которых в «Небожителе» несколько сотен. А так — все давно выбрали себе любимые комнаты, только Зара с Крэйгом обычно занимают целый этаж. Уж больно часто по их вине приходится проводить мелкие (и не очень) ремонтные работы. Вот и сейчас Мишель оставляет сумку на ресепшене и в сопровождении Шона привычно поднимается в «их» номер на двенадцатом этаже. В комнате она моментально заваливается на кровать. Шон садится рядом и убирает с её лица растрепавшиеся волосы. — Всё в порядке? — зачем-то спрашивает он. — Нет, — сдавленно бормочет Мишель, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Не знаю, что будет, если у нас ничего не получится. — Зато я знаю, что будет, когда получится. Мишель вопросительно вскидывает брови, и Шон тихонько усмехается. — Марикете — пиздец. Спорить с этим нет никакого смысла, потому что Мишель определённо собирается надрать задницу подруге. И это очень хорошая мотивация для того, чтобы достать Марикету с другой планеты, из другого измерения или из любого другого места, где бы она ни находилась.* * *
— И всё-таки, что мы будем делать? — спрашивает Эмили, когда ребята собираются за обедом. Несмотря на то, что повар превзошёл самого себя (и на то, что Радж сразу по приезду отправился к нему с ценными указаниями, да так и остался «помогать» — а на деле превратил несчастного в подмастерье на побегушках), еда остаётся почти нетронутой. — Нужно ехать в Элистель, — замечает Шон, — только кто-то должен остаться на тот случай, если Ал, Грейс, Зара и Крэйг прилетят. Раз мы не можем связаться с ними… — Ехать? — безучастно спрашивает Джейк. — В прошлый раз мы целый день шли по джунглям к этому домику на дереве. — За пять лет многое изменилось, — поясняет Эстелла, — Ал и Грейс проложили дорогу, и здесь есть пара автомобилей на солнечных батареях, чтобы до Элистель было проще добраться. — Серьёзно, друг, ты же не думал, что мы по-прежнему шаримся по острову на своих двоих, — фыркает Радж. — Я об этом вообще не думал, — пожимает плечами Джейк. После этого наступает неловкое молчание, которое спустя некоторое время нарушает Майк: — Ну, тогда чего ждать? Кто-то поедет за Диего. А когда соберёмся все вместе, будет попроще строить какие-то планы. — Я останусь, — коротко бросает Джейк. — Катитесь хоть к чёрту. Эстелла качает головой. — Мы с Майком тоже остаёмся, в таком случае. — И мы с Эми, — добавляет Радж. Джейк сжимает губы, и становится понятно, что он предпочёл бы остаться в одиночестве. Но, злорадно думает Эстелла, хрен тебе, Маккензи. Не на тех напал. Словно прочитав её мысли, Джейк резко встаёт из-за стола и уходит прочь. — Во всяком случае, он не сбежал в Луизиану, — веско замечает Мишель, но тут же добавляет: — Пока что. — Ну а я с радостью отправлюсь с вами! — с неуместной жизнерадостностью вклинивается Дакс. — Не терпится посмотреть на Ла-Уэрту! По взглядам, которыми обмениваются остальные гости из Нортбриджа, становится понятно, что ни один из них не согласится остаться в отеле. Эстелла мысленно ставит галочку: напомнить друзьям, чтобы они хотя бы рассказали гостям про ваанти по дороге во избежание недоразумений.* * *
Диего сжимает в пальцах ледяную ладонь Марикеты. Его лучшую подругу держит на руках Вэйрин, а лодкой управляют Малатеста и Ивонн. Меланте летит рядом, и её ноги едва не касаются поверхности воды, под которой плавают хищные рыбы. Мари так и не проснулась. Иногда шевелится в своём беспокойном сне, хмурится, закусывает губу, на которой и так живого места не осталось. Порой из-под плотно сомкнутых век катятся слёзы. Диего не знает, как ей помочь. Как разбудить её. Что бы ей ни снилось, это причиняет боль — иногда с губ срываются стоны, будто кто-то ранит её. В какой-то момент она поднимает свободную от его хватки руку — у Диего подпрыгивает сердце, когда он думает, что она просыпается, — и смыкает пальцы на металлических жетонах с именем Джейка. Её лицо немного расслабляется, а потом она вдруг выгибается в руках Вэйрина и отчаянно кричит. Это и похоже на то, как к ней возвращались воспоминания до этого — и сильно отличается. Она вообще не реагирует на внешние раздражители, да и Диего, если честно, опасается будить её насильно. Всё должно происходить само по себе… Наверное. От крика Марикеты Меланте будто спотыкается в вохдухе и, спохватившись, приземляется в лодку. — Что с ней? — обеспокоенно спрашивает она. — Я думаю, она вспоминает, — говорит Диего так тихо, что едва слышит собственный голос. — Вспоминает всё. Мэл качает головой, потому что она уже задавала этот вопрос — а Диего уже отвечал — но, кажется, ей от этого ничуть не легче. Впрочем, как и самому Диего. И Вэйрину, и Иви с Малатестой, хотя последние двое и делают вид, что их всё это нисколечко не интересует — и тем не менее, Ивонн порой оглядывается на бесчувственную Марикету и закусывает губу. Явно беспокоится. Конечно, на берегу у Элистель происходит именно то, чего опасался Диего — их встречает целая процессия во главе с Сераксой и нетерпеливо приплясывающим на месте Таари. Кажется, мальчик первый понимает, что что-то не так. Вэйрин, осторожно сходя с лодки с Марикетой на руках, отдаёт своим людям короткий приказ разойтись, и все покорно следуют этому приказу, за исключением военачальницы и её приёмного сына. Таари подходит ближе к вождю и тщетно пытается заглянуть в лицо Мари — всё ещё недостаточно вырос, отрешённо замечает Диего. — Мисс Марикета? — зовёт Таари. — Что с ней? Она заболела? В этот момент Мари издаёт протяжный стон. — Ей больно? — снова спрашивает Таари. — Мой вождь, — встревоженно произносит Серакса, — что случилось? — К ней возвращаются воспоминания, — тихо отвечает Вэйрин. — И я думаю, что ей действительно больно, Таари. Мальчик хмурится, оглядывается на Диего и сжимает губы. — Я сделал для мисс Марикеты, — говорит он почти виновато и протягивает Диего венок из светящихся цветков. — Думал, ей понравится. — Ей понравится, — слабо улыбается Диего. — Я обязательно отдам ей, как только она проснётся. А пока беги. Ей нужно… Ей нужен покой. Таари протяжно вздыхает, но, кивнув, уходит прочь. — Мой господин… — начинает Серакса и осекается. — Тебя тоже это касается, — жёстко говорит Вэйрин, — мы отправляемся на юг, в отель. Наши друзья уже должны были добраться сюда, а связаться с ними мы не можем. В моё отсутствие… — Я знаю, — резко говорит женщина и, развернувшись, уходит за Таари. Диего в какой-то момент даже хочет сделать мужу замечание, что не стоит разговаривать с военачальницей так грубо, но сейчас не время и не место. Обходными путями, чтобы не пересекать всю деревню, они идут в джунгли — туда, где заканчивается дорога и где ждёт машина. — Мы с вами туда не поедем, — вдруг говорит Иви, останавливаясь на поляне. — Мы сделали, что должны были. Возвращайтесь, когда она придёт в себя. С этими словами она резко разворачивается на каблуках и уходит в джунгли. Мал, пожав плечами, следует за ней. Меланте растерянно оглядывается на удаляющихся пиратов. — Что это они? — Машина их пугает, — раздражённо бросает Диего. — Ладно, а кого бы не пугала на их месте… С тех пор, как Алистер и Грейс закончили строительство дороги, путь до «Небожителя» от Элистель стал почти что удовольствием — разве что если кто-нибудь реально может получить удовольствие от того, как машина скачет по кочкам. Будь у них больше времени — и если бы Мари не была в бреду — Диего предпочёл бы потратить день на пешую прогулку. Но сейчас приходится мириться с неудобствами, устраиваясь на водительском сидении. А когда на полпути они едва не сталкиваются лоб в лоб с другой машиной, у Диего от адреналина темнеет в глазах, и он, в последний момент нажав на тормоз, вцепляется в руль так, что костяшки пальцев белеют. Автомобиль напротив замирает в воздухе — буквально — вместе со словно застывшими пассажирами. И с заднего сидения осторожно выбирается хрупкая девушка с копной длинных тёмных волос. Её глаза кажутся огромными от шока, когда она совершает какие-то пасы руками, и остановившийся над дорогой автомобиль медленно опускается на землю. — Я сейчас вас разморожу, — громко говорит она, — только обещайте не орать, все живы… — Ева?! Диего оглядывается на Меланте, которая выдирает ремень безопасности к чертям собачьим и выпрыгивает из машины. Она замирает в воздухе, словно её тоже заморозили, а потом подлетает к девушке и крепко её обнимает. Девушка обнимает её в ответ с таким ошарашенным лицом, будто увидела привидение. — Ме…ланте? — сипит она. — Ты… меня сейчас… нахуй задушишь. — Извини, извини! — Мэл поспешно отстраняется от Евы. — Как вы здесь… Ты одна или?.. Ева склоняет голову, и её огромные глаза расширяются ещё больше. Не глядя на машину, она совершает ещё одно движение рукой, и в следующее мгновение из автомобиля высыпают незнакомые Диего люди — светловолосый мужчина в неуместном костюме, манерой одеваться неприятно напоминающий Рурка; смуглый парень с копной каштановых волос, удерживаемых на лбу очками-гогглами; шатенка с таким количеством макияжа на симпатичном лице, что могла бы соперничать с Мишель несколько лет назад в том, кто нанесёт на лицо больше косметики; и, наконец, молодой человек с раскосыми глазами. И на глазах Диего все эти люди принимаются обниматься и восторженно что-то орать. Всё понятно — это гости из Нортбриджа, друзья Меланте, из-за которых Марикета пошла на эту авантюру. В это мгновение, видя радость их воссоединения, Диего почему-то готов всех их возненавидеть. Тем более, что Марикета вдруг снова кричит, и поток восторженных визгов обрывается с этим криком и тем, что Вэйрин выходит наружу, подхватывая Мари на руки. Теперь уже из второй машины выходят все остальные. На лицах — спектр эмоций от недоверия и беспокойства до облегчения. Мишель моментально надевает маску всезнающего доктора и лезет в маленькую сумочку на поясе за нашатырём, который снова не приносит никакого эффекта; Шон принимается расспрашивать Вэйрина о том, что произошло, и вождь Элистель растерянно мнётся, пока Меланте рассказывает, как очнулась вместе с Марикетой в Разломе. Куинн закусывает губу и вдруг начинает рыдать, наверняка от облегчения, Келе хмурится, прижимая к себе Куинни и буравя неожиданно сжавшуюся Мари настороженным взглядом. А потом внезапно произносит: — Если она сейчас всё вспоминает, значит, её силы к ней вернутся, как только она очнётся? — Скорее всего, — встревает Дакс. — Во всяком случае, я считаю именно так. Диего с досадой морщится. — Нужно отвезти её в отель и дождаться, когда она придёт в себя, — сухо произносит он. — Что бы там ни было, а ей может быть очень хреново, когда она всё вспомнит. Странно, но его слова действительно становятся толчком к действию — хотя он на это и не рассчитывал, слишком уж сумасшедшей стала атмосфера на этом участке дороги. Но даже делегация из Нортбриджа будто бы успокаивается, и Диего невольно проникается к ним уважением — они только что вновь обрели потерянную подругу, но кажутся предельно собранными. Наверняка каждый из них — профессионал своего дела, чем бы они там ни занимались. Как будто Диего вообще это волнует. Как будто его беспокоит вообще хоть что-то кроме того, что Марикета на заднем сидении автомобиля вдруг принимается рыдать, и звук такой, будто эти рыдания раздирают ей горло. А когда они подъезжают к отелю, Мари успокаивается. Как-то слишком неожиданно, и от наступившей тишины Диего аж пот пробивает. Он оглядывается и чуть не въезжает в забор вместо ворот, но убеждается, что она по-прежнему спит. Вэйрин несёт её буквально в первую попавшуюся комнату, следуя инструкциям неуёмной Мишель. Кто-то бежит сообщить остальным, и Диего невовремя вспоминает про Маккензи. И, конечно, совершенно не удивляется, когда в выбранную Миш комнату широкими шагами заходит Джейк — бледный и ещё более осунувшийся, чем в тот день, когда Диего прилетел из Лондона в Нью-Йорк. Маккензи смотрит на Мари так внимательно, будто от его взгляда она может проснуться. А потом прикрывает глаза, выдыхая с облегчением, и опускается в кресло напротив кровати. — Давно? — коротко спрашивает он. — С ночи, — так же лаконично отвечает Диего. Мишель какого-то чёрта носится по номеру, прежде чем уйти куда-то восвояси. Вэйрин, вздохнув, сообщает, что хочет пойти поздороваться с остальными, и Диего остаётся наедине с Джейком — и по-прежнему крепко спящей Мари. Он смотрит на Маккензи, не зная, что ему сказать. Да и Джейк не торопится прерывать молчание. Чёрт его знает, сколько времени так проходит — в комнату периодически кто-то заглядывает, чтобы узнать, не проснулась ли Мари, а она в какой-то момент принимается метаться по кровати и что-то бессвязно бормотать. Хуже всего, на мгновение Диего кажется, что, когда она разжимает ладонь, с неё срывается сине-голубое свечение. Но, скорее всего, ему просто показалось — после этого безумного, нервного дня и не такое привидится. Или он просто старается себя успокоить. А потом это происходит опять, и свечение окутывает всё её тело. Она вытягивается в струнку, и какая-то невидимая сила поднимает её над постелью. Диего замирает, оглушённый стуком собственного сердца, а Джейк вскакивает со своего кресла и подходит к кровати — хватает Мари за руку, и свечение исчезает. Будто схлопывается в её груди, и она падает обратно на простыни. После чего открывает глаза. На долю секунды в карих радужках загорается и потухает зелёный свет, а потом она шумно выдыхает, глядя на Джейка так, будто видит впервые. И принимается рыдать. Следующие несколько минут ни Диего, ни Джейк не могут до неё достучаться — она садится на постели, обхватывает колени руками и воет белугой. Иногда с её губ срываются какие-то слова, но чересчур неразборчиво, чтобы кто-то мог её понять. Где-то между делом в комнату в очередной раз заходит Эстелла. Кричит что-то в коридор, и буквально минута требуется всем остальным, чтобы оказаться в номере. Хотя, конечно, наверняка проходит куда больше минуты, просто Диего сейчас не думает о времени. В конечном итоге из-за того, что в комнату набивается столько народу — чёрт возьми, даже включая их новых нортбриджских знакомых — духота царит такая, что воздух кажется плотным. Мишель открывает окно, и это, конечно, мало помогает, ведь на Ла-Уэрте невыносимая жара, но порыв ветра, ворвавшийся в створку, внезапно отрезвляет Марикету. Она резко замолкает, прикрывает глаза, втягивает носом моментально наполнивший комнату солёный воздух — и расслабленно выдыхает. Спустя несколько глубоких вдохов она открывает глаза и обводит взглядом присутствующих. — Где Зара и Крэйг? — хрипло спрашивает она. — И Ал с Грейс… Её вопрос словно срывает невидимый заслон, и комната наполняется гомоном. — Как ты? — Что это было? — Как ты оказалась в Разломе? — Мари, ты нормально себя чувствуешь? — Твою мать, Марикета, я переебу тебя лопатой. — Нахера ты вообще полезла… — Что тебе снилось? Диего даже не различает, кто и что говорит. Правда, обращает внимание, что замечение про лопату явно срывается с губ Эстеллы. Мари глубоко вздыхает. — Я… Я всё вспомнила, — тихо говорит она, и после её слов вновь наступает тишина. — Я имею в виду… Всё. Это не только мои воспоминания. Это… Это воспоминания Вечного. Я знаю всё о двух тысячах попыток спасти нас. — Мари, — окликает Куинн, садясь рядом с ней на постель, — как ты… Как ты? Она пожимает плечами. — Если бы вас сейчас здесь не было… Мари качает головой и больше ничего не говорит. Диего осторожно кладёт руку ей на плечо. Для них в своё время было невыносимо сложно принять тот факт, что все они умирали больше двух тысяч раз. Это было невероятно и страшно. Но только у Марикеты были видения из этих прошлых жизней — а теперь она пережила всё это заново. Тут действительно есть от чего тронуться умом. — Я люблю вас, — вдруг говорит Мари, обводя взглядом друзей, — я люблю вас так сильно, что теперь наконец-то готова понять Вечное. Я сделала бы всё то же самое на её месте. Ради всех вас — вместе и по отдельности. — Маккензи смотрит на неё так, будто она сказала несусветную глупость. — И теперь, — продолжает Мари, — когда я знаю всё… Я не жалею о том, что воссоединилась с Ваану пять лет назад. Никогда не жалела, — исправляется она, — но сейчас мне понятно, что мной двигало. Это вы сделали меня такой. И… спасибо. Странно, но совершенно ни у кого из присутствующих не находится, что ей ответить. В конце концов Мишель невпопад говорит: — Грейс и Алистер узнали, что у Блэр есть кристалл. Когда они вернутся, мы будем думать, что с этим делать. — Хорошо, — устало кивает Мари, — мы… можем поговорить об этом позже, правда? — Конечно, — отвечает за остальных Радж, — ты наверняка голодная, да? — Если честно, я просто хочу в ванную, — кривится Мари, — и немного полежать. Голова болит. — И если мы сейчас уйдём, — настороженно произносит Куинн, — ты ведь никуда не денешься? Не примешься создавать порталы и всё такое? — Никуда, — Мари слабо улыбается. — Я просто… Мне нужно обо всём этом подумать. Когда остальные расходятся — все, на удивление включая и Маккензи, — Диего берёт Мари за руку. — Ты уверена, что всё в порядке? — Диего, — Мари устало прикрывает глаза. — Никаких порталов. Никаких перемещений к Ваану. Я только что видела твою смерть две тысячи раз. Твою — и остальных. Просто… Дай мне прийти в себя, пожалуйста. Тон у неё немного раздражённый, и Диего чувствует странную смесь вины — за то, что докучает ей разговорами, — и злости — за то, что она в очередной раз положила голову на плаху. Но она уже встаёт с постели и, шатаясь, идёт в сторону ванной, так что беседы явно не получится. Вздохнув, Диего уходит вслед за остальными и закрывает за собой дверь. Вопреки ожиданиям, Мари не становится легче после ванной. Во всяком случае, морально — физически-то всё в порядке, и, когда головная боль притупляется, Марикета в целом чувствует себя так, будто могла бы свернуть сейчас горы. Если бы не была так раздавлена потоком видений. Ощущать всё это… Как это происходило снова и снова, пока Вечное не сумела выиграть эту шахматную партию со смертью… Сколько вариантов она перепробовала, чтобы все двенадцать «Катализирующих» остались в живых! Даже придумала для ваанти целую религию, чтобы те никого не убили… Одно Марикете становится ясно: на месте Вечного она бы сошла с ума. Да, она понимает, что упорством не уступает своей первой версии, но то, что сотворила Вечное… Мари не смогла бы так. Когда Мари, кутаясь в халат, возвращается в постель, в дверь раздаётся стук. Она едва открывает рот, чтобы ответить, а Джейк уже заходит в комнату с подносом с едой. — Когда ты ела в последний раз? — спрашивает он вместо приветствия. Мари только пожимает плечами. Смотреть ему в глаза после того, как сказала, что всё будет хорошо — и сразу после этого исчезла — невыносимо. Он наверняка злится, и, конечно, имеет на это право. Хотя Мари совершенно не чувствует голода, эта забота вдруг раздирает грудь чувством вины. Так и не дождавшись ответа, Джейк ставит поднос на стол и садится в кресло напротив её кровати — то кресло, в котором сидел Диего, когда она очнулась. — Я пришёл сказать, что улетаю. — Куда? — Мари поворачивает к нему голову и чуть не задыхается от потрясения: он смотрит на неё равнодушно, будто она ему не жена, а совершенно посторонний человек. — В Луизиану, — после короткой паузы отвечает он. — Завтра утром. — Зачем? Что-то случилось? Джейк прикрывает глаза и хмурится. Наверное, проходит очень много времени, прежде чем Мари понимает, что задержала дыхание в ожидании его ответа. А потом он смотрит на неё — и тут же отводит взгляд. И от дурного предчувствия у Мари вся кровь от лица отливает, а волнение собирается в колючий комок где-то под грудью. — Я не могу так больше, Марикета. Я больше не… Не верю в то, что у нас что-то получится. Не верю в нас. Слова пулями врезаются в плоть, но крови нигде не видно. — Я… Понимаю, — тихо отвечает она. Она понимает. Действительно. После всего произошедшего, после того, как она заставила его поверить, что снова бросила его — на этот раз даже апокалипсис не стоял на кону, а она вновь это сделала — как он может верить ей? — Ты просто… Ты должен знать, я… Я очень люблю тебя, Джейк. — Я это знаю, — жёстко говорит он, но его голос тут же смягчается. Ненамного, но всё-таки. — И я тоже люблю тебя, Марикета. Но… — Ты, — у Мари резко садится голос, — ты хочешь… со мной… расстаться? Даже думать об этом больно, а произносить совсем невыносимо — слова царапают горло. — Нет… Да… Я не знаю. — Он глубоко вздыхает и пересаживается из кресла на её постель. Мари бездумно накрывает его ладонь своей, и Джейк, кажется, так же бессознательно сжимает в ответ её пальцы. Но, когда он снова открывает рот, его голос кажется чужим. — Я знаю, что ты не хотела исчезать и не планировала этого. Но я так же знаю, что ты снова бросишься в гущу событий, как только появится возможность. Потому что это — ты. Ты всегда такой была. И… я устал от обещаний, которые ты даже не пытаешься выполнить. — И ты предлагаешь… Произнести это во второй раз не получается. Джейк переводит на неё взгляд — она отчётливо видит боль в его глазах — и… кивает. Этот кивок пробивает дыру в её грудной клетке, будто он всадил кинжал и провернул несколько раз, да так, что металл поцарапал кость. — Да… Наверное, так будет лучше. Лучше? Лучше?! Кто он, этот мужчина, который говорит эти слова? Её муж? Но Джейк никогда бы не оставил её, он… А она оставляла его. Снова и снова. И всегда наивно — и, пожалуй, самоуверенно, — считала, что он примет её обратно. И теперь настал момент, когда он не готов это сделать. Есть ли у Мари какое-то право его винить? Нет. Винить она может только себя. — О… — Мари смаргивает слёзы и старается сдержать дрожь в голосе, но нихрена не выходит. — Окей, Джейк. Если ты хочешь этого, я просто… Лучше я… Вот блядь. Она до последнего пытается сдержать истерику, но ничего не получается. Слёзы текут из глаз сплошным потоком, а от рыданий из лёгких выходит весь воздух — или это от того, что он сейчас сказал? За эти слёзы Марикета ненавидит себя почти так же сильно, как за то, что сама разрушила всё между ними. — Принцесса, не надо. Из-за пелены воды и соли перед глазами Мари не видит лица Джейка, и то, что он называет её «Принцессой», вдруг даёт ей надежду — если бы только его голос не звучал так устало и… безразлично. Он протягивает ладони к её лицу, стирает слёзы, бегущие по щекам, и по телу Мари проходит дрожь, дыхание перехватывает — прежде, чем понимает, что делает, она подаётся вперёд и целует Джейка так, будто пытается уговорить остаться. Будто снова старается дать какие-то обещания. А внутри всё разорвано на части, словно каждую кость в теле сломали. И, слава всем богам на свете, он отвечает на её поцелуй. Зарывается пальцами в её волосы, притягивает к себе, его сухие губы жёстко прижимаются к её. И ничто не налаживается — этот поцелуй словно высасывает из неё остатки надежды на то, что он сейчас не уйдёт. Ощущение того, что ей раздробило все кости, только усиливается. И даже то, что её халат оказывается на полу вместе с его одеждой, не приносит никакого утешения. Всё происходит так, будто он действительно прощается. Будто запоминает её. Мари же кажется, что её тело принадлежит не ей — она не может перестать плакать, когда он берёт её лицо в ладони, когда входит в неё, и это так же желанно и горячо, как всегда, но расходится с её эмоциями. Ритм его движений — неторопливый, так непохожий на всё, что было между ними до этого — отдаётся сладостью в теле, и каждую мышцу сводит напряжением, когда она прижимается к Джейку. Он ловит губами стон её удовлетворения, ни на мгновение не закрывая глаза и не сводя с неё внимательного взгляда, прежде чем последовать за ней. А потом — Мари даже не успевает перевести дыхание — Джейк встаёт и поворачивается к ней. — Я… Я ухожу, Марикета. Если не уйду сейчас, это никогда не кончится. Мари прокусывает губу до крови, наблюдая, как он одевается — ей хочется закричать, что она не хочет, чтобы что-то заканчивалось, хочется, в конце концов, умолять его остаться, но она чувствует, что не в праве просить его о понимании. Больше нет. Поэтому она молча кивает, беззвучно умоляя саму себя не разрыдаться пуще прежнего — по крайней мере, пока он не уйдёт. И дело тут не в гордости — о какой гордости вообще может идти речь? — ей просто не хочется, чтобы он видел её такой разбитой. Мари знает, что обязана отпустить его. И что это будет самым честным поступком по отношению к нему. По крайней мере, куда честнее, чем всё, что она делала до этого. И звук, с которым за ним захлопывается дверь, добивает её. Мари утыкается лицом в подушку, закусывает наволочку, чтобы не орать, но это мало помогает. Ничто вообще не помогает. Она теряет счёт времени, иногда на короткое время успокаиваясь и снова впадая в истерику. Пять лет назад Марикета оставила его, надеясь, что у него будет возможность жить нормальной жизнью. Но только отобрала у него эти годы. И да, теперь это правильно. Для того, чтобы он научился жить без неё, нужно позволить ему уйти. Марикета действительно согласна с этим… Но это совершенно не исцеляет рану в её груди. Совершенно не облегчает боль. И она ненавидит себя за это — за собственный эгоизм, за то, что не готова отпускать, за то, что виновата во всём сама. Было бы проще ненавидеть кого-то другого, но попросту больше некого. В конце концов, когда над Ла-Уэртой заходится рассвет, она подходит к окну — и видит, как в утренних сумерках взлетает самолёт. И она ничего не может ответить, когда спустя несколько часов Мишель заходит в её комнату и спрашивает, почему Джейк улетел.
