Просрать всё

У этого чёртова омеги были все шансы стать тем самым, на чём вся его грёбаная жизнь склинилась бы намертво и повернулась на ебаные сто восемьдесят. Все на свете звёзды — и двойные, и тройные, и едва вспыхнувшие — меркли по сравнению с этой блядской, омерзительной прелестью. «Красотой», сказал бы он, если бы хоть на вот столько желал собственноручно вбить гвозди в крышку собственного гроба. Крышку на своём исполненном искрящегося блеска существовании. Но он не хотел. И не только потому, что это был его блядский внук. Но притронуться к нему он себе запрещал именно поэтому. Хер тебе, Рик Санчез, это не то говно, с каким тебе стоит связаться, и не та хуйня, которую ты можешь себе спустить вроде безудержного алкоголизма и жажды поиметь то, что не твоё, но так сильно тебе понадобилось — для науки, разумеется. Влей в себя ещё две бутылки того самого вонючего бренди, которое почти полностью отшибает тебе нюх, и пройди мимо этой двери, условно закрытой, хотя если бы ты себе позволил, ни один самый крепкий замок тебя бы не остановил. Бен вцепился в него мёртвой хваткой, увидев его на пороге своего дома спустя двадцать лет. Его ангелочек, его гордость, его любимый омега-сыночек, превратившийся в весьма привлекательного молодого мужчину, совершенно серьёзно взял с отца клятву никогда больше не бросать его. Непонятно, почему родившийся с альфачьим хуем Джерри был вовсе не такой огромной ложкой дёгтя в бочке домашнего уюта, собственного гаража и оладьев на завтрак. Сэмми клеил омег напропалую и почти не появлялся дома, а когда появлялся — продолжал свою охоту в соцсетях. Гигантским половником дёгтя оказался мелкий омежка, которому, походу, по жизни было вообще всё похуй. Играл в комп и лазил по дурацким сайтам со всякими омежьими штучками типа шампуней и гелей для укладки. Растение, одним словом. Принюхавшись, Санчез понял, что у Морти ещё не было течки. И расслабился. Принеси-подай из щенка вышел просто отличный. Бластер, правда, еле мог поднять своими тощими ручонками. И от монстров крючками ссался. Визжал, как... как омежка, одним словом. Но это было даже забавно. Бегал зато быстро и в узкие норы пролезал на ура. Не то, чтобы напарник, но всё же какая-никакая помощь. А потом она началась — эта ёбаная течка. Дёргая себя за волосы и поёживаясь, неуверенно бегая глазами, Рик спросил у зятя, чувствует ли он эту мерзкую приторную вонь, на что Джерри беспечно отвечал, что ему в раннем детстве неудачно удалили гланды, и он почти никого не чувствует. Кроме своего ненаглядного Бенни, разумеется. Зажатый в углу Сэмми признался, что буквально на днях пометил в порыве страсти одного омежку, и теперь чувствует только его запах — и больше ничей. Рик влил в себя ещё пару литров бренди, завидуя этим счастливчикам, чуть ли не в младенчестве откопавшим своих истинных — и одновременно презирая их за добровольное натягивание семейного хомута на свою шею. И чуть не хлопнулся в обморок, когда светло-кареглазое чудо подползло к нему и еле слышным шёпотом попросило дать какое-нибудь лекарство. — Я, кажется, простудился, — простодушно сказало дитя, невинно хлопая на старика глазами. — Знобит как будто... и... знаешь... — Морти смущённо опустил глаза. — У меня там... всё зудит... — Блядь, почему ты не к папе с этим пошёл?.. — взвыл Рик, чуть ли не за шкирку оттаскивая себя подальше. — Он на работе... — мальчик шмыгнул носом. — Я звонил ему... Он сказал... что ты дашь мне лекарство от простуды... — Это не простуда, Морти, — простонал Рик, судорожно нащупывая флягу. — Не простуда? А что? — малец уставился на деда в ожидании. Блядь, вместо своих гелей для волос лучше бы по тематическим сайтам лазил, подумал Рик в панике. И спасся от удушающе смущающей беседы путём побега. Тарелка несла Рика на другой край Галактики, и он всерьёз раздумывал над тем, чтобы не возвращаться никогда. Про клятву, данную Бену, он, естественно, и думать забыл. Какие, нахуй, клятвы, когда крышу сносит от желания прикоснуться, когда залипаешь на эти насекомьи щиколотки, как охуевший от спермотоксикоза подросток! Когда до него дошло, прошло уже несколько дней, он не знал точно, сколько — бухло и наркота заменили ему еду и воздух. Развлекаясь в космическом борделе для альф, он вдруг вспомнил свой первый раз. Он вспомнил, как гормоны били в голову, и он увидел лицо своего омеги только утром, проснувшись, и тогда же узнал его имя. Омеге было восемнадцать, он зависал в тематическом баре в ожидании подходящего партнёра... И у него, чёрт побери, не было течки. Не жалея двигателей и антиматерии, Рик нёсся домой. Но он опоздал и понял это, лишь ворвавшись в дом. По заплаканному лицу Бенни, по смущённым и пристыженным лицам альфачьей части семьи — не уследили. — Кучу швов наложили, — прорыдал Бенни, уткнувшись в грудь отцу. Успокаивающе проведя рукой по его всё ещё таким густым и красивым волосам, Рик почувствовал, как сердце обрывается от облегчения. Ну, хоть не до смерти затрахали, и то хорошо. Похлопав сына по спине, он поднялся к Морти. Открыв дверь, он тут же понял, что найдёт и прикончит всех, кто посмел дотронуться... Рик меньше всего на свете хотел знать, что творится у мальчишки между ног, но, если там хоть вполовину так же, как на лице, то — не жить ублюдкам. Мальчишка отбивался, ну конечно. Попёрся на ночь глядя в аптеку за подавителями, небось, как ему интернет подсказал... А что чужим альфам лучше во время течки на глаза не попадаться — не подсказал. — С-сука, — выругался Рик, и Морти открыл заплывшие синяками, воспалённые от нескончаемых слёз глаза. — Деда Рик... — еле пискнул он плохо слушающимися, всё ещё кровившими губами. — Это... это и правда была не простуда... почему ты мне не рассказал?.. Он отвернулся к стене, снова закрывая глаза. Потому, что это ваше омежье дело! Потому, что вам папы должны такие вещи объяснять!.. Потому, что мне насрать на тебя так же, как и всем остальным самовлюблённым идиотам в этой грёбаной семейке?.. Доктор, занимавшийся парнем, под небольшим гипнозом выдал ему все образцы спермы, взятые при осмотре. Парней уже отловили и держали по обвинению в изнасиловании, но Рик хотел быть уверенным. Максимум, что их ждало — несколько лет принудительных работ. Максимум Рика Санчеза был гораздо, гораздо хуже. Никто никогда не догадался бы, почему в автомобиль, перевозивший всех шестерых на место их отработки, вдруг ударила молния, чудом оставившая в живых водителя и конвоиров-полицейских. Но Морти догадался. Услышав новость, он впервые с тех пор посмотрел на деда. И сам предложил ему помощь с новым экспериментом. И тогда, чувствуя, как гигантский ледяной айсберг сползает с сердца куда-то на дно души и медленно тает там, первый раз в жизни Рик понял то, что его в жизни до этого не ебло — цену прощения. А ещё — что, кроме азарта и жажды накрутить хвост судьбе, его поступки теперь приобрели какой-то смысл. И ему никуда уже от этого не деться. Даже если бы он захотел — он не смог бы. За сотни парсек от Земли, закрывая глаза, он видит жуткие шрамы через всё лицо от ударов кирпичом или чем там эти звери пытались усмирить перепуганного мальчишку. И возвращается, зная, что привязан к ним самой прочной цепью и никогда не посмеет взбунтоваться и порвать её.