Просрать всё

Это был всего лишь вопрос времени. Как бы он ни отмахивался от нежности, заполнявшей его живот каждый раз после того, как опускались пушки и отпускал адреналин, и они сидели рядышком на диване, возможно, в окружении семьи, посматривая межпространственный кабель и попивая любимые напитки. Как бы он ни старался убедить себя, что в его отношении к внуку нет никакого эротизма — капли спермы, забрызгивающие его штаны во время посещений туалета, говорили об обратном. — Ты бы, Морти, подстригся, — проворчал Рик, оглядывая центральную площадь Цитадели. — Выглядишь, как... как девка. — Я, я и есть девка, — отвечал Морти, судорожно оглядываясь. Даже самый тощий, нераскормленный Морти выглядел по сравнению с ним упитанным кабанчиком. Как раух-топаз среди поросли кварца, думал Рик, одновременно гордясь и стыдясь особенностью их мира. — Морти, ты... ты, блядь, походу в девках разбираешься не больше, чем я — в танковом биатлоне, — фыркнул Рик, опрокидывая шот. — У девок между ног мохнатка, а у тебя мелкий, невзрачный, но всё-таки стручок!.. Сквозь чёлку длиной почти до подбородка было видно, как Морти вспыхнул. Рик подавил желание откинуть нечёсаные патлы назад, открыв миру маленькое смущённое лицо, и снова забурчал: — Шрамы украшают мужчину, Морти... — Ага. Если только альфу, — еле слышно пролепетал Морти, склоняясь над своим стаканом лимонада, будто хотел забраться в него целиком. — Да тут всем насрать, альфа ты или омега, блядь, чё за ерунда, это же Цитадель, мать её, Морти!.. ладно, похуй. Максимум полгода — и от них всё равно ничего не останется. — Правда? — Морти взглянул на него с надеждой, щемящей сердце, и Рик ответил как можно грубее: — В той мази, которую я тебе дал, регенерирующий агент. Красотки с беты Козерога готовы убить друг друга за грамм этой мази, Морти. Не ленись, наноси её каждый вечер на свою омежью физиономию, и через полгода все окрестные альфы твои. — Спасибо, Рик, — прошелестел счастливый Морти. Рик пренебрежительно хмыкнул, отворачиваясь. Для него эти уже почти совсем побледневшие полоски не значили вообще ничего, кроме напоминания о собственном проёбе. Ну, и ещё, по правде говоря, были его тайным, сокровенным фетишем, таким же тайным и сокровенным, как и все его фетиши в последнее время. Как пальцы на ногах, как родинка на шее под подбородком, которую было видно, когда пацан задирал голову. Как каждый чёртов сантиметр этой бледнючей омежьей кожи, как каждая косточка в этом тщедушном тельце. Чёрт подери, почему нельзя было, чтобы у Бена родились два альфы? Почему над Сэмми так легко подшучивать и давать ему пятюню за обедом, а для шуток с мелочью нужно заставлять себя быть грубым и следить, чтобы голос ни за что на свете не дрогнул, выдавая его отвратительную заинтересованность?.. Он сам был виноват. Но свалил, конечно, на мальчишку. — Какого хуя ты копался там, Морти? — орал Рик, вцепившись в штурвал дрожащими пальцами. — Аккумулятор разрядился, пока ты ползал там черепахой, и теперь у нас нет энергии на гиперпрыжок! И у нас нет грёбаного заряда для портал-гана, потому что ты, уёбок, пять раз сходил туда-обратно, и зачем, блядь?.. за грёбаным зеркалом?.. поправить ресницы перед встречей с глип-глобами?.. за таблетками от головной боли? Но хуй с ними, с таблетками... Какого хуя ты не принёс мне водки, Морти? Четыре ёбаных часа в космосе без ёбаной водки!.. Рик бессильно провёл рукой по лицу, прищуриваясь в лобовое, а Морти съёжился в своем кресле, как напуганный питомец. — Рик... прости, пожалуйста... — произнёс он, робко глядя на деда, боясь вызвать ещё один приступ гнева, но отчаянно желая оправдаться. — У меня есть... мятный леденец... Будешь? Рик уставился на него, не понимая, чего от него хотят, уже практически ничего не понимая, кроме одного — что флюиды наконец раскрывшейся омежьей сексуальности окутывают его мягким облаком, заползают в его лёгкие, растворяются в крови и кружат голову, превращая в озабоченное животное. Стекленеющим глазами он следил, как Морти достаёт из кармана джинсов леденец на палочке, сверкнув при этом белой косточкой над ремнём, и протягивает ему с заискивающим видом. — В нём... в нём есть водка, или, может, хотя бы пивной концентрат? — тяжело сглатывая слюну, спросил Рик, и Морти расстроенно покачал головой. — Нет... в нём только сахар и... — он завозился, разворачивая леденец, чтобы прочитать этикетку. — И ароматизатор сливы. — Сливы, значит, — буркнул Рик, протягивая руку, и когда конфета коснулась его ладони, он схватил мальчишку за его тощие ручонки, рывком посадил на себя и прижался носом к его шее, втягивая в себя изумительный запах детской кожи, слабо оттенённый запахом дурацкого подросткового дезодоранта и этим самым несчастным конфетным ароматизатором. — Рик! Ты чего! — взвизгнул Морти, упираясь в него всеми руками и ногами, но он только сильнее прижался, не в силах оторваться, перестать дышать этой чудесной кожей. — Детка... — не помня себя, шепнул Рик бледно-голубой жилке на шее и присосался ртом к тонкой коже. Морти вскрикнул от боли и снова попытался вывернуться, но Рик схватил его за руки и крепко держал. Вернее, настоящий Рик безуспешно стучался в мозг этой твари, забывшей обо всём, этого оборотня, не видящего ничего перед собой, кроме своей беспомощной жертвы, и собравшегося вонзиться в неё своими клыками. Если бы не этот блядски охуительный запах, он смог бы удержать монстра на месте, его любовь к сыну и этому маленькому омежке достаточно велика, чтобы удержать его на уровне тайной, скрываемой от всего мира, включая самого себя, похоти... — Что ты делаешь, Рик?.. пожалуйста... Пожалуйста, не надо! — пискнул Морти перед тем, как его оттащили на заднее сиденье и заткнули скорее укусом, чем поцелуем. Мешающие предметы одежды были безжалостно сорваны и отброшены, и сильные руки жадно ощупали маленькое дрожащее тело, пока язык хозяйничал во рту. Тяжело дыша, Рик оторвался от нежного рта, чтобы сгрести волосы в кулак и вглядеться в лицо. Губы дрожали, в глазах мелькало отчаяние. Рик ухмыльнулся и полез в его задницу. На несколько умелых движений молодой организм отреагировал, как и положено юному омеге в самом соку. — Ах ты моя мокренькая сучка, — протянул Рик, и Морти заплакал. Отвернулся от него, но Рик снова повернул к себе его лицо, снова поцеловал, раскрывая челюсти языком. — Мой... котёнок, моя... крошка, доверься мне, и тебе будет хорошо, — шептал Рик, орудуя пальцами. Морти кусал губы и краснел, не прекращая реветь, изо всех сил зажмуриваясь, чтобы не встретиться взглядом. Кто вообще сказал Бену, что он хороший папа? Как можно отпускать такую сладкую конфетку куда-то в его шестнадцать, с безумным стариком в качестве старшего?.. или хотя бы не прочитать ему парочки лекций по взаимоотношениям полов, не доверяясь интернету?.. как можно быть таким легкомысленным, видя, что твой ребёнок — беспомощное дитя, из дома нос боящееся высунуть?.. Искушённый, знающий всё о взаимоотношениях полов оборотень добрался до мужского естества своей жертвы, и жертва заскулила, изгибаясь под ним. — Хорошая сучка, — удовлетворённо отметил Рик, спуская штаны. И держал мальчишку железной хваткой, пока тот пытался не пустить его в себя. Несмотря на возбуждение, охватившее его и превратившее в покорную зверюшку, он не потерял мозги окончательно и помнил, кто сейчас с ним — прерывисто дышит ему в ухо, шепча гадости. Водит языком и губами по телу. Сжимает запястья, оставляя синяки. Толкается в него своим хуем, не обращая внимания на несопоставимость размеров. Скользкая от смазки дырка наконец растягивается, впуская в себя. Зверь в теле Рика хищно скалит зубы, оставляя укусы на трепещущей груди, за ухом, на шее. Зверя слишком долго держали на привязи, чтобы он мог хоть чуть-чуть задуматься о последствиях. Максимум, о чём он может думать — как заставить текущую под ним суку раскрыться ещё сильнее, стонать громче, извиваться и умолять взять себя целиком, как положено. И Морти умоляет. Ему так хорошо, что он вцепляется ногтями в мужские руки, сам закидывает ноги ему на плечи, предоставляя наилучший обзор и наиудобнейшую позу для глубокого входа. Омежье естество свергает его в бездну удовольствия, и даже боль уходит — чтобы с троекратной силой напомнить о себе через время, когда всё закончится. Сквозь ужас в его глазах, наконец-то устремлённых на Рика, проступает безумие кайфа. Рыча от страсти, Рик выходит из мальчишки и толкает его на пол, вжимает лицом прямо в грязный, затоптанный пол, принимается драть сзади с оттяжкой, наслаждаясь каждым шлепком. Морти воет под ним, первый раз в жизни кончая, не прикоснувшись к члену, и Рик тут же идёт вслед за ним, рыча и обрушиваясь на нежность плоти всей своей звериной яростью, как-то умудряясь не порвать маленькую задницу. Падает сверху, прижимая собой к холодному металлу пола. Дикий зверь отдышивается и постепенно засыпает, угомонившись после отчаянного забега. Рик возвращается и сползает с мальчишки, принуждает себя прикоснуться к нему, развернуть к себе лицом. С ним всё в порядке, насколько может быть всё в порядке с тем, кого только что отодрал обезумевший от похоти альфа. Но в глазах его именно то, что и должно быть: ты ничуть не лучше тех парней, Рик, ты такой же, как они, и я ненавижу тебя. Рик тянется к мальчишке, и тот дёргается, старое сердце, еле успокоившееся после марафона, встречается с неведомой ему до сих пор болью. — Прости меня... Морти, — глухо и беспомощно говорит Рик, отводя взгляд. Затем, не ожидая ответа, всё-таки поднимает мальчика с пола, устраивает его на сиденье, отыскивает его нижнее бельё и джинсы. Собственный, налившийся узлом член он еле умещает в брюках, отворачиваясь от мальчишки, приводит в относительный порядок остальную одежду. Бросает взгляд через плечо, не поворачиваясь, ожидая, пока Морти оденется. Решение одно-единственное, и он не сомневается, доставая из кармана стиратель воспоминаний. Еле уловимое движение перед глазами мальчика — и тот хлопает ими непонимающе, глядя, как сурово хмурится его дед, убирая что-то в карман. — Ч-что... что случилось, Р-рик? — выдавливает из себя омежонок. — У... у меня всё болит... Я... я не помню, что произошло... — На нас напали, Морти, — говорит Рик, уходя за штурвал. — Пока я разбирался с главарем... тебе здорово досталось. А потом ещё и по голове дали. Еле ноги унесли, Морти. Сейчас прилетим домой, и я помогу тебе с твоими болячками, пёс. Десятки кубиков обезболивающего, несколько тюбиков регенерирующей мази. Не пропустить ни одного своего укуса, постоянно заливаясь вонючим бренди — слишком много будоражащих прикосновений, и, хоть зверь пока сыт и спит, разбудить его снова — ничего не стоит. Тем более, что его уже приманили один раз, швырнули подачку, дали почувствовать вкус жертвы на зубах, тепло её тела в лапах. Настоящий Рик готов выть волком и кататься по полу — он не может уехать, он не может хлопнуть из бластера себе в висок. Он может лишь смиренно ждать, когда мальчишка найдет себе пару и свалит сам, оставляя его плавать по бесконечному алкогольному морю.