Игра в четыре руки

— Ну, что же, — я оглянулся вокруг. Мы с Томми вновь стояли на перекрестке, как и тогда, в начале нашего пути, когда мы только-только узнали друг друга. Время все так же тягуче переливалось мелкой изморосью осеннего дождя. Для бессмертных не существует вех. — Нам осталось лишь расставить все точки над «i». Томми рассеянно смотрел на нескончаемый людской поток, для которого мы были невидимы, но который инстинктивно ощущал нас как преграду на своем пути и слаженно огибал нас, стоящих на мостовой, друг подле друга. — Разумеется. — Согласно кивнул он головой. — Но, если по-честному, то ведь и у тебя тоже были и остаются тайны, секреты, которые ты не откроешь мне по своей доброй воле. Мой Инквизитор играл со мной практически на равных! — Это не совсем так, Томми… — Начал было я и остановился. По-честному, он был прав. — Адам, — он смахнул челку с глаз. — Это не наша вина. Мы те, кем нас создали, наша сущность не всегда принадлежит нам в прямом смысле этого слова. — И как же нам быть с этим? — Я спросил сразу, прямо, и не увиливая от его взгляда. — Как нам жить с этим? — Томми легко исправил мою намеренную оговорку. — Отпустить. Не сосредотачиваться на второстепенном, а видеть лишь главное. Он прошел вперед, тут же след за ним смазался, и я снова поразился его уникальным способностям, — ведь он вошел в Тень так просто и непринужденно, что я бы потерял его на этом уровне, если бы не предполагал его дальнейшие действия. — Хотел быть полностью уверенным, что нас никто не услышит. — Рэтлифф обернулся ко мне. Он выглядел в Тени немного иным, впрочем, мы оба изменились, проходя через эти мистические барьеры. Томми еще больше побледнел, а глаза стали совершенно непроницаемыми, словно расплывшаяся радужка поглотила весь его внутренний свет. — Потому что, слова, которые я сейчас скажу, никогда не произносились ни одним Инквизитором за всю историю их существования. — Куда ты так несешься? — Я едва успевал за ним. — Что за спешка? Томми искоса глянул на меня, завешиваясь челкой. На этом уровне не было ни малейшего движения воздуха, атмосфера была плотной, глушащей звуки, как бархатный занавес. И я знал, что тоже изменился внешне. Переходная грань, тонкая, немногим доступная именно из-за своей сложно различимой границы, острие лезвия — второй уровень Тени. У иных — тоже своя, особенная грань. Еще не Демон, уже не человек. Заостряются черты лица, волосы кажутся длиннее и темнее, чем они есть на самом деле. — А, — словно самому себе пробормотал он. — Я все время забываю… Но, в любом случае, мы уже пришли. Туман, вернее, даже не туман, а воздух этого уровня стал сухим и прозрачным. Рэтлифф остановился и указал кивком головы вперед. Это было настолько удивительно, что я чуть было не высказался об этом вслух. Поляна, на которую указал Томми, была ровно-круглой, словно очерченной циркулем. Обычная поляна, каких в обычной жизни миллиарды, без всякой мистики и волшебства или магии. С зеленой травой, цветами и даже бабочками, беззаботно порхающими над этими самыми ромашками и лютиками. А в центре поляны стоял дом. Дом. Мы, те, которых я обычно называю иными, чтобы хоть как-то обозначить словом нашу сущность, наше отличие от человека, не имеем такого понятия, как дом. По большому счету, он нам не нужен, потому что мы не осознаем себя как те же самые земляне, нуждающиеся в тепле, пище, очаге или уюте. Это иллюзия, которую мы можем создать для себя сами, чтобы… Да, будем честными, чтобы поиграть в людей. Ведь и люди тоже играют в нас. — Дом. — Я произнес это так, чтобы Томми ответил тем же словом, рассеивая иллюзию миража. И он спокойно ответил. — Дом. Он повернулся ко мне спиной и снова двинулся вперед. Я машинально повторил его движения, шагая рядом. На поляне царило лето. Воздух вокруг был настоян на медовых запахах цветов и трав. Мимо пролетела стрекоза, и я отчетливо расслышал шуршание ее слюдяных крыльев. — Фантазия, — сказал Томми, входя в стеклянные двери дома, который вблизи оказался искусной стилизацией под коттедж обычного американского пригорода, лишь только повинующийся звуку голоса хозяина. — Наша собственная. На двоих. Внутри было уютно. Внезапно я вспомнил. — Томми, — тот обернулся на мой голос, все же он опередил меня, пройдя через всю гостиную и распахнув дверь на террасу с другой стороны дома. — А воронка инферно над Нью-Йорком? Селеста? И, в конце концов, что мы будем делать со Спарком? Мы — Высшие, Инквизитор и Демон, как странно это звучит… — Демон, со способностями Маркера Судьбы! — Он засмеялся, а я ощутил… но он сразу же продолжил, — Я сорвал джек-пот! — Инквизитор, да еще и игрок! — Поддакнул я ему. — Пожалуй, мы оба в выигрыше! Бывает такое? — Поверь мне. — Томми подошел ко мне так близко, что я утонул в его глазах настолько, что отчетливо видел в них свое отражение, только перевернутое. — Воронку я уже убрал. Отчет никуда не денется, напишешь. Со Спарком решим чуть позднее. Селеста? Надо ей сказать, что ее прическа всем нам уже порядком поднадоела. Предлагаю каре или … Я закрыл его рот поцелуем. — Подожди, — оторвался он от моих губ. — Я еще главное не сказал, что хотел… — Потом… — Теперь я уже не мог ошибаться. Я совершенно неоднозначно ощущал желание обладать им. Без всяких главных слов, или не главных, сказанных, или утаенных, обладать им, Томми Джо, не Инквизитором, и уж, конечно, не высшим, а просто тем, кого я люблю. Со всеми этими словами и прочим. В доме была только одна комната — та, в которой мы целовались без перерыва еще целых пять минут и всю доставшуюся нам в наследство бесконечность. Я не выдержал первым и утянул его на широкую низкую софу, отдаленно напоминающую какой-то восточный предмет интерьера, но самое главное, способную выдержать вес двоих мужчин. Что мы и проверили доступным нам способом, немедленно. — Опять Демон сверху, — невнятно пробормотал Рэтлифф, выгибаясь своей кошачье-гибкой спиной. — Нужно же исправить эту историческую несправедливость. — Не в этот раз, милый, — ответил я, целуя его в шею. — Ты мне еще должен за тот номер для новобрачных… Я перевернул его на спину, укладываясь на него сверху. Томми сразу же закинул ноги, охватывая меня за талию и как можно плотнее обнимая руками меня за шею. — Тогда еще я не совсем… не совсем еще … не привык к тебе, — Томми дышал с хриплыми выдыханиями и я видел, что он так возбужден, что никаких прелюдий ему и не потребуется. Он хотел того же, что и я — быстро и сразу. — Исправим, — промычал я в ответ. Он подался еще вперед, двигаясь подо мной, и я почувствовал, что он словно сочится сам, истекает своим собственным желанием. Мой член вошел в него, плавно, именно так, как и хотелось нам обоим. Он задохнулся, прикрывая глаза, и вцепляясь пальцами в мои бедра. — Да, — через секунду выдохнул он. — Да… Я умею быть нежным. И, чаще всего, эта нежность и превалирует в моих проявлениях физической близости. Но сейчас, по всей вероятности, от полноты всех пережитых эмоций, который по большей части были чисто человеческими эмоциями, я не успел сдержать свою звериную атаку на Томми. Но он и сам этого хотел, я знал это. Мои движения в нем были сильными, острыми, я словно вспахивал его своим членом, и Томми поддавался мне с каждым разом все увереннее и отчетливее. Стоны наши смешались, и я уже не различал наши слившиеся голоса, и не различал наши спаянные страстью тела. Он кончил опять первым, бурно, содрогаясь подо мной всем своим стройным, влажным от испарины телом. Я догнал его почти сразу, и он еще раз сильно вздрогнул, ощутив горячий ток моей спермы внутри себя. — Я люблю тебя, Адам, — прошептал он, по-прежнему лежа подо мной и глядя в мое лицо снизу вверх. — Это то, что я и хотел тебе сказать. Главное.