мой лисёнок

«я бы хотел сделать в тебе уникальную способность, уныние. Ты одиночество, не приглашённый, ненужный. От этого я дам тебе способность расстояния. Дай своей еве своей же крови, пусть она носить ее всегда с собой, от этого она будет жить. Но ты будешь в муках.»

      Под моими ногами не было ничего. Я сидела на перила балкона, под которым суетились и бегали людишки. Машины активно ездили по дороге, все спеша и куда-то пытаясь уехать как можно быстрее. Ветерь обдувал лицо, мотал волосы, заставляя… Что? Я не ежилась, хотя он был холодным. Не морщилась, он наоборот был приятен. Словно сдувал с меня весь негатив, словно старался унести как можно дальше все мои проблемы. Чем дольше я живу в этом всем, тем больше вся эта жизнь кажется сюрилистической, ненастоящей. Это словно сон. Я сплю уже так долго. Может я в реальности в коме?       Дверь приоткрылась, после чего послышался стук деревянных сандалей по плитке. Слегка откинулась, смотря на бледного сервампа. Вторая его рука совсем прогнила, покрылась рубцами. Она словно умирала, но при этом тут же регенирация пыталась ее востановить. Замкнутый круг боли, в который мой лисенок попал. Он вынужден вечно терпеть эту боль, пока она не успокоиться, пока он не… Нет. Не нужно о таком думать.       Сервамп устало снял очки, разминая переносицу и пытаясь промограться. Я подсела ближе, ставя ноги на эмпревизировонную подставку, которую прибил не так давно Шамрок, найдя мое новое место уединения. Хотя сначала я подумала, что он хочет заняться садоводством. — цу? Лисёнок, ну как ты?       Я стала перебирать его жесткие волосы, что были больше похожи на шерсть, чем на волосы. Хотя… Разве это не логично?       Вампир устало на меня посмотрел и прильнул головой к моему плечу, закрывая покрасневшие глаза и тяжело выдыхая. Я приобняла его одной рукой. Второй поправила спавшие хаории и положила руку на его щеку. — Тяжко, — хрипло протянул вампир. — тяжко, — согласно повторила я за ним.       Он принюхался. Я замерла, слегка наклонив голову в другую сторону. Вампир провёл языком по оголенному участку кожи. Мурашки табуном побежали по спине, а внизу все сжалось. По руками прошлась от сердца приятная сударага. Все тело привкушало новую порцию приятных ощущений.       Вампир замер, а после выпрямился, оставляя только одну мою руку на своей щеке, которую после накрыл своей. — Нельзя, — грустно объяснил он, свй поступок, прекрасно видя все моё изумление. — чего это? Я не говорила нет. — ты потеряла слишком много крови в С3 и еще не пришла в норму, — он взял обе мои ладони в свои, более теплые, руки и подул на них горячем дыханием, — Укус убьет тебя, — затем слегка растер мои пальцы, — давай еще пару минут и заходи в дом.       С неба сыпались белые хлопья снега, от чего его фраза была довльно обоснованной без лишних слов. Я лишь слегка кивнула. Он легонько прильнул губами к моему лбу, отпуская. После чего, убедившись, что я уверенно сама слежу, ушел обратно в квартиру, чихнув. Мерзляк. Хотя сам устроил эту… зиму? она слишком заснеженная. Непривычно для Японии.       Отпрянув от перил, я вернулась в помещение. Белькия с Хиганом расположились на полу, играя в какую-то настолку. Отогири была рядом, наблюдая. Цубаки сидел на диване, читая книгу и попивая что-то из кружки. Я улыбнулась. Ну надо же, настоящая семья. Это даже как-то греет душу. Я села рядом и хотела уже прильнуть к сервампу в объятиях, как в сознании вспыли слова Микуни. Сошел с ума в отчаянье, верно? Это ужасно и… да ну в баню. Я останусь тут вечно. В двадцать семь вскрою вены и останусь подклассом если всё зайдёт настолько. Хотя не вериться, что кто-то вроде Цубаки может не просто привязаться, а полюбить. Особенно человека.       Он отвлекся от книги, кивком головы спрашивая, что случилось. Я отрицательно покачала головой, после чего упала к нему на колени. Он почти сразу начал меня гладить. Какого-то спокойствия не было. Внутри всё переворачивалось и ходило хадуном. Дом потерял какой-то свой уют, свою искру. Раньше всегда была суета, пахло вкусной едой, а сейчас… Этого нет. И как бы сильно не старался мой лисёнок делать вид, что всё хорошо — я вижу как переживает он. В его действиях, жестах. Он сам боялся, вздрагивал. Я честно не знала, чем ему помочь. Но хотела. Чем больше я сижу за ширмой, тем больше мне кажется, что я безмолвная тень. абуза.       Другие евы помогают своим сервампам… А я? Чем я хуже? Почему я сижу сложа лапки и ни чем не помогаю?       Я пыталась поднять эту тему, но Цубаки лишь отмахнулся.

***

      Поезд тихо ехал вперёд. Кто-то в глубине купе тихо храпел. За окном бежали вперёд деревья. Медленно клонило в сон. Моей одежды было в несколько раз больше, чем когда я переезжала в Токио. Возвращаться к родителям, особенно без любимого, не хотелось. Хотелось возращаться грустной, заплаканной.       Подаренный сервампом кулон весел на шеи и хоть как-то согревал в этот лютый мороз. Кажется, зимняя обувь не справилась, как и коммунальные службы, с тем всем снегом, что вывалила на столицу погода. А ведь это вызвал ни кто иной, как мой мальчик. Я уже по нему скучаю. Ужасно. Вынуждена признать, что сама уже не могу нормально сидеть на месте и пяти минут, без того что меня кто-то бы отвлекал, дебоширил. — Как тебе идея поиграть в гора…- начал было Нацу, но мой строгий взгляд его смерил и, виновато опустив голову, он замолчал.       Я вернула всё своё внимание бедному окну. Мне кажется, что скоро я прожгу в стекле две дырке под форму моих глаз. — Ехать в тишине мучительно, — вновь попытался подкласс, — И самое ужасное, я не понимаю почему ты злишься. — Я злюсь, за то что ты мне сразу не сказал. А молчал, как рыба.

— Микуни. Ты здесь же не из-за моих проблем с Цубаки?

— нет. Я тут за нашим с Цубаки общим подклассом.

— Смысле?

Загорелся зелёный. Мы начали идти вперёд. Микуни начал мне рассказывать, что есть у ев традиция. При сотрудничестве создавать общий подклассов. Обращает один, но руководит и в подчинении у другого. И у Цубаки с ним как-раз такой сервамп. Дальше я особо не вникала в его монолог. Поняла только, что больше всего подклассов у Гордыни, затем идёт по количеству Жадность, Цубаки, Похоть. Дальше примерно одинаково, но самый последний Лень, ибо вообще не имеет. Ещё мне поведали что Похоть играет на два фронта. Как интересно получается.

Наконец мы подошли к моему институту. К нам подошёл Нацу. Я думала он за мной, но нет.

— Кейт, это наш с Цубаки общий подкласс: Нацу Кирисано. Нацу, это ева Цубаки — Кейт.

— мы уже знакомы, — улыбнулся мне подкласс.

Наверное, у меня на лице был прописан мой шок. То есть. Две недели меня дурачил мой собственный подкласс? Ну. Почти мой собственный.

— так надо было, — стушевался Нацу, — ты же знаешь. Господин Цубаки попросил… — Цубаки тебя попросил? — ну да. Он попросил приглядывать за вами и быть рядом. А это уже интересно. Зачем он решил за мной следить.