Смотри

Отабек так любит - смотреть, чтобы сердце замирало, а бабочки, ошалев от вседозволенности, метались по животу, насилуя сознание. Отабек смотрит, смотрит. Не прикасается, не говорит почти, он неразговорчив, но он всегда смотрит. Выйти из поля его зрения - значит умереть. Он смотрит. И у Юры внутри сжимается всё в тугой, вязкий, сладкий до боли комок, потому что этот невероятный шикарный мужик смотрит на него, только на него, он у Юры на коротком поводке взгляда, чтобы - не дай бог - не пропасть из области взгляда. Юра катается не для себя, не для зрителей. И даже на все медали мира ему начхать с высоты небоскрёба, если на его выступление не смотрит Отабек. Он приезжает на все его выступления и соревнования, даже если тренеры и известность забрасывают их на разные концы планеты. Он берёт билет на ближайший рейс, срывается на день, приезжает, чтобы быть тут, незримо протягивать свою руку, невидимо поддерживать, когда лезвия коньков опасно кренятся ко льду. Он сидит в зрительском зале, но перед выступлением Юра всегда находит глазами его тяжёлый взгляд. Смотрит. Юра выдыхает, расслабляясь и катается так, как если бы они были одни в здании. Так, если бы Отабек смотрел только на него. Однажды Юра выпаливает это всё ему в лицо, покрываясь ровным алым от смущения и сжимая кулаки, как всегда рискуя всем и играя по-крупному. Отабек произносит твёрдо и честно, чуть сведя брови: - Я всегда смотрю только на тебя. И целует Юру первым, пока тот не надумал себе ещё чего-нибудь. Юра вдруг понимает, что это он был на поводке всё это время, это он - ведомый, зависимый, как наркоман от Отабека, от его сильного, уверенного взгляда. Да если бы не этот его взгляд, Юра бы в жизни ничего не выиграл, он же слабый, а Отабек с этим его взглядом... - Это же твой первый поцелуй? - задаёт Алтын риторический вопрос, смотря на него не так, как обычно - намного теплее, даже горячее, почти обжигающе, но всё так же уверенно и сильно, и Юру срывает. Он начинает бесконтрольно реветь, слёзы некрасивыми потёками размазываются по щекам, он вытирает их кулаками, и его истерика, думается ему, вызовет у Отабека массу вопросов, но тот удивляет, как всегда: он не говорит ничего, не давится возгласами удивления и возмущения, не сторонится. Отабек порывисто притягивает Юру ближе, с силой прижимает к себе, впаивается внутрь уставшего сердца, почти расплывается внутри него, раздувает чудовищный ураган, Юру уносит, уносит к чертям, и он ничего не может с собой поделать, он растекается от этого ощущения силы и такого безграничного чувства от Отабека, он почти одна сплошная эмоциональная слеза - стекает по собственной мокрой дрожащей щеке. - Всё хорошо, моя любовь, - произносит Отабек, впервые в жизни допуская в голос слабину - и Юра знает, что он слабость Алтына, и он готов нести за это ответственность. Юра предпочитает ни в чём и ни в ком не быть уверенным, чтобы разочарование в конце давило не так сильно на нервы и мозги. С Отабеком не так. С ним Юра себе позволяет быть слабым, Юра знает, что его поддержат даже на расстоянии тысяч километров, если лезвие конька подведёт, если мышцу сведёт во время прыжка, если предаст друг или родной человек, если чёртова Земля сверзнется в ад, - Отабек протянет к нему руку через любые расстояния, крепко сожмёт дрожащую от страха и боли ладонь, и будет смотреть. Смотреть бесконечно долго, пока решимость и сила не придут к его Юре. Его взгляд будет держать Юру на плаву и в апокалипсис, и когда он на кухне, пытается приготовить что-то и всё идёт не так, и во сне, особенно во сне. Все его стыдные фантазии заслуживают отдельный жанр в порно-индустрии. Когда они впервые решают пойти дальше поцелуев, Юра чувствует себя чёртовым извращенцем. Он, конечно, не раз представлял себе член Отабека, и ему, безусловно, нравится то, что он видит, ощущает, чувствует внутри, распирающе и сладко до звёздочек в глазах. Ему безумно вставляет всё, что делает с его безвольным телом и таким же безвольным сердцем Отабек, он готов кончать от одних пальцев в себе, вот так, не прикасаясь к члену, не лаская соски, не проводя кончиками пальцев по поджарому животу. Отабек - демон, что он, твою мать, творит... Но куда больше его заводит взгляд Отабека, апофеоз удовольствия, уносит, срывает хриплый ор с прокушенных в экстазе губ, эйфория и боль смешиваются в чудесный коктейль, Юра орёт так, как не орал никогда, кончает, не прикасаясь, когда Отабек бросает твёрдо, от одного этого тона Юра спускал в трусы, когда они по скайпу трепались, только тогда он не знал, как Отабек может этим голосом заставить его умереть и распасться на пылинки: - Смотри на меня. Юра уже не может кричать, только сорвано сипит, насаживается глубже, с наслаждением чувствуя, как от его движений звереет такой спокойный всегда Алтын. Тот срывается и дерёт его так, что пальцы на ногах едва не ломаются - так их Юра сильно поджимает, - и Юре такое - чёрт! - безумно нравится, нравится быть у Отабека на поводке взгляда, как будто он его собственность, да какое там "как будто". Он принадлежит Алтыну, его жёсткому взгляду, полностью и безвозвратно, он сам, добровольно на это подписался, сам отдал конец этого чёртового поводка, вручил, как сувенирную безделушку, безумно боясь, что его сломают. Но Отабек не только не сломал - он возродил, заставил выжить каждый день, считая секунды до того дня, когда Отабек сорвётся посреди ночи откуда угодно к нему, для него, чтобы ощущать жар его тела, его поддержку, его взгляд. Чтобы смотреть, смотреть, смотреть. Однажды Юра познаёт новую грань отношений - ревность. Это мерзкое чувство, он привык доверять Отабеку целиком, до конца, а ревность не позволяет. - Ты так долго с ней разговаривал, - старается бросить Юра как можно спокойнее. Но Отабек изучил его лучше, чем себя. - И ты на неё смотрел во время перерыва. - Не ревнуй, идиот. Юра недовольно вскидывается, собираясь сказать всё, что думает по поводу такого самонадеянного заявления, но натыкается на тот самый взгляд - сильный и крепкий, мощный, как цунами, и ласково поддерживающий, и забывает всё, что хотел сказать. - Я всегда смотрю только на тебя, - твёрдо отрезает Отабек, и Юру уносит, снова, как гиперпубертатного подростка от этого тона, от чуть жёсткой хватки на локте, и от взгляда Отабека. Юра осознаёт, что сегодня не будет секса, сегодня его будут драть, прижимая лицо к подушке, накручивая на кулак отросшие волосы, кусая лопатки и шею до крови. Юра знает, что кончит только от этого, чёрт, этого и так будет слишком много, но только тогда, когда Отабек спустит в него и разрешит ему, он снова сорвёт голос и будет говорить всем, что простыл и болит горло - в июле, ага. Он знает, что сегодня смотреть будут сзади, но от этого не менее горячо и до судороги в животе идеально. А потом они будут лежать долго-долго, смотря друг на друга, и Юра будет медленно умирать. Отабек немногословен, от него не дождёшься милых словечек, сюсюканья и ванильности, но Юре это не надо, Юра это всё ненавидит. А любит - Отабека, а тот - его. Отабек говорит, что любит, редко, очень редко, но так смотрит, смотрит при этом, что хоть волком вой от блаженства. Юра ненавидит свою слабость к этому, но Отабек говорит, что это привлекательно. Юра столько раз скринил их с Алтыном болтовню по скайпу, чтобы потом смотреть вглубь этих бесконечно властных, держащих глаз, ловить взгляд, умирать, умирать, кончать только глядя на него, не трогая себя, иногда даже не раздеваясь. Отабек, оказывается, делал тоже самое. Два больных придурка, помешенных друг на друге. Как будто могло быть иначе, как будто бы для них хоть когда-то кто-то что-то значил. Как будто кто-то мог вытащить Юру одним взглядом со дна, из тупика, поднять болевой порог на несколько порядков, вызвать приступ паники, наслаждения, любви и возбуждения одним взглядом. Как будто Отабек смотрел на кого-то кроме Юры. Как будто на Юру кто-нибудь кроме него смотрел.