Свеча

…Начало разговора…

      — Ты здесь, я тебя видел! — усмехнулся трикстер. — Зачем ты это сделала?       Из тени появилась Фике. Сначала появилась голова и шея, потом тело.       — А чего такого, я всего лишь напомнила тебе о брате. — сказала она весьма холодным тоном.       — Всего?! Это письмо, этт воспоминания… — он подошел к ней, испепеляющим взглядом проникая в сердце. — Зачем?!       — Хотела напомнить, что у тебя есть брат. — он замахнулся. — Ну, ударь меня! — она смотрела ему прямо в глаза, в чёрных углях горела решимость. Он отвернулся.       — А ты уже ходишь. — неожиданно тепло прошептала она.       — Трюк с картиной тоже твоих рук дело?       — Да… — слабым голосом сказала она и упала. Он обернулся. Её тело пробивали тысячи искр, иллюзия платья исчезла. Остались лишь рубища.       — Что с тобой, тебе плохо? — бог обмана кинулся к ней.       — Ни… Ничего, с-с-скоро прой-дёт… — девочка приподнялась, встала и сразу же пошатнулась.       — Что с тобой? — повторил вопрос Локи.       — Ничего особенного. — она открыла плечо, на нём красовались огненные руны.       — А-а-а… — понимающе протянул он. — Но руны — это черная магия, она причиняет огромную боль, и без подготовки…       — Я десять веков практиковала магию среди старейшин, восемьсот лет ей занималась. — успокаивающе сказала она.       — Магические руны не появляются просто так. — сказал Локи.- Ты нашла магический артефакт. Тереоний! Но он же высасывает жизненную энергию!       Девочка ехидно улыбнулась, оскалив зубы.       — Ты как всегда прав.       — Давно?       — Века два. — она отвернулась.       — Два… а это значит, ещё день-два, и… — Локи прикрыл рот рукой.       — Я умру. — просто и ясно ответила она.       — Я выхожу прямо сейчас!       — Это неоправданный риск.

***

      Так, Теороний — редкий камень, найти его можно только в горах Мунспелльхейма. Самые высокие горы Элофа. Будет трудно. Локи провёл ножом по руке и изобразил на полу руны       — Пориро рори индого зес. — пол разверзя, и он полетел в тартары. POW Локи.       Я стою в пещере. Её освещают кристаллы, в углу — деревянный стол, кровать, шкаф и колыбель. И это место мне кажется знакомым, хотя я готов поклясться, что здесь никогда не был. Здесь знакомый запах, здесь знакомо всё, здесь мои пальцы ощущают магию сильнее, чем когда-либо.       Я должен узнать, что связывает меня с ним. Взял край колыбели, закрыл глаза, дожидаясь, когда этот предмет пропустит в меня свою историю. В колыбели лежит малыш, слишком маленький для Йотуна, укутанный в теплый меховой плащ. За столом сидит женщина, у неё бледная кожа, почти прозрачная, на ней белое холщовое платье. Она сидит на корточках (любимая поза его самого), осторожно ступая, подхожу к ней, остановился в шаге от неё, и вдруг она падает, изворачивается и прижимает меня к стене, но заглянув, в глаза, выронила нож из своих рук.       — Локи, сын мой! — прошептала она необыкновенно ласково и как-то знакомо.       — Ты… ты не… — я был растерян, не уж-то это дветысячилетняя девчонка — моя мать!       — Что не похожа? — её голос звучал с издевкой, как и мой.       Я взвесил все «за» и «против». Этот малыш-йотун — полукровка, эта женщина чертовски похожа на него, отрицать бессмысленно.       — Как ты меня видишь?       — Ты — мой сын. Я бы тоже задала этот вопрос, хотя ответ прост: я — величайшая волшебница Асгарда и чувствую магию. — её губы пухлые, но ухмылка… — Судя по твоему удивлённому лицу, я мертва. Что ж, мой брат не так глуп и имеет залатки чести, если оставил тебя живым.       — Ты знаешь, что должна умереть, и ничего не предпримешь?       — Нет, я довольна своей судьбой, моя смерть спасёт не только моего сына, но и все девять миров! — она смотрела мне прямо в глаза, ни один мускул на её лице не дрогнул, она — игрок, ставящий за честь на кон жизнь.       — Я спасу тебя.       — А что ты сделаешь, тебя никто не видит и не чувствует!       Послышались шаги, в пещеру ворвались Один и его армия. Девушка схватила младенца и направилась к разветвлению пещерных ходов, бег между коридорами продолжался, от силы, минут двадцать. И вот, она стоит на краю обрыва, в её руках плачущий сверток.       — Элай, предлагаю в последний раз, откажись!       Принцесса находит глазами меня, её губы искривляются в насмешливой улыбке, и она прыгает вниз. Один спускается по крутому склну обрыва, девушка мертва, её тело проткнули острые камни, она протягивает ему младенца, и рассыпается в пепел.       И я опять в тёмной пещере. Я слышу голос, женский.       — Огонь горит       И светом освещает путь,       Что меж тернистых древних пут       Мне не даёт назад свернуть.       Один лишь миг,       И я в огне,       И мой огонь согреет лёд,       Что так тебе нещадно душу жгёт.       Доверься мне в последний раз,       Хоть мой огонь почти угас,       Но путь мой светится вдали,       Иди, на свет, иди…       Я направился вглубь туннеля и с середины увидел свет, а дальше…       Фридерика сидит на каменном троне. В её руках — кубок, наполненный ало-красной жидкостью, она ненадолго замерла, как бы оценивая её сияния.       — Мрак быстро подступил к душе,       Вокруг лишь пустота,       Я выпью вновь стакан до дна…       И в сердце свет горит сильней.       Ну, что стоишь ты у дверей,       Зайди, скорей, давай смелей.       Девушка осушила бокал.       — Я к тебе обращаюсь, Лафейсон! — последняя фраза уже не звучала песней. Он оказался у тёмного прохода.       — Теперь ты обличаешь мою личину. — он слабо усмехнулся.       — В честь чего пир?       — В честь моей смерти. — принцесса подошла к нему чуть пошатывающейся походкой.       — Но, ты ещё определенно жива…       — Ещё не вечер. У меня один вопрос, какого дьявола ты пришел сегодня?!       — У меня встречный вопрос, какого чёрта ТЫ здесь?       — А я — жертвоприношение для поддержки энергии в девятм мирах.       — Что. За. Бред! — после каждого слова он делал остановку, как бы переосмысливая сказанное. — Почему именно ты, что за энергия?       — О, ты действительно хочешь это узнать? — он кивнул головой. — Что ж, возьму твою фразу, ты знаешь, кто мой отец?       — Понятия не имею, во имя Суртура, не морочь мне мозг!       — Бинго!       — В смысле?       — В прямом, я дочь Суртура.       — Но твой отец Ивальди (?)       — Он не мой отец, он муж моей матери, отец моим сёстрам Нанне, Син, Лофне, Вар и Снотре, но не мне! Я — бастард принцессы Фреи и Суртура! В моих жилах течет огонь, он даёт огромную силу, и только эта сила способна наполнить бездну энергией! О, а энергия — это магия, жизненная сила мага, которая держит в балансе миры. Ты даже не подозревал об этом. Ничего, ты же, вроде, любишь познавать всё новое.       — Энергия?       — Да, история интересная. И я тебе её расскажу. — она подошла к нему вплотную, криво усмехнулась и направилась к импровизированному столу. — Для начала один вопрос, вино или мёд?       — Что?       — Тебе вино или мёд, может, Мунспелльхеймский сок?       — Ничего.       — А я выпью. Что ж, иди за мной. — она направилась в другой коридор. — Кстати, что ты знаешь о своей матери?       — А какая в этом связь?       — Она — первая хранительница, не только мать, но и принцесса Асгарда, пожертвовавшая собой за дом, который её даже не принял.       — Тебя шатает не от алкоголя, ты ведь не пьешь, так что с тобой? — он взял её руку, она обернулась. С её лица сошла улыбка.       — Мне страшно. — она отошла назад и стукнула кулаком по стене, и они упали вниз. В середине появилась светящаяся фигура.       — Знакомься, твоя мама. Её энергия почти на исходи, она почти не интересна камням, они её отпустят. Она проживет ещё века два, ну, четыре от силы, но забудет всё, что было с ней до этого, она вспомнит знания всех миров, для неё не будет тайн, кроме тайны своего прошлого. И я тоже дам энергию камню и всё забуду, я уже сейчас начинаю забывать. Помню очертания лиц, помню голоса, всё остальное как в тумане. Но Асгард будет жить.       — Асгард мёртв.       — Сойдутся в пляске две стихии,       Огонь и лёд,       Любви и ненависти пламя       И воссияет вновь во всём величии Асгард.       Кто пал на поле битвы —       Из пепла возродится,       Чтоб разбудить от узы сновидения       Великий мир Асгарда. Так гласят пророчества, начертаные на стенах Мунспелльхейма. Я смогу возродить Асгард, поверну время вспять, всё, кто нам дороги, будут живы. Я должна бороться до конца, я справлюсь с этой ношей, пусть и ценой своей жизни. С самого дня своей жизни я поняла, что отличаюсь от всех, у девочек глаза светлые, а у меня тёмные, как ночь, у нас разные характеры, они привыкли прислуживать, довольствоваться тем, что имеют, я всегда была борцом. У меня всё получится.       — А я тебе в этом помогу.       — Но как?       — Сойдутся лёд и пламя. Ты — отпрысок Мунспелльхейма — страны огня, я — порождение Йотунхейма — страны льда. У моей матушки ничего не получилась, потому что она была одна! А мы будем вместе, нас связала пещера, тогда, во время поиска ирониса, пещера выбрала нас обоих.       — И ты готов мне помогать?       — Да. Только надо рассчитать все, Фике.       — Называй меня Сигюн, ведь Фике — имя данное мне приёмными родителями, по рождению меня нарекли Сигюн — победительница.