Его друзья

Как вы понимаете, Гена согласился на последнее выступление. Я написал песню, которую мне даже стыдно было показать друзьям и над которой, когда я всё-таки это сделал, они хохотали до слёз добрых пять минут: Чудесные годы, прекрасные годы. Лучших нам лет не видать. Я тосковать, знаю, буду по школе. Тоскуют отец и мать. Лучшие годы, любимые люди: Первый учитель и друг. Мы никогда, никогда не забудем Наш большой дружеский круг. Как пролетели, года пролетели, Верится даже с трудом. И никогда не вернутся из школы Больше в родительский дом! Чудесные годы, прекрасные годы... С надеждой смотри вперёд! Кто знает, что будет? Текут жизни воды... Что дальше произойдёт? Мы здесь учились, мы здесь шалили. Спасибо, любимые, всем. Лучшими годы для нас эти были. Чудесными и без проблем. Как пролетели, года пролетели, Верится даже с трудом. И никогда не вернутся из школы Больше в родительский дом! Преподавательница музыки даже плакала, так её растрогал текст. Гена выдал песню за свою, так она к нему обниматься кинулась. Мне бы даже стало жалко, если бы она не обнаружила этим полное отсутствие у себя вкуса и умения читать между строк. Мы честно отходили на все репетиции и отыграли на них простенький мотив песни. Дима едва сдерживал смех, когда пел. Я заранее предупредил свою маму, чего ждать во время нашего выступления, чтобы она не удивлялась. И вот этот день наступает. Чтобы не вызвать подозрений, мы даже приходим в более-менее приличном виде. Дима и Женя – в белых рубашках, мы с Геной в чёрных. Все остальные выпускники, разумеется, тоже нарядные. По крайней мере так, наверное, задумывалось. На деле к моменту, пока все собрались в актовом зале, с них уже сошло семь потов. Неудобно, должно быть, в костюме в мае. Девочки в винтажной школьной форме и в чулках выглядят по меньшей мере странно, их лица лоснятся от пота под тяжёлым макияжем. Сони это, конечно, не касается. Она в тёмных брюках и светлой рубашке. Издалека её можно принять за пятую участницу «Дезинсектора». Дима замечает, что я смотрю на неё, и говорит: - Подойди к ней. Я поворачиваюсь к нему, сначала удивляюсь, но потом вспоминаю: он не знает о нашем с ней разговоре. - Я не хочу к ней подходить. - Почему? Я молчу некоторое время, но потом отвечаю: - Как, по-твоему, кто подложил орех Иванову? Дима разводит руками: - Да понятия не имею. Кто-нибудь из его же дружков. - А многие думают, что это я сделал. Брови моего друга ползут вверх. - Ну пусть думают. - А ты сам так никогда не думал? - Нет, конечно. Ты к чему это всё? - И не злишься, что я не стал ему помогать? Дима хмурится. - Я бы, может, ему помог, если бы знал, как. Но это скорее из трусости. Я понимаю, почему ты не стал этого делать. Я не могу сдержать улыбки. Кладу ладонь на его плечо и сжимаю. Соня тем временем замечает нас, кивает и отворачивается к одноклассникам. Это был последний раз, когда я её видел. Димины родители тоже приходят. Они демонстративно не здороваются ни со мной, ни с моей мамой. Наконец-то все рассаживаются по своим местам. Праздник начинается с речи директрисы. Она выходит на сцену, на ней костюм в стиле «бухгалтерша на новогоднем на корпоративе». - Дорогие выпускники и уважаемые родители! Я так горда этим выпуском! У нас в этом году рекордное число медалисток, и среди них даже есть один мальчик! Женя гогочет и пихает локтем сконфуженного Гену, которого только что записали в медалистки. - Это особая заслуга, ведь мальчикам обучение всегда даётся тяжелее! Все эти одиннадцать лет мы старались раскрывать таланты наших учеников, таких разных, уникальных и прекрасных! Каждый из вас – личность, и мы всегда поощряли вас в самовыражении! Мы с друзьями только что не хрюкаем от еле сдерживаемого смеха. Наконец, речь заканчивается. Мы ждём своей очереди выступать, нас немного потряхивает от волнения. Дима закатывает рукава рубашки. Один спикер сменяет другого, одна слащавая речь за другой. Наконец все получают по букету и мы выходим на сцену. В зале раздаются жидкие аплодисменты. Акустика в актовом зале паршивая и звук будет говно, но это ничего. Главное, чтобы нас не остановили и дали доиграть. Вся надежда на то, что организаторы не станут портить праздник, а сделают вид, что так и задумано. С текстом на русском языке такое вряд ли бы прокатило, поэтому сегодня мы будем петь не свою песню. [1] Но у Димы и английское произношение отличное. Он берёт микрофон и шепчет в него, глядя прямо в глаза отцу Сергию, сидящему на первом ряду: Goddamn your righteous hand [2] Мы начинаем играть. Дима поёт: I eat innocent meat The housewife, I will beat The pro-life, I will kill What you won't do, I will [3] Я кидаю взгляд в зрительный зал. Никто (кроме, должно быть, моей матери) не понимает, что происходит. Растерянно переглядываются. Дима продолжает громче: I bash myself to sleep What you sow I will reap [4] У учительницы музыки такой вид, будто мы её предали. В принципе, так и есть. Лица директрисы и завуча искажены злобой, но, как мы и предполагали, они решают сделать хорошую мину при плохой игре и не прерывать нас. I scar myself you see, [5] - Поёт Дима и показывает зрителям свою левую руку. По залу проносится дружное «Ох!» I wish I wasn't me I am the little stick You stir me into shit [6] Дима делает указательным пальцем жест, будто размешивает что-то. Я улыбаюсь. I hate therefore I am Goddamn your righteous hand [7] Распевку он поёт совсем высоким голосом: Goddamn (Ooh, Lord) Goddamn (Ooh, Lord) Goddamn (Ooh, Lord) Goddamn (Ooh, Lord) [8] Забавнее всего, конечно, выглядит учительница английского, которая ко всему прочему ещё и понимает слова. Проигрыш. Дима поворачивается ко мне, тяжело дышит и улыбается. I throw a little fit I slit my teenage wrists The most that I can learn Is in records that you burn [9] Дима наклоняется к толпе и говорит в микрофон зло, чеканя каждое слово: Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. [10] Потом практически выкрикивает припев: Pseudo-morals work real well On the talk shows for the weak But your selective judgments And good guy badges Don't mean a fuck to me [11] Последнюю уж строчку понимают все, на нашем счету второе всеобщее «Ох». Слова следующего куплета Дима произносит нарочито манерно, наматывая прядь волос на палец: I am the VHS Record me with your fist You want me to save the world I'm just a little girl [12] Он наклоняет голову, глядит в зал исподлобья. Зло, осуждающе. С вызовом. И почти сразу взрывается энергией на очередном припеве: Pseudo-morals work real well On the talk shows for the weak But your selective judgments And good guy badges Don't mean a fuck to me [11] Мы вчетвером шепчем в микрофоны: Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. Get. Your. Gunn. [10] Песня заканчивается. Мы забираем гитары (часть оборудования, само собой, приходится пока оставить) и быстро сбегаем через закулисье к выходу из школы. Пока нас не догоняют, потому что праздник ещё не кончился и, как бы учительница музыки не хотела наорать на нас, она не может встать и уйти. Мы вываливаемся на улицу. Переглядываемся. Нас разбирает смех. Я оглядываюсь на уродливое здание школы. Даже не верится. Мне впервые становится немного грустно от того, что эти одиннадцать лет закончились. Как часто мы теперь будем собираться вчетвером? На следующий день нам со скандалами придётся забирать усилки и Женины барабаны. Потом у ребят всё лето будут тяжёлые экзамены и поступление, у меня – поиски работы и попытки (в основном безуспешные) пристроить куда-нибудь свои стихи. Мы станем общаться реже и реже. Никогда больше не выйдем вместе на сцену. Дима и я поселимся в маленькой квартире с двумя кроватями, ему часто будут сниться кошмары. Он будет пить, и много. Мы будем пытаться понять, как жить взрослой жизнью. Но это будет потом. А пока мы смотрим друг на друга безумными, счастливыми глазами и показываем факи зданию школы. Ужасно довольные последним выступлением «Дезинсектора».