purple flowers

Сара абсолютно точно понимала, что ошибки здесь быть не могло. Джон, высокий и приятный, мягкий и застенчивый, с тёплым взглядом глаз цвета кофе, Джон… который целовал её меньше двух часов назад, смотрел на неё с фотографии пятидесятилетней давности. Нет, Сара абсолютно точно видела фотографии своей матери в её возрасте, сравнивала фотографии подруг с фотографиями их родственников, и никогда они не были настолько похожи. Разница обязательно была или в телосложении, или в чертах лица, улыбке, или хотя бы в длине волос, но настолько похожими они быть не могли. Это определённо был Джон, и это лишь пугало. Вопреки разговорам сверстниц, популярные книжки про бессмертных вампиров, влюбившихся в главную героиню, были романтичными или интересными, пока не сталкиваешься с вероятностью подобного самостоятельно. Она повела плечом, поморщилась и повернула голову в сторону Кэнди и Дерека. В любом случае, сейчас её волновала только история с Фавном и пропавшими детьми, а Джон был с этим всем непосредственно связан: теперь об этом можно было сказать с уверенностью. Она надеялась только, что Джон не являлся самим Фавном, ибо монстр в её видениях не вызывал ни сочувствия, ни расположения. Перед глазами встали вдруг белые цветы, превращающиеся в фиолетовые, когда на них капает фиолетовая кровь погибающего Фавна, и она зажмурилась. Кровь у Джона абсолютно точно не была фиолетовой, она видела это пару часов назад, когда он подрался со Стивом. Только потом, когда, идя по лесу рядом с мужчинами из банды «Черных драконов» и Дереком с Майклом, когда она увидела вдруг перед собой Джона, черт возьми, своего мальчика, одетого в тряпки позапрошлого века, идущего на голос, зовущий его по имени «Вильям», всё встало на свои места. Она, разумеется, бросилась вслед за видением, махнув рукой, чтобы следовали за ней, и единственным плюсом из всего, что могло считаться плюсами: Джон не оказался Фавном. Из минусов, в целом, всё остальное. «Вильям!», — окликает она его, и взгляд откликнувшегося на имя Джона почти пустой. Он словно не узнаёт её, лишь, может быть, вспоминает, кто она. «Откуда ты… А, впрочем, неважно». Джон говорит, что фиолетовые цветы хранили его в «анабиозе» многие десятки лет, и он пробуждался за несколько недель до кровавой луны, чтобы поддержать жизнь Фавна. Сара видит перед глазами Джона, спящего вечным сном в покрывале фиолетовых цветов, и его каштановые волосы в этом видении очень хорошо сочетаются с фиолетовым цветом. Ей так больно, когда она допускает вдруг в мыслях, что Джон притворялся в своей заинтересованности и внимании лишь для того, чтобы украсть у неё иглу. Эта мысль ранит, но кажется вполне вероятной. Ей сложно, но она спрашивает об этом прямо, и наблюдает, как взгляд его вдруг меняется. Он словно наконец видит её по-настоящему, и осознаёт сказанное ранее «Моё внимание основывалось лишь на выгоде», а осознав — смотрит испуганно и несчастно, как загнанная лисица. «Всё, что ты говорил, всё, что… делал — всё неправда?», — спрашивает Сара, и Джон выдыхает тихое «Нет», в котором больше эмоций, чем во всём монологе, что он произнёс раньше. Ей кажется, что когда она уже смогла до него достучаться — когда он осторожно целует её, вернув осознанность и самообладание — это финишная прямая, последний шаг к победе, и всё закончится, но Фавн ещё не пробудился. Джон обречённо говорит, что не может прервать этот ритуал, потому что он уже начат и вот-вот завершится, поэтому просит забрать детей и бежать отсюда со всех ног, но Сара, да и он тоже, понимают, что она не успеет, даже с помощью Чёрных драконов и Дерека с Майклом. Фавн ломает ей рёбра, отшвыривает Майкла в сторону, обеспечивая почти смертельной раной, сначала связывает корнями, а потом отшвыривает в сторону и Джона. Сара полна стойкой решимости посмотреть в глаза смерти во взгляде Фавна, лишь бы только остался в живых её возлюбленный, кем бы он ни был, и ей, вообще-то, слишком плохо после пережитого, но она находит в себе силы броситься к Джону, еле передвигаясь от сломанных рёбер. «Как ты?» — тихо спрашивает она, глаза широко раскрыты, но из них безостановочно льются слёзы. «Не лучше, чем вы», — слабо вздыхает Джон, белой курткой прикрыта кровавая сквозная рана, но прошло слишком мало времени, и кто-то из них уже успел вызвать скорую помощь. Джон остаётся жив и молод, ведь именно так работает анабиоз, верно? Доктора действуют быстро, без вопросов, хотя, кажется, тихо переговариваются в духе «И что за потасовку эти ребята здесь устроили?», но Сара дальше уже не слышит. А когда ей наконец получается очнуться в больнице, первая мысль, возникшая в голове — «Неужели они справились?». Вторая мысль сразу после первой — «Джон». Она подрывается встать с кровати, но тело не слишком слушается. Обычно, как должно происходить, в палату не вбегает медсестра сразу же, как только она приходит в сознание, и Сара сверлит взглядом белую дверь, которая всё не открывается. Через долгие несколько минут в палату входит мама, её лицо уставшее и осунувшееся, но увидев встречный взгляд дочери, она тут же оживает: — Ты наконец очнулась, солнышко! Подожди, я сейчас позову врача. — Мам, а где… — начинает она слабым голосом, но та уже скрывается снова за дверью, чтобы через минуту вернуться с врачом, высоким пожилым мужчиной в белом халате. — Как ваше самочувствие, мисс? — спрашивает врач, блеснув стёклышками очков в сторону Сары, когда приближается к её кушетке. Мама садится на стул рядом. — Ск… сколько времени прошло? — запнувшись от сухости в горле, спрашивает Сара, и доктор тут же кивает медсестре в дверях, которая быстро набирает ей воды и приносит пластиковый стаканчик. Она вручает воду в уже набирающие силу руки Сары, и та быстро выпивает её. — Вам сделали операцию вчера, если точнее — 20 часов назад. Повторю свой вопрос, как ваше самочувствие? — Нормально, — неуверенно протягивает Сара, и тут же задаёт следующий вопрос, ибо её сейчас волнует слишком многое, — Как остальные ребята, что были со мной? — Их состояние сейчас удовлетворительное, — уклончиво отвечает врач, — Ваши друзья тоже про вас спрашивали, по крайней мере, те, кто уже очнулся. Не хочу вас сразу пугать, но заранее предупреждаю, что шериф задаст вам несколько вопросов. Эта ситуация похожа на уголовную, к тому же, в ней замешаны мужчины из банды «Чёрных драконов», что подозрительно. Так что я смогу пустить к вам шерифа, когда он попросит? — Не стоит, — качает головой Сара. Мало ли, что скажут остальные в сравнении с тем, что скажет она? Уж про лесное чудовище говорить точно не нужно, — Я смогу навестить друзей? — После осмотра, — вздыхает доктор, осматривает её сам и направляет на какие-то процедуры. Мама смотрит проницательно, но непонимающе. — Что ты делала там, в чаще леса, что вас не сразу нашли санитары скорой помощи? Среди одних мужчин? Сара лихорадочно бегает взглядом по палате, пытаясь быстро придумать что-то, но потом вздыхает. — Мы сражались с Фавном, древним чудовищем, которое оживили с помощью крови украденных детей. — Ну понятно, — разочарованно вздыхает мама, грустно улыбнувшись. — Но ведь детей нашли там же, верно? — Ну нашли вы детей, молодцы, но зачем вы устроили эту перепалку? Не поделили, кому достанутся лавры славы? — Нет. — Это похоже просто на массовую драку, и единственное, чего я не понимаю — как ты оказалась в ней. — Мы не дрались друг с другом, мы все вместе сражались против одного монстра. — Хорошо, — улыбается мама и гладит Сару по голове. Она отправляется на долгие и утомительные процедуры, но когда проходит их — со всех ног мчится в палату к остальным. Дерек, как выясняется, ещё не очнулся, Майкл — тоже. Аарон и Вишня удивлённо реагируют на то, что Сара уже очнулась, ведь сами они пришли в себя не намного раньше. Наконец, она вздыхает облегчённо и взволнованно, оставив заранее всё важное «на десерт». Дверь белого цвета возвышается над ней, и Сара в последний момент набирается смелости перед неизвестно чем и отворяет её. Она решила, что если Джон ещё не очнулся, она всё равно будет сидеть рядом с ним, сколько сможет (или сколько позволят медсёстры). Однако он уже очнулся. Лицо, такое милое и полюбившееся за столь короткий промежуток времени, выглядит истощённым, скулы очерчены больше, чем обычно, глаза прикрыты, однако он открывает глаза сразу же, как только слышит звук открывающейся двери. Джон тоже, как Сара недавно, порывается сразу же встать с кушетки и броситься ей навстречу, только вот у него всё определённо тяжелее — к рукам подсоединены пластиковые трубочки, грудь туго перевязана, почти как у неё самой, только вот Джону даже голову поднять сложно. Сара тихо выдыхает его имя и сама кидается вперёд, преодолевая эти два метра, садится на стул рядом с кушеткой. В светло-сером тонком халате, с перевязанной грудью, в больничных тапочках, она обессилено смотрит ему в глаза и берёт слабую руку в свою. — Как ты? — усмехнувшись от ироничности вопроса, спрашивает Сара. — В порядке, — тихо отвечает он, слабо улыбнувшись. Она и сама, наверное, ещё не набралась сил после операции, но чувствует себя как никогда полной сил. Привстав и наклонившись к нему, она осторожно целует Джона, получая слабый ответ, и с облегчённой улыбкой убирает со светлого лица прядь мягких каштановых волос. Ещё раз проводит ладонью по шелковистым волосам парня и в мысли снова возвращается тревога и непонимание. — Я очень боялась за тебя. — Честно говоря, я и сам не знаю, почему на меня не повлияла… эта сцена, — не напоминая про Фавна и всё последующее, меняет свои слова Джон. Сара, однако, уже вспомнила об этом всём. — Ведь именно так и работает анабиоз, верно? Организм замораживается, если верить фильмам, — с вымученной улыбкой говорит она. — Значит, у меня должно быть ещё много времени, — с такой же натянутой улыбкой отвечает Джон, и оба понимают, что им ещё очень многое нужно обсудить, но не сейчас и не здесь. Сара просто утыкается лбом в перину рядом с плечом Джона и поглаживает его руку, пахнущую фиолетовыми цветами с запахом смерти, пока в палате не появляется медсестра, взволнованно восклицающая, что она ещё не до конца восстановилась, и обоим нельзя перенапрягаться. Она возвращается в свою палату, где её уже ждёт шериф Никсон. «О нет, моя голова!», — болезненно восклицает Сара, и в палате тут же появляются медсёстры, моментально прогоняющие шерифа. Плюс в том, что он уходит, но медсёстры осматривают её ещё десять минут, прежде чем оставить в покое. Когда в себя приходят Майкл и Дерек, они собираются в одной палате и детально обдумывают правдоподобную легенду. — Единственная проблема, Сара — твои переломы вряд ли похожи на те, что случились бы от удара о камни. Тебя же скручивали корни, помнишь? Я, конечно, не особо разбираюсь в медицине, но это, скорее всего, было бы неправдоподобно, — протягивает Дерек. — Не знаю, — печально произносит Сара, потому что придумать что-то правдоподобное и подходящее ещё и к характеру переломов — сложно вдвойне. В дверях оказывается каким-то образом не замеченный до этого врач. — Шериф, скорее всего, тоже не особо разбирается в медицине, — говорит он и подмигивает. Все сразу же понимают, что тот знает, в чём дело. Спустя две недели мама устраивает празднование Хэллоуина, и приходят все, как и задумывалось. Сара действительно успела всё обдумать, но в толпе празднующих она вдруг видит печальный взгляд Стефани, которая через секунду уже задорно ей улыбается. В костюмах, как обычно, только девочки и Бобби, ибо ни Майкл, ни Люк, ни Джон, ни Дерек костюмы надеть не удосужились. «Давай ненадолго сбежим с вечеринки?», — предлагает Сара, и Джон удивлённо приподнимает брови, а потом как-то печально улыбается. Кошка раздражённо шипит на нового гостя, а потом залезает в свою коробку и какое-то время шипит оттуда. Он смотрит на неё затравленно, но быстро отворачивается. — Знаешь, я не… — осторожно начинает он, но девушка с улыбкой машет рукой: — Нет, я не за этим. Взгляд Джона становится ещё более испуганным, чем тогда, когда он подумал, что Сара собирается затащить его в постель. Девушка открывает окно и осторожно, но уверенно перебирается на крышу их двухэтажного дома. Следом осторожно перебирается и Джон. Небо над головой огромное, но свет бесконечных звёзд немного приглушен из-за далёкого уличного фонаря. На соседних крышах сидят редкие кошки, иногда совсем над головой появляются летучие мыши, быстро и шумно размахивающие своими кожаными крыльями. — Здесь довольно прохладно, — замечает Джон, учитывая, что именно она, а не он, сидит на крыше в тонком костюме на Хэллоуин. — Ну, немного, — соглашается Сара, и парень, помедлив, снимает джинсовку. Чёрная футболка, в которой он остаётся, не имеет каких-то ярких принтов и даже не обтягивающая, но всё равно невольно притягивает взгляд к его телу. Сара тут же окутала себя запахом Джона — ароматом фиолетовых цветов и дождя. Она молчит всего несколько секунд, любуясь звёздами, но скоро снова подаёт голос. — Эта магия работает… странно, — Сара ёжится от этих слов, но продолжает — Откуда у тебя взялись эти родители? В то утро шериф Никсон зашёл к ним, когда они собрались в одной палате, и объявил каждому лично, что он от них ждёт, когда их выпишут. «Джон, мистер и миссис Холл очень волнуются», — укоризненно сказал он Джону, тот отвёл взгляд, что выглядело бы пристыженно со стороны, если не знать, что парень скрывает истинное недоумение, «Я отвезу тебя домой». Они договорились, что он расскажет, что произошло и откуда эти загадочные мистер и миссис Холл (этой фамилией, к слову, и называли Джона в школе накануне той самой ночи). И Дерек, и Майкл, да и Чёрные драконы, относились к нему очень подозрительно и недоверчиво. Сара, разумеется, понимала мотивы этого отношения, но всё равно было грустно. К тому же, на тот момент они так ничего и не обсудили — грубо говоря, именно сегодня, спустя почти две недели, наконец выдалась такая возможность. Она, конечно, не хотела портить праздничное настроение, поднявшееся впервые за эти полмесяца, но это действительно не терпело отлагательств. — Насколько я понял, по этой легенде — они взяли меня из детдома. Это пожилые люди, которые часто за эти две недели расстраивались, что я «до сих пор не привык к ним», — спокойно произнёс Джон, заламывая пальцы и глядя вверх, на звёзды. — Но откуда тогда они взялись? — задумчиво спросила Сара, очень надеясь, что это не очередная засада. — Скорее всего, обычные люди, которые недавно переехали в Сентфор, — равнодушно предположил парень, разглядывая созвездия или что-то ещё в ночном небосклоне. — Надеюсь, — вздохнула Сара. Джон опустил голову, переведя внимание с неба на тёмные улицы. Она набрала побольше холодного ночного воздуха в грудь, задумавшись над тем, с чего начать, хотя уже столько раз размышляла над этим за те две недели. — Я не знаю, кем ты себя считаешь — Джоном, которым был все эти месяцы, или Вильямом — мальчиком, жившим два века назад, но которым родился, — без предупреждения начала Сара твёрдо и безапелляционно. Он, болезненно вздрогнув, когда она начала, молчал, не пытался перебить, поэтому она продолжила, — Я лишь понимаю, что не обвинила бы этого мальчика, будь у меня такое право. Я не рассказала, откуда знаю всё это, — смягчилась она, понимая, что это слишком сурово с её стороны, — Все эти недели, до той ночи, мне являлись… видения. Ночью или днём. Я видела, что произошло с семьёй, живущей в чаще леса, с Фавном и с кошкой, что живёт у меня. Я видела, как тяжело было Аннет, я ощущала, что чувствовал её младший брат. Ты… Вильям потерял мать и не смирился с этим. Это очень сложно пережить, ещё сложнее — когда ты вовремя не получаешь поддержку. Вильям в детстве нашёл то, что могло бы всё исправить, нашёл свою жизненную цель и сохранил её, взрослея. Каждому по разному даётся пережить жизненные потрясения. — Я не видел другого выхода, — голос Джона подрагивал, — Я… это поступки чудовища. Мне страшно думать о том, сколько жизней это испортило, но, с другой стороны, мою не исправил никто, — Сара не смотрела на него, но отчего-то была уверена, что он дрожит, — Мне дали второй шанс, а стоит ли оно того? Кто я для тебя? — слова были полностью пропитаны болью и раскаянием, голос дрожал всё отчётливее, — И мне даже не столь важно, кем я считаю себя; кем меня считаешь ты? Кем ещё я могу называться? Сара повернулась к нему всем корпусом, ожидая зрительного контакта. Джон, словно пересилив себя, поднял голову, устремив на неё несчастный взгляд покрасневших глаз. Она взглянула на него серьёзно и уверенно. — «Джон Холл» тебя устроит? Он взглянул поражённо. — Д-да, — голос дрогнул, глаза парня наполнились слезами. Были ли это слёзы раскаяния или благодарности, Сара подалась вперёд, заключая его в объятия, и сразу же решительно коснулась мягких губ, целуя нежно, пытаясь передать в этом поцелуе свои чувства, благодарность за жизненный урок и обещание, что больше она от него не отвернётся. Когда Джон перестал дрожать от прошедшей истерики, Сара, до этого ласково обнимающая его, гладя по плечам, облегчённо выдохнула и поцеловала парня в лоб. На нём отпечатался след розового блеска для губ, и девушка, виновато усмехнувшись, попыталась его оттереть. Джон смотрел печальным, но опустошённым после истерики взглядом. Когда они спустились, неодобрительно на Сару посмотрел Аарон, который, вероятно, заметил её уход и единственный обладал достаточной проницательностью. «Ты просто извращенка», — шепнул он, когда она подошла к нему со своим бокалом вишнёвого сока. Глава банды Драконов тоже держал в руках стакан с вишнёвым соком, и они шутливо «чокнулись» бокалами в честь того, чтобы остаток учебного года прошёл без происшествий. Сара, конечно, понимала, что это очень, очень маловероятно, как и Аарон, но тот не стал об этом говорить, спросив, на кого она собирается учиться после окончания школы. Сару одолевало предчувствие чего-то слишком плохого — в который раз. Однако же, сейчас всё было в порядке.