Тогда и сейчас

Я услышал, как открылась дверь в мою комнату, после чего раздались негромкие шаги по скрипучему полу. Кровать слегка прогнулась под небольшим весом, и в это время с меня немного съехало одеяло. Я не был напуган, потому что знал, что единственный человек, который посреди ночи мог пробраться ко мне и лечь рядом, стараясь не разбудить меня, был Борис. По этой причине я оставлял окно на первом этаже слегка приоткрытым и не закрывал свою дверь на щеколду, чтобы Борису было, куда вернуться ночью. Я лежал тихо, стараясь не выдать себя, но зыбкая тревога расползалась в моём сознании. Борис мог беспардонно вломиться в дом посреди дня, притащить с собой пару банок пива, и вместе с этим внести в мою жизнь хоть немного разнообразия. И Борис часто говорил, что придёт ко мне вечером с ночёвкой, и я всегда был в курсе его визитов. Но он очень редко приходил ко мне посреди ночи без предупреждения, и обычно ничего хорошего это не означало. Когда в прошлый раз он так пришел, тихо прокравшись в мою комнату, я подскочил, испуганно глядя на него. Слабого света ночника едва хватало, чтобы разглядеть его лицо. Расплывшийся под глазом синяк, потрёпанный вид Бориса и наспех натянутый наизнанку свитер говорили о многом. Его снова избил отец. Тогда я не до конца понимал, как мне себя вести с ним: попытаться утешить, поговорить с ним на эту тему, молча обнять или делать вид, что никакой проблемы не было, хотя я точно знал, что проблема была, но Борис пресёк мои любые дальнейшие попытки развить эту тему: «Подвинься, Поттер, только умоляю, не задавай вопросы». Он забрался в мою постель и неуверенно натянул на себя одеяло. Моего взгляда он избегал и до того момента, как уснул, он старался вести себя как можно тише. Мы больше не говорили с ним об этом, но сегодня он был подавлен настолько — это было заметно по его сжатой позе, что я решил попробовать заговорить с ним. — Хэй, ты как? — попытался спросить я более или менее бодрым тоном, хотя неуверенность так и сквозила в моём голосе. Борис шмыгнул носом и завозился рядом, но не задел меня, хотя моя кровать была рассчитана лишь на одного взрослого человека, и двум подросткам на ней должно было быть тесно. — Он снова это сделал с тобой? — я лёг набок, оказавшись лицом к свернувшемуся на краю моей кровати Борису, и медленно пододвинулся к нему, чтобы не заставлять его волноваться из-за резких движений. Борис ответил, что он в порядке, и уткнулся в подушку, наполовину повернувшись ко мне. При слабом свете ночника я не мог разглядеть его лицо, но мне казалось, будто что-то яркое расплывалось на его скуле. Как и всегда — стоило его синякам на теле хоть немного начать сходить, новые появлялись уже на других местах, а он всё продолжал говорить, что он в порядке. У меня сжалось сердце. Разве Борис заслуживал того, чтобы быть избитым своим пьяным отцом? Мне хотелось утешить его, но я боялся его реакции. Борис стал моим другом, лучшим другом, и мне очень сильно не хотелось перейти ту черту, которая бы поставила крест на наших взаимоотношениях. Хоть мы и лежали сейчас в одной постели, между нами всё равно существовало расстояние — несколько сантиметров, и наверное у нас было самое маленькое личное пространство, которое только может быть у друзей. Отчасти потому, что мы были большим, чем просто друзьями. Но воспоминания о том, как он утешал меня, когда я просыпался с криком посреди ночи, гулким эхом отдавались у меня в голове. Поэтому я перелез через него, позволив ему лечь у стены, чтобы он смог ощутить хоть какую-то иллюзию безопасности. Я знал, что не мог защитить его ни от ночных кошмаров, ни от деспотичного отца, но я мог хотя бы на некоторое время дать ему это ощущение, будто бы ему ничего не угрожает. И это было правдой. Он мог оставаться в моей постели сколько угодно, без расспросов и домогательств. После недолгого молчания Борис доверчиво обнял меня, уткнувшись куда-то в шею. Его руки скользнули по моему торсу, едва задевая, пока он не вцепился в мою футболку, держась за неё так, как утопающий держится за спасательный круг. — Он снова спалил меня за курением, я просто не успел затушить её… Всё произошло слишком быстро, я не успел убежать. Он схватил меня за одежду, — Борис чуть приподнял рукав своего свитера, обнажив кожу, — я хотел прикрыть рукой лицо, но он хлестнул так, что ремень задел немного щеку. И ещё, — он приподнял кофту, обнажив свой живот: на выступающих рёбрах проступали синяки. Я осторожно провёл по ним пальцами. Борис поморщился. — Прости, — я замолчал. — Ты не обязан был рассказывать. Что я могу сделать для тебя? — спросил я, жалея о том, что вообще поднял эту тему. — Ты не выгонишь меня? — негромко спросил он. — Что? Нет! — чуть отстранившись, я натянул одеяло на Бориса и пристроился рядом с ним на одной подушке. — Оставайся сколько хочешь. Борис кивнул и попытался удобнее устроиться рядом. Пока мы так лежали с ним, он ничего не говорил, лишь растерянно блуждал взглядом по стене, пока не уснул. Глядя на такого Бориса, я испытывал сложные чувства. Я любил его. При этом я чувствовал, как меня засасывает водоворот странных эмоций: щемящая нежность, терзающая меня печаль и привязанность. Меня поразило то, что он доверял мне настолько, что не только рассказал о своих синяках, но ещё и показал их расплывчатые очертания на своём теле. Я всей душой ненавидел эти синяки, я мечтал стереть их с него, но они для него были чем-то совсем личным, неприкосновенным. — Засыпай уже, — сказал я, перебирая его волосы. — Спокойной ночи. — Поттер, — прошептал он, потираясь носом о мою шею. — Пусть это останется между нами. И я кивнул, ничего не сказав вслух, потому что мы оба знали, что это останется между нами.