Доктор, доктор...

...Пару минут спустя Барбара нашла Уолтера в своем кабинете. Аккуратно заложив руки за спину, он изучал одну из картин, висевших на стене над письменным столом – репродукцию полотна «Юпитер и Ио» Антонио да Корреджо. Эту картину Барбара когда-то считала весьма поэтической. - Надеюсь, я не сильно всех тут взбудоражил, - сказал Стриклер, поворачиваясь к Барбаре. - О, все в порядке, - доктор махнула рукой, закрыв за собой дверь. – Обо мне перестанут сплетничать, как только поймают очередного интерна в кладовке с одной из медсестер. Но я не могу обещать тебе безопасность на следующем родительском собрании. Жанин до сих пор дружит с некоторыми мамами… - О боже, - скромно усмехнулся Уолтер, - Я позабочусь, чтоб мои щит и меч были всегда под рукой. Они посмеялись. Глаза Стриклера ярко блеснули, выражение лица сменилось с тревожного на нежное, когда он смотрел на Барбару. - У тебя тут замечательные копии картин. Я понятия не имел, что ты интересуешься искусством. - Я брала пару уроков живописи, - призналась она, улыбаясь. – Одно время мне очень это нравилось. Эти копии я сама делала. - М-м-м, - он промычал и снова повернулся к стене. - Это, кажется, лучшая? Почему ты выбрала Корреджо? - Ну, кроме того, что он потрясающе писал, это изображение любви меня больше всего волнует. Любовь может принимать весьма разные формы. Это прекрасно. Он сделал серию из четырех картин о Юпитере. Все они великолепны. Про Леду и Лебедя, про Данаю… Я выбрала про Ио… это единственное полотно, где Юпитер не принимает четкой формы. Уолтер потер пальцами подбородок, по свежевыбритой коже, изучая репродукцию. - И как ты толкуешь её значение? – он сглотнул, чувствуя, что начинает нервничать. - Я долго не могла выразить свои чувства по этому поводу, - сказала Барбара, скрестив руки на груди, - но недавно я услышала фразу. Не помню, кто ее произнес, но она звучала примерно так: «Любовь - как вода. Самая нежная и самая могущественная сила во Вселенной. Она свободна и бесформенна, пока не вливается в того, кто любит, пока мы не впустим ее в себя. Наши глаза слепы, но душа всё видит. Она распознает любовь, в какой бы форме она к нам ни пришла…»* Это высказывание идеально подходит этой картине. Юпитер тут не прячется за какой-то приятной завесой или маскировкой. Он отдаёт себя Ио таким, каков он есть… Ничто не могло подготовить Стриклера к тому, что он почувствовал в груди: какую-то смесь любви к Барбаре и жалости к себе. Эти волны поднималась в нем, заставляя глаза гореть, а губы – дрожать. Внезапно ощутил, что краснеет, а сердце забилось, как у школьницы, которая получила свою первую валентинку… - Ну, как-то так, - Барбара замолчала, когда Стриклер в шоке посмотрел на нее. Голубые глаза женщины застенчиво изучали его лицо. Она не могла сказать, нашел ли он её речи смешными или поэтичными, но ее собственные нервы стали звенеть от того, что Уолтер молчал. - Это было... очень глупо, я знаю, - хмыкнула Барбара. Он шумно выдохнул, поставил коробку с булочками на стол, мягко взял любимую за руку: - Это было самое восхитительное толкование этой картины, какое я когда-либо имел честь услышать. Мне бы очень хотелось как-нибудь провести тебя в музей. Если... - он посмотрел на нее, и в его зеленых глазах вдруг мелькнул страх, - если ты возьмешь меня таким… Барбара удивилась: - Если я возьму тебя? - шагнула к нему, скривив губы в ухмылке, обвила руками его шею. - Что это за разговоры? - пощекотала его затылок ногтями. - Ну, - Стриклер нервно фыркнул, зная, что она чувствует мягкое напряжение в его плечах, - я был немного взволнован той ночью, которую мы провели в машине.- его голос заметно понизился. - Я беспокоюсь, что ты думаешь, что я затащил тебя туда только для того, чтобы... ну, - он склонил голову набок. - Конечно, я этого всего хотел, но это не единственная причина, по которой мне нравится быть с тобой, и я... надеюсь, ты не находишь всё это каким-то ненормальным. В голубых глазах Барбары плясали веселые огни, когда она подумала, насколько взволнованным выглядит Стриклер. Обычно он был уравновешенным, строгим. - Уолт, мне очень нравится быть с тобой, - сказала она, гладя пальцами его шею. - Очень мило, что тебе не все равно. И у тебя нет причин для беспокойства. Я знаю, что ты не сделал бы ничего такого, чтоб мне было неловко. Он обнял доктора за талию, закрыл свои зеленые глаза. Положил подбородок ей на макушку и тяжко вздохнул: - Ты со мной – это бесценно. Что бы мы ни делали… Барбара отстранился, чтобы посмотреть на него. Удивилась: как же потемнели в эту минуту его глаза. Она не знала, почему Уолтер сейчас, казалось, чувствовал себя виноватым за ту страстность, которую проявлял с ней. Барбара могла лишь предположить, что причина – в его прошлом, о котором она пока ничего не знала. Она сама страдала от прежних отношений, которые, конечно, накладывали отпечаток на её дальнейшую жизнь. Так что она диагностировала то же самое и у Уолтера. - Я знаю, - сказала Барбара, притягивая мужчину к себе и нежно касаясь губами его губ. Он ведь уже так помог ей побороть её комплексы и страхи, и она готова была сделать всё возможное, чтобы вылечить в ответ его. Через несколько мгновений вновь отстранилась и схватила его за пиджак, потянула за собой, к столу. - Я знаю, - повторила, погладив его грудь, зная, как Уолтер оценит её инициативу. Барбара села на стол, вновь поцеловала Уолтера. Он положил руки по обе стороны от нее, отзываясь быстро и жадно, прижимаясь к ней так, что уложил доктора на крышку стола. Тонкие руки женщины обвились вокруг шеи, тела Стриклера. Прошло несколько секунд, потом несколько минут, а потом почти четверть часа, прежде чем они, наконец, оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. - Надо съесть эти булочки, прежде чем... – Барбара замолчала, закрыв глаза и пытаясь успокоить свое чересчур нагретое тело. Она теперь услышала, как ходят люди снаружи, как щелкнул замок в двери соседнего кабинета. - Булочки? - Уолтер приподнялся, сделал паузу, несколько раз неглубоко вздохнул, покашлял. - О да, наш завтрак… Пальцы Барбары пробежались по его взъерошенным волосам. - Да, завтрак, - поддразнила она, толкая мужчину коленом и восхищаясь произведенным эффектом. Уолтер выпрямился, улыбаясь. Огненные локоны Барбары красиво рассыпались по столу, покрыли ручки и бумаги. В пылу страсти стетоскоп упал на пол. Стриклер поднял его и протянул доктору, но она остановила его руки на полпути. Сев, оставила головку прибора в ладони мужчины, кивнула и сунула оливы в уши. На какое-то мгновение Уолтер заколебался, удивленно нахмурив брови и пытаясь уловить, как ровно бьется его каменное сердце. Барбара, без сомнения, сейчас должна была услышать его тяжесть, ложные всполохи предательства, которые скрывались за беспорядочным ритмом. Потом она обнаружит острые кристаллы, которые пронзают каждый импульс и жаждут ранить её. Вот сейчас эта милая женщина услышит всё это … и … и убежит. Это будет правильно, конечно. А он – жестокое чудовище – останется гнить в своем холодном и пылающем мире… Этого Уолтер безумно боялся, когда его рука медленно двигалась, чтобы поместить головку стетоскопа на грудь, над сердцем. Его зеленые глаза прикрылись тяжелыми веками. Каждый толчок, каждый тик, каждый бит, каким бы злонесущим он ни был, - Барбара должна была знать, что его сердце бьется для неё, только для неё. Ожидая приговора, он услышал, как она с любопытством замурлыкала, а потом рассмеялась. Это побудило его открыть глаза. Стриклер увидел – Барбара улыбается. - Ну, никаких сюрпризов, - она потянулась к нему, поцеловала в губы. – Я уже знаю, что у тебя есть сердце. - О, неужели? - в его голосе было облегчение, а Барбара приняла его за веселье. - Я думал, ты его давно украла. Доктор ухмыльнулась. - Или, возможно, ты все еще собираешься, - его улыбка стала кривой, дьявольской. – Тогда я звоню в полицию! Помогите! – он драматично запищал, как девица, попавшая в беду. Барбара вновь хохотнула, слегка ударила мужчину по груди и встала, поправляя свою рубашку и очки. - Пошли, - позвала она, хватая Стриклера за руку, потянула к двери. – Пойдем посмотрим, смогу ли я устроить тебе опоздание на работу. Может быть, мы найдём укромную полянку и повторим картину с Ио. - Доктор, доктор, - Уолтер произнес нараспев, вновь обнимая и целуя любимую. - Я бы не хотел ничего другого… ----- *Цитата из интервью с Гильермо дель Торо