Дом, в котором живут тени

*** День приходится начинать с холодного душа. В этом, в общем-то, нет ничего страшного: ты молодой здоровый парень со стандартными потребностями, против физиологии идти трудно, давно пора найти себе девушку... ну, и так далее. Но и нормальным происходящее назвать язык не поворачивается. Без вариантов, по Фрейду эти твои сны ничего хорошего не значат. Спустя десять минут после пробуждения, ты выносишь из дома на улицу широкую деревянную бадью с ледяной водой. Быстро раздевшись по пояс, встаешь прямо перед крыльцом, чуть наклоняешься и одним махом опрокидываешь всю бадью на себя. В первую секунду от холода перехватывает дыхание. — Нормально все, — смеясь, отмахиваешься от Короро, которой категорически не нравится вся эта затея с обливанием. Полотенце ты принести забыл, но идти сейчас за ним в дом не хочется. В свете тусклого солнца капельки воды на твоих плечах блестят — совсем не так, как блестят драгоценные камни, но тоже красиво. Стекая по груди, они оставляют за собой мокрые дорожки, это немного щекотно и самую капельку неприятно. Ты поворачиваешься лицом к крыльцу, подставляя солнцу спину, и задумчиво проводишь пальцами по собственным губам, чуть покрасневшим и распухшим. Ты думаешь, что уже достиг своего предела. Впрочем, когда Пирика собирала чемодан, ты тоже так думал. *** В эту ночь ты решаешь не ложиться спать вообще. Действительно странно, что такая, в сущности, простая мысль не посетила тебя раньше. Чтобы голова ночью была ясной, ты устраиваешь себе «тихий час» сразу после обеда. Днем тени, как известно, тоже отдыхают, поэтому ты совершенно спокойно засыпаешь в собственной комнате. Впервые за последние дни. Засыпаешь очень быстро и не видишь никаких снов — может быть, потому что твое сознание от них порядком устало. Страшно подумать, ведь еще совсем недавно ты радовался, что умеешь видеть красивые цветные сновидения. Лучи закатного солнца окрашивают стены комнаты в малиновый цвет, когда ты, наконец, стряхиваешь с себя сонное оцепенение. В доме тихо. Так тихо, что в ушах начинает звенеть. Ты берешь в гостиной радиоприемник и идешь с ним на кухню, потому что снова ужинать в тишине не хочется. Короро нигде не видно (по вечерам она иногда отправляется полетать над фермой), но тебе даже в голову не приходит мысль позвать ее. «Закрыв дверь нашей комнаты, воспоминаниям я сказала „прощай“,» — поет женщина; вроде бы ее голос чуть-чуть дрожит. Впрочем, возможно, во всем виноваты помехи. Ты до отказа выкручиваешь кран с холодной водой. «С тех пор полгода времени прошло, наконец, я могу улыбаться. Каждый день я занята, по новой жизни по-своему иду». Она мечтает жить в многоквартирном доме. На первом этаже — магазин, через дорогу — кафе. И чтобы соседом по лестничной клетке непременно был симпатичный и застенчивый студент, а в меню кафе (ну, того, которое через дорогу) присутствовал сладкий-сладкий молочный коктейль. Студент каждый раз краснел бы, случайно сталкиваясь с ней в коридоре, а однажды набрался бы храбрости и пригласил. В кафе, на коктейль. Если она захочет, все так и будет. «За тобой я хотела пойти, с тобой вдвоем хотела строить будущее». Если она захочет — если она действительно захочет — поступление в колледж не станет проблемой. Новый цвет волос (темно-каштановый) будет ей не к лицу, и она пойдет в парикмахерский салон, чтобы перекраситься в карамельную блондинку. Еще, помниться, ей хотелось завести собаку — может быть, собака будет напоминать о тебе. И никогда она не хотела «с тобой вдвоем строить будущее». Не обманывай себя. «Я скучаю по тебе. Скучаю по тебе и не могу заснуть ночью». Ты упираешься обеими руками в столешницу, не замечая, что раковина уже полна воды — еще немного и потечет на пол — и сердце почему-то бьется в горле, а грудную клетку сдавливает, точно в тисках, мешая дышать. В кухне слышен только шум воды и мелодия томительно-нежной песни — она считалась популярной еще, когда ты был ребенком, но ведь есть песни, которые не стареют. Ни одного лишнего звука. Ужин сгорел, но это ничего. Это не страшно. *** Когда песня заканчивается, радиоприемник начинает шипеть — громко, неприятно, почти заглушая шум воды. Именно это раздражающее шипение буквально за долю секунды приводит тебя в чувство. Встряхнув головой (отросшая челка лезет в глаза), ты тянешься к выключателю — определенно, музыки с тебя на сегодня достаточно. Но щелкнуть им уже не успеваешь: тонкие неожиданно сильные пальцы на полпути перехватывают твое запястье и одним резким, почти молниеносным движением отводят руку за спину. «Реальность,» — почти отстраненно замечаешь ты, а потом болевой импульс от вывернутой под немыслимым углом конечности достигает сознания, и все мысли окончательно испаряются. Тень — это она, та самая тень, ты даже не сомневаешься — свободной рукой нажимает на твою поясницу, заставляя сильнее выгнуть спину, и в какой-то момент тебе приходится практически лечь животом на деревянную столешницу. Острый угол впивается в бок — да, это чертовски больно, и потом точно останется синяк. Все происходит слишком быстро. Так быстро, что ты не успеваешь подготовить осознанную реакцию. Каждое движение тени просчитано до мелочей. Доведено до безупречности, до автоматизма. А ты оказываешься ослеплен, оглушен, раздавлен гигантской волной эмоций, которая моментально ломает все барьеры сознания и лишь где-то на периферии, на самом его краю остается одна-единственная мысль: «Не сон. Не-сон». А был ли сон вообще? Ты можешь попытаться вывернуться из захвата. Не без потерь, конечно, но тебе, пожалуй, удалось бы. Но... ты даже не пытаешься. Ты весь день ждал именно прихода тени. Тебе хотелось узнать: может быть, все время вокруг была только реальность? Свободной ладонью по ребрам — резко, с силой — вверх, вверх. К груди, к шее. Пальцы ложатся на горло. Ты сглатываешь, сердце начинает биться еще быстрее, точно пойманная в силки маленькая птичка. Но тебя, вопреки ожиданиям, не душат: прикосновение становится легче пуха. К спине прижимается чужая грудь, и твоя вывернутая рука оказывается зажата между вашими телами. Новая волна резкой, ослепляющей боли заставляет дыхание участиться. Ты запрокидываешь голову, позволяя тени чувствовать каждый твой вдох, и почти давишься воздухом, буквально заталкивая его в легкие силой. Может быть, вовсе и не было никакого безумия? Нет, не так. Ты можешь сказать наверняка: никакого безумия не было. Потому что оно пришло к тебе только сейчас. — Чего... ты... хочешь? Тень — мужчина. Теперь ты это просто знаешь. Высокий (чуть выше тебя), хорошо сложенный, длинноволосый и загорелый. И ты так же «просто знаешь», что именно это существо (смешно: по-прежнему нет уверенности, что против тебя играет человек) хочет с тобой сделать. Знаешь, чем все закончится. Знаешь, что не будешь сопротивляться. Ты ждал именно этого весь сегодняшний день. Хотя до настоящего момента у тебя не было отношений с мужчинами. И, если честно, ты довольно смутно представляешь себе, как именно все это будет выглядеть. — Тебя, — тень отвечает на вопрос, когда ты уже почти успеваешь забыть, что задавал его. — Сейчас и здесь. Не сопротивляйся. Ты уже слышал этот голос когда-то, определенно, но никак не можешь вспомнить где и при каких обстоятельствах. Ты обладаешь уникальным даром забывать плохое, а этот голос — бархатистый, глубокий, красивый до последней ноты — в принципе, не может быть связан ни с чем хорошим. Кроме того, он изменился немного. Не удивительно: со временем все меняется. Вот теперь, пожалуй, можно сказать, что ты действительно дошел до точки безумия. Хотя, нет... на самом деле, перед тобой просто открывается новая его грань. Еще одна. — Руку отпусти, — произносишь без лишних эмоций. Это не просьба, но и не приказ. Что-то пограничное и, если честно, почти безнадежное. Ты ни капельки не удивляешься, когда тень так же спокойно и просто говорит «нет» и прижимает тебя к своему телу еще крепче, еще теснее. Каждую секунду он как будто устанавливает для вас обоих новые пределы, новые границы. А в следующее мгновение вы их преодолеваете. — Будет больно, — произносит тень, убирая ладонь с напряженного горла. — Я хотя бы могу к тебе лицом повернуться? — Нет. Он прихватывает зубами твою кожу в том месте, где шея переходит в плечо. Достаточно сильно, чтобы остался след. Ты не мазохист, не извращенец, не испытываешь сексуального влечения к мужчинам и не получаешь от боли удовольствия. И ты сейчас возбужден так, что приходится губы кусать — это что-то вроде комплекса, ты никогда в постели не стонешь. — Я тебя... знаю, так? — дыхание снова сбивается в тот момент, когда пальцы твоего партнера начинают теребить завязки на широких льняных штанах. — Знаешь, — тень как будто просто повторяет твои слова, не вкладывая в них никакого смысла. Он явно не настроен отвечать на вопросы. «Ладно, — думаешь ты. — Может, это даже и к лучшему». В конце концов, меньше знаешь — крепче спишь. *** С твоим зрением тусклого света настольной лампы вполне достаточно, чтобы считать крохотные трещинки в потолочных досках. Ты всегда успокаиваешься, когда что-нибудь считаешь, особенно вслух — хотя бы шепотом. «Раз... Два... Три...» «Мой брат — неудачник, — спокойно произносит Хао; он сидит по-турецки на полу возле футона, спиной к тебе и смотрит на маленькую лампу не щурясь. — Мне даже стыдно за то, что я предлагал ему место в своем Королевстве Шаманов. Он ни одно дело не способен довести до конца». «Четыре... Пять...» На чуть загорелой спине Хао отчетливо видны две тонкие полоски шрамов, расположенные вертикально и параллельно на уровне лопаток. Смешно, но эти шрамы действительно похожи на следы от крыльев. Как будто Хао падший ангел. Если ты прикоснешься к шрамам, медленно проведешь пальцами по всей их длине, он, наверное, не отстранится. Может быть, он даже собрал сейчас свои длинные волосы в хвост именно для того, чтобы ты прикоснулся. «Я продолжаю играть, — без слов говорит твой противник. — Присоединяйся». «Шесть... Семь... Восемь...» «Что за нелепая привычка останавливаться на полпути? — задавая такой вопрос, Хао обращается не к тебе, конечно. — Честно говоря, мне даже жаль Анну. До алтаря Йо наверняка тоже не дойдет — сбежит прямо из храма во время церемонии». Тебя немного удивляет, что он не в курсе: Йо и Анна женаты уже давно. И сынишка у них подрастает — ему, кажется, три в этом году исполнится... «Это не месть, — сквозь зубы произнес Хао несколько минут назад, оставляя на твоем плече очередной укус. — Это — просто, потому что так нужно». Сказал, как отрезал. «Девять... Десять...» — Почему я? На этот вопрос, как тебе кажется, по-крайней мере, ты имеешь право получить ответ. Полный и развернутый. Почему именно ты? Он ненавидит Йо (или презирает — собственно, сейчас это не так уж важно), наверняка вспоминает Анну, зол на племя Патчей... А ты просто маленькая шестеренка в гигантской машине, колеса которой однажды чуть не сломали ему хребет. Вас таких даже не десятки — сотни. Может, Рен Тао, конечно, и был не совсем трезв, когда об этом рассказывал, но выглядело убедительно: незадолго до дня Х Хао предлагал ему место в Королевстве Шаманов. Тебе, например, не предлагал. — Так важна причина? Ты ухитряешься пожать плечами, даже не поморщившись. Он все-таки ухитрился не сломать тебе руку и даже не повредить сустав, но с мышцами и связками что-то не так, определенно. Пожалуй, в ближайшие дни тебе будет трудновато заниматься кувшинками. — Ты стал довольно симпатичным теперь, когда немного подрос. Неопределенно хмыкаешь и с усилием приподнимаешься на локтях (от этого движения плечо начинает тупо ныть, как будто тебе загнали гвоздь в спину, чуть выше лопатки). Не причина. Ни капельки. Даже на повод не тянет. Но когда ты повторяешь это вслух, Хао только смеется. Смеется, чуть запрокинув голову, вполне нормально и искренне, очень по-человечески. Ты не из тех парней, про которых другие парни могут сказать «симпатичный». Девушки — может быть. Если им, конечно, нравятся простоватые фермеры, у которых только что на лбу не написано: «Всю жизнь занимаюсь тяжелым физическим трудом». В твоей фигуре, чертах твоего лица, походке и манере разговаривать нет ни капли женственности. Хао, если честно, намного больше похож на девушку. Стройный, почти по-кошачьи грациозный, с этими своими волосами, мягкими, как шелк. Если бы тебя это вообще интересовало, ты бы мог назвать его «симпатичным», определенно. — «За тобой я хотела пойти, с тобой вдвоем хотела строить будущее», — Хао качает головой, по-прежнему не глядя на тебя. — Очень сентиментальная песня. Тебе понравилось, как я заметил. Наверное, когда возраст переваливает за тысячу лет, появляются какие-то другие критерии логики поступков. — Зачем ты... — замолкаешь на несколько мгновений, мучительно подбирая слова. — Зачем ты мне снился? — Это даже проще, чем читать чужие мысли. Вы словно говорите каждый о своем. Хао явно не стремится отвечать на твои вопросы и, как тебе кажется, причина даже не в том, что ему действительно не хочется на них отвечать. Сбивая тебя с мысли, он просто получает удовольствие. Он игрок по характеру. Таким людям интереснее жить в мире, где есть не только белое и черное, но и бесчисленное множество оттенков и полутонов. — И нет, я не собирался изображать твою сестру, — этот вопрос тебя тоже интересует, но ты пока не знал, как его правильно оформить. — Ты слишком сильно хотел ее увидеть. Сложно не вздрогнуть, вспоминая тот самый, первый из череды странных снов. И тонкие руки, оставившие следы на твоих плечах. Абсолютно все прикосновения Хао просчитаны до мелочей. Но если ты еще можешь понять, зачем он хотел тебя возбудить, то смысл того самого первого объятия совершенно ускользает. Какой-то очередной барьер ломается, когда ты тянешься к нему руками и губами. Сам. Почти против воли. — Здесь тихо, — говорит он, когда ты обнимаешь со спины, прижимая к себе и касаясь плеча подбородком. — Мне даже нравится эта тишина. Когда-нибудь ты узнаешь целиком всю историю. И Хао объяснит, почему для него было важно поставить на грань безумия именно тебя. И про одиночество, которому все равно, сколько тебе лет — тысяча или гораздо меньше — тоже расскажет. Пока имеет значение лишь то, что ты уже понял. Тени больше не скрипят рассохшимися старыми половицами, не скребутся в окна и не смотрят из дальних углов комнаты. Но они продолжают ждать.