Типичная история

— Мы гарантируем полную конфиденциальность, мсье Стоун. Если что-то пойдет не так, моя компания лично выплатит вам компенсацию… Джаггед Стоун выглядел как типичный представитель эстрады, не желающий стареть: прическа по всем законам стиля, ухоженная кожа, но, увы, уже с первыми признаками старения, которые музыкант не может принять, а потому без визита гримёра на люди не выходит. Однако сейчас месье Стоун находился у себя дома. Просто, но со вкусом одетый, без единого следа макияжа, он делал вид, что внимательно слушает Габриэля Агреста. — Сейчас я предлагаю, — Агрест щёлкнул застёжками дорогого портфеля и извлёк оттуда бумаги, — ознакомиться с портфолио наших самых лучших профессионалов. Голос Габриэля густой, тягучий, как мёд, мягко обволакивал Джаггеда, и он, будто в такт его словам, медленно покачивался. — Советую вам Натаниэля. — Агрест протянул тонкую папку. — На счету много крупных шишек, мастер своего дела, любое ваше условие выполнит по поводу заказа. — Ээ… — Джаггед бегло осмотрел первую страницу и покачал головой. — Нет, нет… Не то. Габриэль внимательно всмотрелся в лицо клиенту, и осознал, что тот под чем-то. На его практике подобное случалось часто. — Я хочу, чтобы его убила женщина, — прикрыл глаза мсье Стоун и улыбнулся краешками губ. — Интересное пожелание, — усмехнулся в ответ Габриэль. — Я бы посоветовал вам выбрать Натали, но дело ваше. Стоун выбирал долго: бубнил себе что-то под нос, фыркал, задумчиво глядел в потолок и наконец принял решение. — Она, — качнул он утвердительно сам себе головой и прищурившись вчитался в графу с именем. — Маринетт. — Хорошо, — сдержанно улыбнулся Агрест, принимая бумаги обратно. — Я сейчас позвоню ей. *** Париж Дюпен-Чен не любила. Не любила также сильно как и осень. Кутаясь в тёплое пальто, она оставила машину на парковке и побрела в сторону офиса. Модельное агентство служило отводом для глаз, но об этом знали не все. Когда она, закончив колледж, получила работу здесь, то и представить не могла, какие дела проворачиваются в кабинете Габриэля Агреста. К слову, его там застать весьма тяжело. Углубляться в воспоминания настроения не было. Перекинувшись парой слов с девушкой за информационной стойкой у входа, Маринетт принялась подниматься по изящной лестнице, игнорируя лифт, пока не остановилась на последнем этаже. В офисе стояло тепло, в окна лились лучи осеннего солнца, заливая всю комнату светом. Маринетт ловко расстегнула пальто и сняла шарф, обнажая тонкую шею. В приёмной генерального директора её встретила секретарша. Кажется, новенькая. Её рыжие, разделенные на два хвостика волосы, и круглое, заостренное к низу лицо — всё это выглядело слишком по-детски. К тому же девушка показалась Дюпен-Чен знакомой, но она не могла сказать с уверенностью, что точно знает, кто перед ней. «Может быть, учились в колледже», — промелькнуло в голове у Маринетт. — Агрест у себя? — прямо спросила она. Секретарша окинула убийцу неожиданно цепким взглядом и кивнула. — Представьтесь, пожалуйста, и назовите цель визита. — Голос, в отличии от взгляда, был нежный, ничуть не контрастировавший с детским обликом девушки. Лила — гласил бейджик. Маринетт фальшиво улыбнулась. — Дюпен-Чен, — произнесла она. — Руководство в курсе, просто сообщите что я пришла, Лила. Сотрудница кивнула, поднимая трубку. *** Маринетт долго изучала фото жертвы, и впервые за долгие годы её кольнула не то жалость, не то сочувствие. Совсем юный, не старше её самой, красивый и талантливый… Даже обидно. — Интересно, — протянула она, откладывая фото и откидываясь на спинку кресла. — Кому он перешёл дорогу? Габриэль вздохнул и посмотрел в окно. — Я не в праве раскрывать имя заказчика. Даже тебе, Маринетт. — Произнес мужчина. — Могу лишь сказать, что это мировая звезда. Маринетт подняла бровь. — Видать, уже начавшая угасать, раз ему есть дело до молодых маленьких звёздочек… Габриэль сухо улыбнулся и пододвинул копию договора. Маринетт вздохнула и принялась заполнять. Если честно, убивать она не любила. А уж такие дела и вовсе подрывали веру в человечество. В первые годы своей службы порою мечтала прикончить саму себя, лишь бы выйти из этого грязного круга. Удерживали только живые родители, любящие и ждущие её в Париже каждый месяц. Маринетт не любила убивать, но любила деньги и родителей, простых пекарей, которым так нужны эти деньги. Маринетт поставила аккуратную подпись везде, где нужно, и забрала условия исполнения с собой. Их стоило внимательно изучить наедине. Как выразился Габриэль «Они будут уж больно особые».