Типичная история

Конечно, они абсолютно не смотрелись вместе. Но они безусловно точно были счастливы. Кагами терпит нелепые шутки Адриана, и порою можно заметить, как её губы расцветают в улыбке, которую она тщетно пытается скрыть. Детектив Цуруги принимает чувства Агреста и не отрицает своих. Она не теряет головы, ударяясь в огонь новых чувств, но относится к их отношениям серьёзно, будто расследует новое дело. В этом вся Кагами. Адриан обретает неожиданную сдержанность и постепенно учится быть собой, не прячась за ширмою образа. Произошедшее осенью сблизило его не только с детективом Цуруги, но и способствовало началу более доверительных отношений с отцом. Габриэль тяжело воспринял смерть своей помощницы. Натали Санкёр стала ему близким человеком за все проведенные годы сотрудничества. И только Адриан мог полностью разделить с ним его тягучую скорбь. Агрест не знал точно, что станет с убийцами, работавшими всё это время на его отца, который почти сразу после гибели Натали, объявил о закрытии бизнеса, но знал, что для многих это является долгожданным шансом пройти жизненный путь иначе. Габриэль удивился, когда детектив Цуруги вернула найденные в квартире Куртцберга улики. (Натаниэль хранил все копии выполненных заказов у себя дома, что и послужило большим толчком в деле) Но Кагами лишь пожала плечами на недоуменный взгляд: — Не вам ли знать, что для доказательств этого не достаточно? — Но я всё ещё могу признать вину, — глухо заявляет модельер и натыкается на стальной взгляд карих глаз. — Не стоит, — неожиданно мягко, но уверенно говорит детектив. — Ради Адриана. И Габриэль понимает, а потому молчит. Лука глядит, как Адриан и Кагами спорят насчёт деталей нового дела, и улыбается краем рта. Привычно перебирая струны в каком-то меланхоличном мотиве, он любуется весенним закатом. Нежно-персиковым отливом растекался тот, по ещё хранящему дневную лазурь, небосвода. На палубе «Либерти» всегда царит особая атмосфера, поэтому музыкант любит проводить здесь свободное время больше, чем у себя в квартире (в которой частенько полно незнакомых людей) — Ветер пахнет вишней, — замечает Джулека, садясь рядом с братом. — Хандришь? Девушка глядит внимательно, всепонимающе, и в карих глазах селится беспокойство. — Нет, — отвечает Куффен. — Как с Роуз вчера выступили? Джулека укоризненно глядит на подобный бесстыдный отход от темы, но принимается рассказывать. И Лука слушает внимательно, наверное, редкий человек умеет так слушать, как он.

***

Апрель принёс солнце и окончательно дал понять музыканту, что ждать Маринетт абсолютно бессмысленно. Она не явилась через неделю, и через месяц тоже. Осень сменилась зимой, колючей и серой, но Мари не объявилась. Лука успел записать альбом, съездить в мировой тур и вернуться, а от Маринетт остались одни воспоминания, да серьга-гвоздик в красно-чёрную крапинку. Он нашёл её на полу, когда нагнулся поднять упавший медиатор. Однако Лука обладал то ли вселенским терпением, то ли ослиным упрямством. Возможно, и тем, и другим. Тоска не проходила. Она затухала в суете дней, но Лука засыпал с ней, утопая в вязких воспоминаниях минувшей осени. И просыпался с явным пониманием того, что упустил, потерял нечто очень важное и ценное. Куффен часто видел её: на концертах среди зрителей, в толпах прохожих, в аэропортах и в ночных клубах. То ли виною всему иссиня-черные волосы вкупе с прозрачной бледностью кожи, то ли неожиданно вошедшие в моду большие пальто, как-то, в котором любила щеголять Маринетт. Во всяком случае призраков в лице чужих людей — музыкант встречал часто. И каждый раз сердце принималось сначала биться, теряя ритм, а потом разочарованно проваливалось внутрь грудной клетки, исходя новыми приливами тоски. Джулека первое время убеждала, что всё в порядке, и такие творческие личности как Маринетт, всегда пропадают на некоторое время. Но через пару месяцев перестала говорить вообще хоть что-нибудь, только понимающе смотрела и ободряюще хлопала по плечу, замечая налёт тоскливой печали на лице брата. Адриан попросил пересказать весь вечер, впрочем Лука скрыл особо личные моменты, но постарался воспроизвести каждую сказанную фразу. — Признания… С видом знатока кивнул головой Агрест. — Что? — Всё дело в них, — снизив голос заявил друг. — Она вывернула тебе душу в тот день аж два раза. Лука нахмурился. — Не понимаю к чему ты. Адриан уставился на музыканта как на неразумное дитя. — Наверное, она накрутила себе чего-нибудь, пока ты спал. Ну, Маринетт — натура категорически сложная, — блондин задумчиво почесал бровь. — Но дело точно не в тебе. Лука раздраженно фыркнул. — Ну вот не надо! — парень даже поморщился. — Я виноват в первую очередь. Но зачем она так сбежала? Это же совершенно нелепо. — Да, поступила она с тобой не особо хорошо, — согласился Агрест. Лука часто вспоминал этот разговор, как и последний диалог с Маринетт. «Что я сделал не так?» — спрашивает себя музыкант. Но пользы от этих размышлений нет, они только раздражают и терзают, вновь тревожа то, что почти перестало болеть.

***

— Пойду прогуляюсь, — говорит резко Лука, откладывая музыкальный инструмент и поднимаясь на ноги. Никто не говорит ни слова, но каждый одаривает понимающим взглядом.

***

Маринетт Дюпен-Чен состоит из противоречий: например, из пронизывающего холода снегов Аляски и южного воздуха Тулузы, пропахшего фиалками, розами и пряными винами. Маринетт ненавидит Париж чуточку меньше, и одновременно немного больше, когда вновь оказывается на знакомых улицах и проспектах. «Зато сейчас не осень», — думает она, вдыхая резкий, по-весеннему сладкий воздух. Ещё одно противоречие — решение вернуться далось Мари тяжело, и при этом она почти не думала над ним. И только прибыв в столицу, бывшая убийца поняла, что возвращаться к тому, с кем даже не прощалась — не так просто, как ей казалось сначала. Два дня подряд она только и делала, что наблюдала. Лука приезжал на студию, прятался от корреспондентов и навязчивых фанатов, Лука второй вечер подряд проводил на палубе «Либерти». Но выдать себя при всём желании, Мари не могла. Chez Moune оказался полон народу, но различить бирюзовую макушку не так уж и сложно. Намного тяжелее оказалось совладать с бешено бьющимся сердцем, кричащим и поющим каждый раз, когда взгляд касался знакомого и родного лица. Лука стоял возле барной стойки, облокотившись одной рукой и подперев ею подбородок, музыкант лениво распивал алкоголь. Он не общался ни с кем, лишь иногда отвлекался, чтобы переброситься парой фраз с очередным подошедшим к нему фанатом. Но таковых было немного: наверное, поэтому Куффен и любил выбираться именно в этот клуб — никому нет до тебя дела. Маринетт с расстояния чувствовала исходящий от Луки холод. Она не видела его глаз, но уже ярко представляла себе, что их морская зелень обратилась в лёд. «Что он скажет, если я осмелюсь обнаружить себя?», — гадала в смятении Дюпен-Чен и с ещё большей жадностью выискивала в лице любимого человека что-то новое. «Он побледнел», — решила девушка раз за разом сопоставляя того Луку, которого запомнила осенью и того, на которого она могла смотреть лишь издали. Так же она обнаружила неокрашенные корни волос и почти голубые кончики, она это всё разглядела, когда свет в клубе становился почти естественным. Когда музыкант вновь поднимал руку, отпивая содержимое стакана, Маринетт заметила, что ногти его все еще были окрашены в черный, и даже улыбнулась этому. Она сама не заметила, как приблизилась на несколько шагов — не отрывая взгляда, она вспоминала последний раз, когда видела его. Лука безмятежно спал, и блики утреннего солнца путешествовали по его умиротворенному лицу: скользили по остро-очерченным скулам, падали на лоб, спрятанный под взъерошенными волосами… Мари едва касаясь убрала пряди с его лица и прикоснулась нежно к его щеке. Её охватывал страх, стоило ей подумать о том, что она останется, и он гнал её прочь, заставляя в который менять номер телефона и держаться от Парижа подальше. Видит Бог, в этот раз последнее ей удавалось мучительнее, чем когда-либо. Чувство вины казалось самой маленькой платой. Наверное, она не чувствовала себя такой виноватой ни разу в жизни. Будто она не просто исчезла без объяснений, предавая их чувства, а хладнокровно послала пулю ему в лоб. Отчаянное и горькое раскаяние переросли в каждодневное чувство скорби. Она отвлекалась от этих чувств работой. Вновь вернувшись к дизайну, девушка могла с помощью творчества забыть о себе. В один день Маринетт устала. Точнее сказать, устала она давно, но решение переступить через своё прошлое, взглянуть в лицо своим страхам появилось постепенно, и в один день она поняла, что это будет верным решением. Самое главное, чтобы оно оказалось своевременным. Маринетт делает неосознанно ещё несколько шагов вперёд, и внезапно чувствует толчок в спину, после которого следуют извинения, но она не слышит их, потому что оказывается совсем рядом с Лукой, и он поднимает на неё взгляд. Маринетт расплылась в неловкой улыбке и выпалила на одном дыхании: «Привет». Куффен не торопился с ответом, поставил стакан и прикрыл глаза. Она подошла почти вплотную и дотронулась до его запястья. — Лука, — срывается с её губ и тонет в общем шуме. Музыкант раскрывает глаза, удивлённо всматриваясь в её лицо, будто видя впервые. — Ну надо же, — выдавил он и после чего заключил девушку в свои объятия. — Это и впрямь ты. Маринетт выдыхает, и из её сердца будто выскакивают шипы, и всё вдруг становится на свои места. — А почему это должна быть не я? — её шёпот касается его уха. — Потому что я напился, — бормочет Куффен и мягко отстраняется, чтобы заглянуть в родные глаза, и тоска отступает, уходит прочь, забирая отстраненный холод.

***

— И всё же зачем? — спрашивает тихо Лука. Маринетт переводит взгляд с плаката в углу стены, запечатлевшего неизвестную ей рок-группу, на Луку. — Страх, — надтреснутым голосом отвечает она. — Я ведь никогда не была ни с кем столь близка. И я не про постель. Дюпен-Чен усмехается и ловит себя на удивительной мысли, что больше не боится. — Ты боишься серьёзных отношений? — участливо уточняет Куффен. — Боялась, — поправляет его девушка. — И не только этого. Маринетт опускает голову, принимаясь разглядывать свои руки. — Чего же именно? — У меня не лучшая репутация, Лука, — грустно усмехается Мари. Музыкант вскидывает подбородок. — Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на это, — выпаливает он. — Я знаю, — улыбается робко девушка и ловит его взгляд. — Но рядом с плохой репутацией блуждают ещё сотни подобных, для которых я могу представлять нежеланную особу. И здесь всё просто, Лука. Я боюсь тебя потерять по вине своего прошлого. Лука понимающе молчит, а потом заключает её холодные руки в тёплые свои. — Но знаешь, — произносит Маринетт задумчиво и в одно время смущённо. — Мне будет в тысячу раз спокойнее, если я буду рядом. Ты ведь не против? Лука вздыхает, поражаясь внутри её причудам. — Она ещё спрашивает, — ворчит он и крепче сжимает её пальцы. Маринетт видит, что глаза его смотрят смешливо, но до безумия нежно. — Я обещаю больше не убегать, — шепчет она и улыбается. — Я знаю, — серьёзно произносит Лука прежде чем вовлечь Мари в томный поцелуй, обещающий перерасти в не менее пылкую ночь. А после обязательно последует новый день, в котором никто никуда не уйдёт.