Кузнечик

Кузнечик очень ждал своего дня рождения. В этом году всё будет иначе, не как на десятилетие. Тогда мама выдала ему пакет конфет — ровно тридцать пять штук: одноклассникам по штуке, учительнице — три. В классе Кузнечика было тридцать три ученика, и он понимал, что сумма не сходится: если учительнице три, то остается тридцать две, по одной на каждого, кроме него самого. А Кузнечик тоже хотел конфету из черствой помадки, облитой давно поседевшим от температурных переживаний шоколадом. Начиналось всё традиционно. Класс по команде учительницы прокричал: — Поз-дра-вля-ем! Поз-дра-вля-ем! Поз-дра-вля-ем! Смущенный Кузнечик прошел вдоль рядов, кладя на край каждой парты по конфете. Кто-то тут же начал разворачивать и комментировать белесые разводы на помятом шоколаде, кто-то кривился уже от одного взгляда на фантик. Но многие просто жадно хватали угощение, потому что и им жилось не лучше. Потом Кузнечик подошел к столу Натальи Владимировны и вручил было оставшиеся конфеты, но синхронного движения не получилось, учительница встала, ее рука оказалась выше, чем рассчитывал Кузнечик, и конфеты посыпались вниз. Он поспешно нагнулся и подобрал их с пола. Мучительно краснея, поднял голову, увидел, что Наталья Владимировна отвела взгляд то ли из деликатности, то ли от неловкости. Сжал в кулаке одну конфету, остальные две неуклюже сунул учительнице и поспешил вернуться на место. Фантик предательски похрустывал в руке, хотя Кузнечик и старался совсем не шевелиться. — Что тебе подарили? — спросила учительница. Она всегда спрашивала и всегда выражала восторг, даже если дети отвечали, что им подарили носки или майку. — Ничего, — пробормотал Кузнечик. — Маме пока зарплату не дали. Конечно, Сережка щедро разрешил ему в любое время играть с помятым жестяным грузовиком, который изначально Кузнечику же и принадлежал, пока не перешел брату по наследству, но об этом даже упоминать нельзя, заклюют. — Значит, потом подарят, — поспешно сказала Наталья Владимировна. — Когда мама получит зарплату. — А сколько она зарабатывает? — спросил с задней парты Рыжик. — Рыжиков! — оборвала его Наталья Владимировна. — Это неудобный вопрос. Кузнечик низко-низко опустил голову, чувствуя, как краснеют от стыда уши. Сейчас Наталья Владимировна спросит, какой у него будет торт, сколько гостей придет… Она всегда спрашивает. Но Наталья Владимировна не спросила, видимо, поняв, что и торта не будет. Вместо этого она сказала: — Пусть твой день рождения будет радостным! А потом подарила наклейку с машиной, и тогда Кузнечик понял, что она сама не верит, будто с маминой зарплаты ему купят подарок. Просто так сказала, чтобы одноклассники не дразнили. Другим-то ничего не дарила, только поздравляла на словах. Он взял наклейку левой рукой, в правой все еще сжимая украденную конфету. Очень хотелось плакать. Подтаявшую конфету он поспешно, безо всякого удовольствия проглотил на перемене, отвернувшись к окну в коридоре и чувствуя себя преступником. Фантик сунул в карман, потому что избавляться от улики при свидетелях побоялся. Это было плохим решением. К концу дня преступление забылось, а фантик остался. И дома был вполне закономерно найден мамой. Кузнечик сам знал, что он вор, но мама все равно ему об этом сказала. Говорить мама умела… Потом с работы вернулся усталый раздраженный отец, и мама тут же ему нажаловалась. Так и вышло, что вместо подарка на юбилей Кузнечик получил ремня. Но в этом году все будет по-другому. Кузнечик сам накопил себе на подарок, зарабатывая всеми доступными способами: мыл машины, за сдачу бегал за сигаретами и газетами для соседей, один раз покрасил бабульке с первого этажа забор вокруг импровизированного огорода. Деньги на прошлой неделе торжественно вручил отцу, чтобы тот выкупил у начальника старый велосипед. Сумма была чуть меньше той, которую затребовал начальник, но отец обещал поторговаться. Нет, этот день рождения обязан пройти прекрасно. У Кузнечика будет подарок, пусть и купленный на свои деньги. Об этом можно будет рассказать в школе, причем рассказать с гордостью. А еще мама, может быть, даже испечет торт, если удастся раздобыть яиц. Весь прошлый месяц они ели пустые макароны и пшенные биточки, но зато сэкономили. Кузнечик проснулся сам, не по будильнику, и прошлепал босиком на кухню, почему-то ожидая, что мама уже вовсю колдует над тортом. — Ты чего так рано соскочил? — хмуро спросил отец, помешивая крепкий чай в своей любимой чашке с отбитым ушком. Отец всегда уходил на работу затемно, и Кузнечик редко видел его по утрам. Отвечать было неудобно, как будто напрашиваешься на поздравления. Кузнечик посмотрел на встроенные в радио часы и пожал плечами. Отец хмыкнул и загородился от него газетой. Кузнечик тихо отступил в коридор. Мешать отцу не хотелось, настроение у него было явно не очень. Наверное, опять на работе неприятности. Поразмыслив немного, Кузнечик вернулся в не успевшую остыть кровать и закрыл глаза, стараясь поспать еще немного. Надо дать родителям время на подготовку волшебства, а то он, дурак, действительно рано соскочил, чуть всё не испортил. Спать, конечно, не получилось, но Кузнечик честно провалялся в постели еще целый час, слушая, как сопит Сережка, как тяжело ступает отец, собираясь на работу. Хотел услышать, как зашуршит шинами велосипед, когда отец заведет его в коридор, но одновременно и не хотел, потому что тогда можно будет притвориться на секунду, что это сюрприз, и обрадоваться еще больше. Отец ушел, и Кузнечик тут же выскользнул в коридор. Велосипеда не было. Еле сдержав разочарование, Кузнечик констатировал, что велосипед будет вечером, когда отец вернется. Ну и ладно, чем дольше ожидание, тем приятнее будет наконец вскочить в седло. В родительской спальне затрезвонил будильник, и Кузнечик снова поспешил вернуться в кровать. Успел за секунду до того, как всклокоченная мама просунула голову в дверь и крикнула привычно: — Пора в школу! Сережка заворочался сонно, потом резко сел на кровати. — С днем рождения! — завопил он, кидаясь Кузнечику на шею. Кузнечик со смехом увернулся от объятий, а Сережка уже совал ему помятую открытку собственного изготовления. — С днем рождения, — сказала как-то рассеянно мама и взъерошила Кузнечику волосы. — Совсем большой стал… — Торт будет? — спросил Сережка. Кузнечик почувствовал прилив благодарности за эту его непосредственность. Сам бы он спрашивать не стал, боясь расстроить маму, и терзался бы весь день незнанием. Мама покачала головой, и Сережка разочарованно оттопырил нижнюю губу. — Зато в этом году будет подарок, — поспешно сказала мама, и Кузнечик улыбнулся. Конечно, будет! Просто попозже. Кузнечик уже стал слишком взрослым для раздачи конфет, и это радовало: чем меньше внимания, тем лучше. — Что тебе подарили? — спросил неугомонный Рыжик на первой же перемене. — Велосипед, — ответил Кузнечик, стараясь звучать не слишком напыщенно. Одноклассники загалдели. Большинству это показалось наглым враньем, кое-кто завидовал вслух, остальные удивленно таращили глаза. Кузнечик их понимал. Он и сам себе завидовал и до конца не верил. Но это правда, у него теперь будет велосипед. Домой он летел как на крыльях, хотя и понимал, что отец с работы еще не вернулся, а значит, и подарка пока не будет. Мама хлопотала на кухне, и по всей квартире расползся чад: форточку лишний раз не открывали, чтобы не напустить холод. — Торт? — спросил Кузнечик у гипнотизировавшего маму голодным взглядом Сережки. — Оладьи, — ответил брат. — Яблочные. Ну, это тоже хорошо. Кузнечик сел рядом с Сережкой, и теперь они уже вдвоем наблюдали за каждым маминым движением. Вскоре вернулся с работы отец. — По какому случаю банкет? — спросил он, бросив быстрый взгляд на желтое рельефное блюдо с выложенными красивой горкой оладьями. — Именинника поздравить не хочешь? — спросила мама. — Что, сегодня, что ли? — озадаченно нахмурился отец. — Ну, поздравляю. — Спасибо, — пробормотал Кузнечик. Оладьи оказались на удивление безвкусными. — А теперь подарок, — сказала мама, когда Кузнечик и Сережка помыли посуду. Глаза Кузнечика вспыхнули недоверчивой радостью. Значит, подарок все же будет, хоть отец и забыл про его день рождения? Или он просто сделал вид? — Загляни за штору, — улыбнулась мама. Кузнечик непонимающе посмотрел на нее. Разве велосипед там поместится? Но он все же заглянул и обнаружил стоящий на подоконнике пакет. — Открой, — подбодрила его мама. Кузнечик открыл пакет и увидел аккуратно свернутые трикотажные штаны с начесом. — Тепленькие, чтобы не мерз. Кузнечик сглотнул. — А… велосипед? — прошептал он. — Какой велосипед? Какой велосипед? — взвился вдруг отец, и Кузнечик вздрогнул. — Велосипед ему подавай! — Но я же… — Кузнечик умолк, испуганно глядя на отца. — Продал Михалыч твой велосипед Семенову, — сказал отец. — Давно уже продал, месяц назад. — Но как же… Договорились же… А деньги? — Что деньги? Все равно там даже на половину велосипеда не хватало. — Где они? — пролепетал Кузнечик. — А на какие шиши, по-твоему, мы жить должны? Велосипед ему подавай, а семья пухни с голоду, да? Всё вам только дай, дай, дай! Заработал — поделись. Я что-то себе велосипедов не покупаю, всё на вас трачу. Ты же знаешь, что матери зарплату не платят… Кузнечик всхлипнул. — Скажи спасибо, что хоть штаны тебе купили, — продолжал отец. — Не надо, — вмешалась было мать. — Что не надо? Правду говорить не надо? Вырастила эгоиста… Отец раздраженно махнул рукой, и тут Кузнечика прорвало. — Ты не имеешь права! — крикнул он. — Это мои деньги, я заработал, я… Пощечина прекратила эту пламенную речь. Кузнечик схватился за пылающую щеку, поднял на отца полные слез глаза и срывающимся голосом сказал: — Ненавижу тебя.