Добро пожаловать в психушку

      Время остановилось.       Каждый из ангелов имел особый Дар.       Габриэль превосходно составлял многоходовые планы, а также был признанным мастером игры в шахматы.       Вельзевул, будучи ангелом, отличалась тем, что могла извлечь музыку практически из всего, что попадалось ей в руки. Особенно она гордилась музыкой, что издавали тоненькие крылья насекомых.       А Кроули умел останавливать время. Очень полезный навык для того, кто создает звезды. Несколько раз он накосячил с чертежами и огромная звезда чуть не взорвалась, что привело бы к уничтожению огромного куска Вселенной (и если бы это произошло, то Кроули наверняка заимел темные крылья еще до Восстания, ибо Он был бы в гневе). Но, слава Богу, Он это предвидел, и, наделив Кроули такой могучей силой, предотвратил не одну катастрофу. Армагеддон тот же…       Когда Кроули кинулся наперерез Азирафаэлю, мысль о том, не является ли его сила частью от мощи Начала в его голову не приходила. Хотя многое бы объяснила.       Но не об этом сейчас.       Итак, время замерло. Для всех. Кроме Демона, который пытался спасти Ангела от Падения. Ангела, который абсолютно запамятовал все Божьи заветы.       — Если ты хочешь карать только Зло, то тебе стоит это увидеть! — Кроули прикоснулся к щеке Ангела ладонью и закрыл глаза, передавая тому свои воспоминания.

***

Габриэль       Кэмпбелл шел по коридору больницы. Уже вечер, почти все пациенты легли спать или находились в комнате отдыха, но мальчику было скучно, поэтому он бесцельно слонялся по больнице. Вдруг ему навстречу вышел из-за угла мужчина в красивом отливающем сталью костюме и светло-голубом драповом пальто.       — Хм. Эй ты, Демон. В смысле мальчик. Не подскажешь, где мне найти Вельзевул? — обратился к нему мужчина.       — Прямо по коридору, вторая дверь направо. Меня зовут Кэмпбелл, кстати, — внимательно рассматривая странного человека, ответил Кэмпбелл. — Я могу проводить Вас…       — Нет-нет, не надо… — мужчина холодно улыбнулся и, обойдя мальчика по широкой дуге, скрылся в указанном направлении.       Кэмпбелл только пожал плечами: «Не надо, так не надо».       Через два часа он встретил неизвестного мужчину снова. Он был задумчив, но по его лицу блуждала теплая, такая нетипичная для него улыбка.       — Как говоришь, тебя зовут? — поравнявшись с мальчиком, спросил мужчина.       — Кэмпбелл, — улыбнувшись, ответил развалившийся в кресле в коридоре Кэмпбелл, перестав вскидывать в воздух йо-йо.       — Хм, — мужчина застыл перед ним и явно о чем-то задумался. — Ты ребенок, — то ли спросил, то ли подтвердил мужчина.       — Подросток! Но через год мне уже будет восемнадцать! — похвастался Кэмпбелл.       — Дети любят сладкое…       — Да! Но Доктор Вельзевул запрещает мне есть его! Говорит, что я и так слишком возбудимый, а когда наемся сладкого, со мной вообще сладу нет! — скривился мальчик.       Мужчина снова замолчал.       — А фрукты ты любишь?       — Да! Особенно яблоки! — засверкал глазами мальчик.       Пришел черед скривится Габриэлю: «Что еще ожидать от Змия».       — Яблок нет. Есть груша, — вдруг мужчина достал из кармана плод и протянул его мальчику.       — Ух ты, круто! — Кэмпбелл принял протянутую грушу и с восхищением вдохнул её сладкий аромат. — Как вкусно пахнет! Никогда таких не видел!       — Еще бы. Она же из Эдемского сада, — самодовольно ухмыльнулся Габриэль.       — Как в Библии? Круто! Не знал, что сад с таким названием есть в Шотландии! — удивился Кэмпбелл и надкусил грушу. –М-м-м! Как вкусно!       — Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Габриэль и пошел прочь от мальчика.       — Эй! Спасибо! А как Вас зовут?       Архангел обернулся и ответил:       — Габриэль, меня зовут Габриэль.       — Приятно познакомиться, сэр! — засиял Кэмпбелл и помахал рукой.

***

      Мужчина-с-грушами приходил в больницу Святого Иуды нечасто. Но когда приходил, всегда угощал Кэмпбелла грушами. А однажды, после его прикосновения, у него зажила на щеке царапина. Может быть это совпадение, но все же…       Кэмпбелл любил, когда Габриэль приходил к Вельзевул. Не только из-за груш. После его прихода Главврач будто становилась чуть спокойнее. Он даже посоветовал Габриэлю как-нибудь принести женщине цветы. На что тот ответил, что у него тут «деловые встречи».       Как будто это имеет значения! Вот он, когда влюбится, будет носить своей любви цветы всегда. Даже если это будут «деловые встречи». Ну или конфеты. Или пирожные. Или игрушки. Смотря, что его пара предпочтет.       Что творилось в душе у Архангела, когда он приходил в больницу Святого Иуды, неизвестно. Может быть, его охватывала боль и тоска, когда он наблюдал за страданиями людей, что мог исцелить щелчком пальцев, может быть, чувствовал некоторое сожаление от того, что сотворил с Демоном.       А может быть, исцеляя мальчишескую щеку, чувствовал вину, что не защитил брата от Падения. И извинялся за то, что был так слеп, что не раскрыл план Люцифера, хотя считал себя прекрасным и дальновидным стратегом.       А может быть не чувствовал ничего.       Ведь это были чисто деловые встречи.       По крайней мере, менять положение вещей он не собирался.       Он собирался начать Армагеддон, чего бы ему это не стоило, дабы победить Ад, покромсать Люцифера на мелкие кусочки и разрушить этот несовершенный, оскверненный мир до основания.       Чтобы после отстроить его заново. Как было заложено в первоначальном, блистательном Плане.

***

Вельзевул       По воспоминаниям Кэмпбелла доктор Вельзевул всегда была строга и требовательна.       А еще она прикольно жужжала, когда нервничала. И была ужасно доброй. Именно что ужасно. Её доброта даже пугала.       Самое первое воспоминание Кэмпбелла связано с Вельзевул. С её вечно поджатыми в неудовольствии губами и строго прищуренными глазами.       Её жутко бесило то, что Кэмпбелл не умел обращаться со столовыми приборами, поэтому она потратила сотни вечеров, втолковывая ему правила этикета. С переменным успехом Кэмпбелл их осваивал.       Но потом Врача поджидал новый удар — её подопечный был абсолютно безграмотным! Она не могла такого допустить! Она снова взялась за обучение непоседливого подростка, до хрипоты заучивая с ним азбуку, а когда этот поистине адский этап был пройден, держа его ладонь в своей — учила выводить буквы. Когда мальчик сам, высунув язык, принялся писать свои первые буквы, по её лицу блуждала самодовольная улыбка.       Однажды, в конец разругавшись с Дагон, Кэмпбелл убежал от неё в сад и залез высоко-высоко на дерево. Как долго медсестра его не звала, он только показывал язык и отказывался спуститься. Тогда Дагон побежала за тяжелой артиллерией в лице главврача.       Вельзевул громко увещевала бесстыжего мальчишку спуститься, но тот только пожимал плечами. Сейчас Кроули понимал, что Князю Ада не стоило никакого труда щелкнуть пальцами и он бы сам не заметил, как добровольно спустился на землю. Но Вельзевул пошла другим путем: она по-доброму и немножко истерично уговаривала Кэмпбелла спуститься, взывала к его совести, что в итоге возымело эффект и ребенок спустился на землю.       Кроули и сейчас помнил, какими на вкус были шоколадные конфеты, которыми его после угощала главврач в своем кабинете, когда они договорились, что он больше не будет убегать от неё и подвергать свою жизнь опасности.       Кто знает, врала ли Вельзевул и в этот раз?       Или её сердце все же не до конца поглотила тьма? Почему она старалась по мере сил быть доброй к существу, которого задумала изничтожить? Потому что на протяжении вечности он был её другом? Потому что после разделил с ней Падение, в то время тот, кто был ей дороже даже Отца, предал её? Может быть потому, что Кэмпбелл так ясно напоминал ей о тех временах, когда она была также радостна и беззаботна? И безмерно счастлива.       Это не известно.       Но точно известно, что Князь Ада твердо вознамерилась учинить не свершившийся Армагеддон любой ценой, дабы отомстить зазнавшимся братьям за всю боль, что они ей причинили. За вечность мук и страданий проклятого тела и вынутой души. Она хотела отомстить Отцу. Она хотела отомстить Люциферу, что толкнул её обманом на этот скользкий путь. И когда Небеса будут захвачены, а последние белые крылья вырваны из спины их обладателей, она наконец успокоится. И вместе с соратниками она создаст новый мир. В котором не будет боли и страдания. С неё достаточно.       Так что жизнь какого-то рядового Демона и его Ангела — малая цена, которую она готова заплатить.       Прости, Кэмпбелл. Прости, Кроули.

***

Дагон       Дагон всегда нравился порядок. Вместе с Калистиэлем они до зубовного скрежета любили, когда все шло по плану. Но, в отличии от Кроули, она перенесла эту любовь и в демоническую жизнь. Кроули же опостылела любая мысль о «Плане» и «планировании» и в своей демонической ипостаси он старался действовать по максимуму непредсказуемо. Что было очень предсказуемо. Тем более, иногда он даже составлял планы для того, чтобы выглядеть наиболее непредсказуемо.       По этой причине Дагон взялась с особым рвением за работу медсестры, что в её случае заключалась в частности в распределении и контроле лекарств среди больных.       И больше всех неприятностей ей доставлял конечно же тот, ради кого этот балаган и устраивался. Кроули. Куда без него!       Он никогда не приходил вовремя к пункту раздачи лекарств, особенно по утрам. Она постоянно находила его лежащим на кровати и даже пары толчков ему бывало мало, чтобы проснуться. А после он мог еще полчаса просидеть на кровати, невидящим взглядом буравя стену, так что лекарства ему приходилось приносить лично! Будто она какая-то прислуга! Она, между прочим, личный секретарь самого Князя Ада, а не девочка на побегушках!       — Кэмпбелл, если ты завтра опять опоздаешь, я пожалуюсь Вельзевул, и ты опять попадешь в изолятор за злостное нарушение дисциплины! — отдавая лекарства мальчику, злилась очередной раз Дагон.       — Ну чего ты такая злая! Вот посадят меня в изолятор, все равно же тебе лекарства мне носить! Так сложно дать человеку немного поспать, а? — оскорбленно потирая кулаком заспанные глаза, сетовал Кэмпбелл.       Дагон ничего не ответила на его вопрос. Но почему-то ей стало неприятно от его слов. Да, она Демон, ей положено быть злой, жестокой, коварной и прочее, и прочее. Но почему-то это замечание, сказанное мимоходом сонным мальчишкой, больно ранило ей сердце, ненароком напоминая ей о тех днях, когда она была самим синонимом доброты и доброжелательности. Когда она ткала из эфира свет, что после превратили в лучи звезд.       — Вставай, Кэмпбелл! — на следующее утро Дагон привычным жестом сдернула с мальчика покрывало, заставляя того проснуться.       — Встаю-встаю, только не надо в изолятор! — силясь открыть глаза, взмолился Кэмпбелл.       — На, глотай! — Демон протянула ему тарелочку с лекарствами.       Мальчик недоуменно посмотрел на протянутую тарелку, а после счастливо заулыбался. Он проглотил таблетки и запил их заботливо принесенной сестрой водой.       — Спасибо огромное! Ты просто прелесть! Люблю тебя! — снова укладываясь на постель, поблагодарил Кэмпбелл.       Дагон только что-то зло пробурчала в ответ и вышла из комнаты. Она определенно не «прелесть»! И то, что она продолжила носить таблетки Кэмпбеллу «в постель» не означает, что она стала мягкотелой. Просто ей не хотелось каждый раз получать нагоняй от Вельзевул, когда концентрация подавляющей воспоминания магии в нем снижалась.       Конечно из-за этого!       А не из-за того, как ярко горят наполненные благодарностью карие глаза, когда она будила его по утрам.       Все-таки, видеть нахмуренную Дагон первым по пробуждении –удовольствие не из приятных. Но Кэмпбелл все равно улыбался.       И почему-то на сердце от этого тепло.

***

Михаил       — Кэмпбелл. Даже не думай. Я тебя прекрасно вижу! — не поднимая глаз от ногтей, которые она красила, прошипела Михаил.       На улицу давно спустилась тьма, и все постояльцы Убежища давно легли спать.       Кроме одного.       Мальчик, понурив голову, выпрямился во весь рост, являя себя над стойкой, за которой сидела Михаил. А он так надеялся проскочить мимо неё и попасть к телевизору!       — А теперь — марш в комнату, пока я не сообщила Вельзевул, — все-таки оторвав взгляд от маникюра сказала медсестра.       Кэмпбелл нахохлился и послушно пошел обратно.       «Вот облом!» — прошептал мальчик, падая лицом на подушку.

***

      — Кэмпбелл! Ты снова нарушаешь режим!       — Это не я! Это все Хастур! Мы просто заигрались в шашки… — виноватым заискивающим взглядом уставился мальчик в лицо медсестры.       — Ладно, — закатила глаза женщина. — И что вы в этой игре только находите!       — Это весело! Я вас как-нибудь научу! — пообещал Кэмпбелл и убежал к себе в комнату.

***

      — Кэмпбелл, если ты опять задумал пройти в…       — Нет! Что Вы! Я подумал, что Вам ужасно скучно сидеть здесь одной во время дежурств. А я все равно никак не могу заснуть…       — Ты пришел за лекарствами? — Михаил поднялась, чтобы подойти к шкафчику.       — Нет! Я просто решил… Может сыграем в шашки? Вы же хотели научиться!       — Не то чтобы хотела… — Михаил подозрительно смотрела на деревянный ящичек в клеточку, но, когда она посмотрела в сияющие улыбкой и полные надеждой глаза, в ней что-то сломалось. — Ладно, показывай, как играть… — сдалась медсестра.       — А вот так! — разложив шашки по полю, Кэмпбелл легонько щелкнул по одной из них пальцем, из-за чего она заскользила по полю, столкнув чужие фишки. — Теперь Ваш ход!       — Мне казалось, эта игра ведется по другим правилам… — складывая руки для щелчка, вслух рассуждала Михаил.       — Ну, возможно. Но мы же психи! Мы презираем правила! — сверкнув глазами, объявил Кэмпбелл.       Михаил ухмыльнулась и несильно ударила пальцами по шашкам.       До самого рассвета в небольшом углу в коридоре, где находилась стойка дежурной медсестры, слышались тихие щелчки и шлепки, тихое переругивание и тихий звонкий смех.       И так стало повторяться довольно часто. Теперь Михаил не скучала во время своих дежурств. А даже в какой-то мере — ждала их.

***

      Тихие шлепки босых ног по кафелю. Михаил сделала вид, что не заметила их и была полностью погружена в нанесение лака на свои ногти. Когда дверь в комнату отдыха персонала неслышно скрипнула, она, наконец, оторвала взгляд от идеально накрашенных и давно высушенных ногтей и криво ухмыльнулась.       Она отодвинула ящик стола и недовольно нахмурила брови, понимая, что какая-то долговязая кареокая мышь снова свистнула у неё несколько её любимых мятных конфеток.       Она взяла голубой шарик в руки и освободила от обертки.       Когда Кэмпбелл крался обратно в свою комнату, он услышал тонкий аромат ментола, что заполнял коридор. Когда он уже почти дошел до поворота, его окликнула медсестра:       — Кэмпбелл! — мальчик повернулся, чувствуя, как по спине течет холодный пот, и улыбнулся самой обворожительной из своих улыбок. — Если ты хочешь конфету, достаточно просто попросить. Воровство — это грех! — отчитала мальчика Михаил и снова уставилась в рабочий журнал.       Кэмпбелл не поверил своему счастью, только коротко кивнул, и, пока сестра не сменила милость на гнев, скрылся за углом.       Михаил только ухмыльнулась, когда мальчика и след простыл.       Если быть честной, её очень угнетала обязанность находиться в больнице и докладывать Габриэлю о происходящем здесь. Её жгла изнутри боль, что исходила от мучившихся, покалеченных душ, что застряли в человеческих телах, но она ничего не могла сделать. Ей было это строжайше запрещено.       Габриэль, который приходил редко и крайне ненадолго, также страдал от этой обжигающей боли. А Михаил вынуждена жить в ней каждый день на протяжении второго десятка лет.       Побыстрее бы это все кончилось и начался Армагеддон.       Тогда она встанет во главе своей Армии и снова вознесет свой меч против Люцифера.       И в этот раз она не просто ранит его. Изнечтожит.       Она до сих пор корила себя за то, что не уничтожила Дьявола до конца, когда была возможность.       Но больше она своего не упустит. Все те страдания, что она испытывала сейчас, запертая с помешанным Демоном — ничто. Это её наказание за излишнюю сентиментальность.       Из-за неё тысячи людей страдали, поскольку на Свете еще существовал Сатана.       Но она исправит это. Она должна. Это её священный долг.

***

Хастур       — Слышь, ты, придурок! Если я говорю, что прогулка окончена, значит она окончена! — стоя под яблоней, кричал медбрат на сидящего в ветвях мальчика.       Кэмпбелл закатил глаза и спрыгнул перед мужчиной.       — И не обязательно быть таким грубым! — стряхивая ладони друг о друга, пробурчал мальчик.       — Пошел, псих! — грубо толкнув его вперед, процедил сквозь зубы Хастур.

***

      — Почему ты так меня ненавидишь? — на следующий день мальчик присел рядом с медбратом на крыльцо во время прогулки. — Я ничего не сделал тебе! Что не так? — прищурившись, он пытался найти ответ в искривленном неприязнью лице медбрата.       — Ты напоминаешь мне кое-кого, — спустя некоторые время, сплюнул Хастур.       — Кого? — принял заинтригованный вид Кэмпбелл.       — Одного мудака. Мерзкий тип. Вечно выслуживался перед моим боссом, был на хорошем счету, потом выяснилось, что он был предателем и давно перешел на сторону конкурентов. Даже создал «свою компанию», — затянувщись сигаретой, вяло ответил Хастур.       — И из-за этого ты его ненавидишь? Ты не похож на того, кто будет переживать из-за таких пустяков, как промышленный шпионаж. Разве ты бы не продал сам все секреты, если бы тебе предложили достойную цену?       — Может быть и продал бы, — скривился Хастур, — если бы предложили. Но этот сдавал все сам. Ему «не нравились наши методы». Ублюдок. Ненавижу, — сжал руку в кулак медбрат.       — Но дело ведь не только в этом? — после затянувшегося молчания, уточнил Кэмпбелл. — Я прав?       Хастур отвернулся от него в сторону и выдохнул в воздух клубы дыма, задумавшись над ответом.       — Из-за него погиб мой… коллега.       — Твой друг?       — Сказал же, коллега! — вмиг рассвирепев, огрызнулся Хастур.       — Из-за этого ты ненавидишь его?       — Я ненавижу его, потому что ненавижу! Отцепись! — поднялся с крыльца медбрат.       — Знаешь, если бы кто-то напоминал мне человека, из-за которого погиб мой друг, я бы наверное тоже плохо к нему относился. Но я не он! — Кэмпбелл схватил медбрата за рукав. — Я — это я. Перестань срывать на мне свою злость! Ты же знаешь, я и мухи не обижу! Ну, если она будет слишком надоедливой, может и прихлопну, но это просто такое выражение и… Почему ты смеешься? — непонимающе насупился Кэмпбелл на сложившегося пополам от смеха Хастура.       — «Муху прихлопну!» Дьявол, дай мне сил! — все никак не мог успокоиться Хастур и буквально чуть не рыдал от смеха.       Кэмпбелл, стоящий рядом, тоже заулыбался, хотя так и не понял, что смешного он сказал.

***

      — Чего задумался? — Хастур присел около мальчика в комнате отдыха.       — Принесли новую игрушку, не знаю, как в неё играть! — показал Кэмпбелл на маленький деревянный ящичек в клеточку.       — Так это шашки! Могу научить!       — О, я с радостью! — загорелся Кэмпбелл.       Хастур терпеливо объяснял мальчику правила игры, расставив шашки по темным клеткам. Очень скоро Кэмпбелл заскучал и сдвинул одну из них щелчком. Хастур поддержал задумку и ударил также по своей шашке.       Прервать это безобразие смогла только пришедшая на невообразимый шум и гвалт разгневанная Михаил.       Хастур давно так не веселился. Он вообще не был уверен, что когда-то так веселился с момента Падения.       Падение. Он ненавидел этот день. Или ночь. Кто разберет? На Небесах нет такого понятия, как «сутки». Вот он был прекрасным ангелом, а вот — он уже падал вниз, сжираемый голодным огнем.       Каждый из Падших лишился чего-то важного в своей демонской ипостаси. Но его Отец не пощадил особенно. Он знал, что Хастур был разработчиком плана Восстания и покарал его за это. Раньше Хастур был одним из лучших стратегов, умел находить выход почти из любой запутанной ситуации. Сейчас же в его голове мысли двигались медленно, будто утопая в болоте. Ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы выдумывать способы совращения людей. Он с зубным скрежетом наблюдал за успехами Кроули, который не был лишен фантазии и полета мысли. Раньше он был главным выдумщиком, придумавшим такие замечательные игры, как шашки, шахматы, нарды, морской бой… Но теперь, ему трудно даже вспомнить правила, которые он же и изобрел.       Но все было ничего, рядом с ним всегда был Лигур, который помогал ему выбираться из этого вязкого болота, своими глупыми вопросами направляя на нужную мысль. Но теперь его нет.       Хастур ждал Армагеддона почти также сильно, как его непосредственное начальство. Он хотел отомстить за то, что его лишили не только возможности полета в синих небесах, но и возможности мыслить, фантазировать, мечтать. Это было больнее всего.       Его сердце давно зачерствело, превратившись в крошащийся камень. Он творил не зло ради зла. А просто выплескивал в мир всю ту горечь, что текла по его отравленным венам.       Он так устал каждый день бороться с самим собой.       Может быть Армагеддон, наконец, избавит его от страданий?

***

      Ангел, застывший во времени, внимал воспоминаниям Кроули. Когда Демон больше не мог удерживать время, Начало смог пошевелиться.       Кроули отнял свою руку от его лица и отошел от него. Начало стоял, замерший, словно статуя, и смотрел куда-то в пространство. Вдруг, он перевел взгляд на своих пленников и по его телу прошла крупная дрожь, заставившая его сложиться по полам.       Его всего трясло и крутило, шесть крыл бились о его тело, создавая вокруг огромный вихрь. Неожиданно, Начало завыл, как раненный зверь и рухнул на пол.       — Азирафаэль! — кинулся было к другу Демон, но Иисус удержал его за плечо и покачал головой, неслышно говоря: «Не время».       Начало продолжил биться в конвульсиях, а его тело вновь стало источать обжигающий свет. Вдруг, вой прекратился. А после, раздался оглушительный крик, который заставил всех присутствующих закрыть уши и глаза.       Когда Кроули смог унять шум в ушах, а его глаза смогли видеть еще что-то кроме ярких цветных пятен, он кинулся к обессиленно опустившемуся на пол Азирафаэлю.       Он уже не походил на Начало. Его крылья скрылись в эфире, вместе со львиной головой и тысячью глаз. Пламенный меч, которым Начало так и не воспользовался, был откинут куда-то далеко в сторону. Сам Ангел сидел, обхватив себя за колени и рыдал.       «Господи, что же я наделал! Господи, прости!» — причитал осознавший, что натворил, Азирафаэль.       — Ангел, успокойся, все хорошо! Я с тобой! Чш-ш-ш… Только не плачь! — Кроули присел рядом, обнял рыдающего Ангела и поцеловал того в макушку. Азирафаэль уткнулся ему в грудь и начал не рыдать, а просто выть на одной ноте. Кроули прижал его теснее и закрыл ото всех своими крыльями, продолжая повторять:       «Все хорошо, все обязательно будет хорошо».