Сезон простуд и другие обстоятельства

      К хорошему быстро привыкаешь. Не раскрывая глаз, протягиваешь руку, чтобы притянуть немного ближе и полежать вот так, обнявшись: ведь у вас есть ещё несколько минут до будильника. А после — обычное утро с горой подушек, кипящим чайником и просмотром прогноза погоды, которому верить, конечно, нельзя.       Кит протягивает руку быстрее, чем до мозга добирается осознание —в постели он один. Под ладонью только мягкая прохладная простынь. А на кухне не кипит чайник. И не работает телевизор.       С некоторых пор он уходит на работу пораньше. Дома всё равно ничего не держит. Дома только аккуратно заправленная постель и кружка с остывшим кофе на столе. Дом больше вообще не кажется домом. Теперь это место временного пребывания, не больше.       На самом деле, ничего особенного: расставания со всеми случаются. Кит не стал исключением. Но пусть он и не из тех, кто находит спасение в алкоголе, мимолетных связях, не из тех, кто запирается в комнате, похоронив себя в кровати, найдя убежище под покрывалом, ему нужно время, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам. Приспособиться к тому, что теперь он один. К тому, что теперь приходится добираться на работу другим путём, потому что от вида автобусной остановки возле дома сердце ёкает.       — Как ты? — спрашивает голос в телефонной трубке. Кит на секунду прикрывает глаза и упирается лбом в прохладное стекло автобуса.       — Нормально, мам. Всё, как обычно.       А что ещё он может ей сказать? Знаешь, мам, меня бросили. Я не хочу идти домой. Я не хочу никого видеть. Мне больно, мам. Скажи, как с этим справиться?       Вместо миллионов вопросов задаёт один:       — А у вас как дела?       Она рассказывает о погоде в Техасе и о том, что отец купил новый пикап: у старого совсем движок сдох. Кит слушает молча. Сосредотачивается на голосе и пытается представить её лицо. Представить, как отец начищает до блеска новый пикап. Подумать о жарком воздухе в родном городе. У него даже почти получается, пока перед глазами не предстаёт старенький красный пикап с неработающим двигателем. Весь разговор длится ещё минуты три. Когда она кладёт трубку, Кит понимает, что горло сильно дерёт, но не из-за простуды. Пусть осень самое подходящее время, чтобы под предлогом болезни остаться дома, укутаться в тёплый плед и смотреть, как разноцветные пятна зонтов движутся туда-сюда из окна, Кит идёт на работу, смотря на втоптанные в асфальт опавшие листья. Его подкосить не так просто. У него крепкий иммунитет.       Рабочий день проходит быстро. Быстрее, чем того бы хотелось. С работы Кит идёт пешком, лишь бы не возвращаться к оставленной кружке, к выключенному телевизору, к аккуратно заправленной постели. Лишь когда противная морось и ветер заставляют продрогнуть до костей, он ускоряет шаг и идёт в сторону дома.       Дальше — почти ритуал. Лифт, восьмой этаж, три оборота ключа влево, скрип двери. Он щёлкает переключателем и замирает, как вкопанный, когда случайно задевает ногой воздушный шар. Скользит взглядом чуть выше, видит: весь пол ими буквально усыпан, как поле ромашками. Или какие там цветы растут в полях, Кит не в курсе. А посреди этого долбанного поля стоит, прислонившись к стене, Широ. Что важнее — Кит совсем не понимает, какого чёрта он здесь делает.       — С днём рождения.       Кит прикусывает изнутри щёку. День рождения. Сегодня. У него. Из-за всего, что происходит, он совсем забыл про собственный день рождения, какое клише, такое даже в фильмах уже не используют, настолько это нелепо.       — Широ, я…       Но тут из гостиной доносится сдавленный смешок. Широ недовольно качает головой, а Кит делает шаг в сторону комнаты и распахивает дверь. Видит несколько знакомых лиц и ещё несколько тех, кого видит впервые в жизни. На него хором обрушиваются поздравления.       — С днём рождения, Кит! — звучит какофония голосов, от которой Киту хочется взвыть.       Уйти. Выйти из квартиры, захлопнуть дверь, сделать три поворота ключом вправо, вызвать лифт и уехать обратно на работу. Ему не нужно поздравлений. Ему сейчас вообще ничего не нужно, кроме тишины и покоя.       Он выслушивает несколько поздравлений, сквозь стиснутые зубы говорит «спасибо», которое звучит скорее как «идите к чёрту».       К середине вечера ему удается сбежать от пристального внимания к своей персоне на балкон. Смех звучит фоном и превращается в один смазанный звук. И, по ходу, Кит единственный, в ком нет ощущения праздника. Да и чего бы вдруг ему должно быть весело?       Кит несколько раз медленно прокручивает колёсико зажигалки, пока читает сообщение от матери. Она тоже была в курсе этой глупой затеи с вечеринкой. Кит прикуривает, хотя ему вообще не требуется доза никотина. Но для всех он просто вышел покурить. Это дурная, вредная привычка, от которой тяжело избавиться. Дым режет глаза, и Кит устало трёт лицо ладонью. Сигарета медленно тлеет, пепел осыпается вниз, он смотрит на это, не моргая.       Внезапно дверь открывается, и на балкон выскакивает парень. Хватается за ограждение обеими руками и шумно вдыхает влажный осенний воздух. Кит даже бровью не ведёт, лишь щелчком стряхивает пепел.       — Угостишь? — спрашивает незнакомец.       Кит поднимает взгляд, и парень кивает на сигарету в руках.       Кит тянется к карману куртки. Достает из пачки сигарет одну и протягивает.       — И зажигалку.       Кит протягивает и её. Молча наблюдает, как парень безуспешно пытается прикурить — колёсико зажигалки заедает, совсем не даёт огня. Но настойчивость вознаграждается, раза с пятого у него, наконец, получается. Он тут же морщится и закашливается.       «Он ведь не курит», думает Кит. А неизвестный парень продолжает морщиться и хмурить брови от горького привкуса на языке. Кит тянет руку и, почти не задумываясь, выхватывает сигарету — парень даже не пытается возразить, лишь приподнимает брови в немом вопросе.       — Если не куришь, то и не начинай, — говорит Кит. А потом, повертев сигарету в руках, подносит её к губам, зажимает фильтр зубами и делает затяжку. — От таких привычек тяжело избавиться.       И снова смотрит на неоновую вывеску магазина в доме напротив. «Набор роллов на двоих всего за 20 долларов», гласит рекламный баннер. Мир издевается. Мир всеми способами пытается напомнить, что в жизни Кита больше нет ничего, что можно было бы разделить на двоих.       Незнакомец продолжает стоять, молча уставившись на Кита.       — Сигарет не дам.       Тонкий намёк на то, что Кит хочет остаться один, не работает.       — Просто… У тебя вроде как праздник, а ты тут.       Кит снова смотрит на него, прищурившись. Кто это вообще? Кто его пригласил? Ему точно придётся поговорить с Широ о таких сюрпризах.       — Не люблю шум.       — Понятно.       Молчание длится не дольше минуты, а затем Кит слышит, как поворачивается ручка. Как закрывается дверь. И он снова остаётся один.       Но не успевает он с облегчением выдохнуть, дверь снова открывается. Кит тут же поворачивает голову, готовясь сказать: «Я не сбежал. Просто вышел покурить», но, увидев перед собой того же парня, лишь удивленно приподнимает брови.       Парень держит в руках две бутылки пива. Протягивает одну и говорит:       — Меня зовут Лэнс, и я тоже не люблю шум.       «Лэнс». Обычное, безликое имя, которое для Кита ничего не значит, хотя и кажется отчего-то знакомым. Может он слышал о нём от Широ или от общих знакомых. По крайней мере, от этого имени у Кита ничего не колит в груди, а в голове не всплывает образ человека, которого стоит вычеркнуть из всех воспоминаний, что уже неплохо.       — Тебя Широ пригласил?       — Вообще-то не совсем, — смеётся Лэнс. — Широ позвал Мэтта, Мэтт позвал Пидж, а Пидж меня.       Видимо что-то в выражении лица Кита вызывает у Лэнса только бо́льшую улыбку, потому Кит старается принять равнодушный вид. Отпивает пива, облизывает губы. Краем глаза замечает, что Лэнс продолжает пристально на него смотреть.       — Что?       — Извини, — Лэнс тут же опускает взгляд и опирается локтями об ограждение. —Мне просто показалось, что тебе хочется, чтобы мы ушли.       — Может и так.       Лэнс поджимает губы, тупит взгляд куда-то под ноги и едва заметно кивает. Потом отталкивается от ограждения и стукает горлышко своей бутылки о бутылку Кита.       — С днём рождения. Увидимся.       И через десять минут в квартире становится пусто. Кит не знает, что за грёбаный волшебник этот Лэнс, и какие чары он использовал, чтобы увести компанию, хорошо проводящую время с алкоголем и игрой в приставку, но он ему благодарен. Совсем немного, но всё же.              Вечер заканчивается. И жизнь продолжает идти своим немного нелепым чередом до вечера субботы.              А в воскресенье утром раздаётся телефонный звонок.              Кит спросонья отвечает, даже не удосужившись взглянуть на экран:       — Алло?       — Спишь?       От голоса в трубке остатки сна как рукой снимает. Кит резко садится на постели, чувствуя, как сердце стучит, но почему-то не в груди — посреди горла — и отдаётся глухим эхом в голове.       — Нет, — отвечает, прикрыв глаза и сильно закусывая кулак. Хочется что-нибудь сломать. А лучше достать ту тупую башку прямо из динамика и хорошенько приложить к стене. Кит медленно выдыхает, чтобы безэмоционально сказать:       — Что тебе нужно, Джеймс? Я… Занят.       — Ты же не работаешь по воскресеньям? — голос звучит искренне удивлённо.       И Кит видит. Видит выражение его лица — изогнутую в ухмылке линию губ и приподнятые брови. Теперь приложить головой к стене хочется уже себя. Раз десять, чтобы наверняка. И, если повезёт, он получит сотрясение, приятным бонусом к которому идёт амнезия.       — Это не значит, что мне больше нечем заняться.       — Ладно, я понял. На самом деле, я позвонил, чтобы поздравить тебя с прошедшим днём рождения. И, знаешь, я тут подумал, если хочешь, мы могли бы…       Кит отрывает телефон от уха, словно через секунду в нём сработает детонатор, и отключается. Нет никакого «мы». Крепко сжимая телефон, смотрит в экран и ждёт, когда снова раздастся звонок, чтобы уже вслух повторить: нет никакого «мы».              Но нет никакого звонка.              Воскресное утро ничем не отличается от предыдущих шести. Серое небо, мелкий дождь и запах опавшей листвы. Кит не пьёт кофе и не заправляет постель, уходит, даже не выключив свет. Ему просто нужно пройтись и освежить голову.              Кит не верит в знаки судьбы и не ищет связь там, где её быть не может.       Но когда видит Лэнса в кофейне недалеко от работы, думает, это совпадение из разряда «случайности не случайны».       Лэнс улыбается, разговаривая с посетительницей:       — Может, добавить вам в кофе пряности или сироп?       Кит делает вид, что изучает меню, но сам смотрит в сторону Лэнса. Меню он видел тысячи раз, а вот Лэнса впервые со дня их, если так можно сказать, знакомства.       Лэнс его, конечно, замечает и радостно произносит:       — Доброе утро!       Кит подходит ближе, приподнимает ладонь в приветственном жесте.       — Можно мне кофе. Капучино большой, без сахара.       — Конечно. Как дела? Как день рождения?       — Паршиво. Из Широ не выйдет хорошего организатора праздников. Но спасибо, что выпроводил всех в тот вечер.       Он поднимает голову, от взгляда Лэнса становится неуютно. Тут же, чтобы избежать лишних вопросов, добавляет:       — Не знал, что ты здесь работаешь.       — О, — оживляется Лэнс. —Только по выходным, остальные дни стараюсь посвятить учёбе.       Кит берёт бумажный стаканчик с кофе, садится за столик возле окна. За стеклом — унылый октябрь. Унылые здания, унылые люди, которые бредут куда-то.       Впрочем, у унылых людей хотя бы есть планы на воскресенье.       У Кита план воскресенья состоит только в том, чтобы дождаться понедельника и снова окунуться с головой в работу.       На работе будет проще не думать о звонках в утро воскресенья, о голосе, отравляющем мысли своим «может быть мы...»       Кит отпивает кофе. Думает:«Может, стоило добавить пряностей?»       Резко оборачивается, когда слышит:       — Это за счёт заведения.       Лэнс ставит перед ним тарелку. Кит тупо на неё пялится, пытаясь сообразить, что происходит.       Это что, блинчики? Блинчики, где шоколадным сиропом выведено «хорошего дня» и немного кривой смайлик из ягод черники.       — Да, у меня руки не из того места, но…       — Хах, — улыбается Кит, а потом изучающе смотрит на Лэнса. —Что ж, спасибо.       Лэнс на секунду, кажется, подвисает.       — Что? — спрашивает Кит.       — Впервые вижу твою улыбку. Это моя надпись так тебя насмешила?       — Кто ж виноват, — тут же отводит взгляд Кит, — что у тебя руки не из того места.       Лэнс смеётся. А потом звенит дверной колокольчик (который странным образом перекликается со смехом Лэнса), и Лэнс уходит.       Кит допивает кофе, доедает блинчики, хотя вообще не любит сладкое. Просто внутренне надеется, что немного жизнерадостности Лэнса передастся и ему. Что пожелание Лэнса достигнет его истерзанного сердца.       Может, съешь он эти блинчики, тоска и правда уйдёт. Притупится и больше не будет резать нутро. И на секунду кажется, что так и есть. Может, всё дело в запахе выпечки, корицы и кофе. Или в том, что он никогда не приходил сюда вместе с Джеймсом и это место не связано с воспоминаниями о них.              Но всё возвращается на круги своя, стоит ему сделать три оборота ключом влево.              День на день, конечно, не приходится. То Кит ощущает полное умиротворение, то бесится и ломает дома вещи. В порыве гнева делает перестановку и покупает новую кровать и кружку. Даже это не помогает. Одиночество живёт в каждом углу его квартиры, в каждой щели. А ещё — всюду они. Всюду едва заметные напоминания о Джеймсе. Как шрамы, которые не помнишь, как заработал, просто знаешь, что они есть.       Каждый день он старается задержаться на работе допоздна. Каждый вечер идёт домой пешком, выбирая самый длинный путь.       Не то, чтобы долгие прогулки помогали — сердце всё продолжает маяться, не в силах найти себе места в грудной клетке, и отдается гулким эхом то в ушах, то где-то в голове. В такие моменты Киту кажется, что это чувство с ним навсегда. Что ж, если это действительно так, то когда-нибудь он сможет к этому привыкнуть. Такова природа — человек ко всему может приспособиться.              — Да, Широ, я знаю, спасибо. — Кит прижимает телефон к уху плечом, пока наливает молоко в кофе. — Да всё ок, сегодня заеду.              В университете Кит чувствует себя неуютно. Ему вообще здесь не место, но бросить всё на полпути значит подвести родителей, которые оплачивают учёбу. Которые возлагают на него большие надежды.       Через пару лет он забудет дорогу сюда навсегда. Лишь бы дотянуть до диплома. Кит не дурак и делает всё, как полагается. Экзамены сдаёт хорошо — это выходит даже проще, чем нужно.       Он относит все проекты, чтобы покрыть задолженности, на кафедру, и подходит к кабинету истории. Стучится, дёргает на себя ручку — закрыто.       Наверное, ему стоит попытать "счастья" в другой день. Сейчас же хочется скорее уйти.       — Кит?!       Он оборачивается и видит перед собой Лэнса. В очередной раз думает, что таких совпадений не бывает. Лэнс подходит ближе, держа в руках кипу бумаг. Кит приподнимает бровь и почти усмехается.       — Ты… Носишь очки?       Лэнс немного косит взгляд, будто забыл, что они и правда надеты, и поправляет оправу, съехавшую немного набок.       — Ага. Линзы вечно теряю. Мне идёт?       — Нет.       — Мог бы соврать ради приличия. Что ты тут делаешь? Тоже идешь к профессору Холту?       Кит бросает быстрый взгляд на табличку на двери аудитории. «С. Холт», значит. Он не запомнил и половину преподавателей даже спустя два года.       — Ну, полагаю, что да.       — У меня защита проекта в двенадцать, — Лэнс достаёт телефон, щёлкает кнопку блокировки, сверяет время и снова убирает телефон в карман джинс. — Он так зверствует, не знаю, справлюсь ли.       Лэнс продолжает тараторить, рассказывая, как завалил проект в прошлом году, пока они идут к небольшому дивану напротив кабинета. Кит трёт лоб ладонью и глубоко вздыхает. Нервозность Лэнса передаётся и ему. Странная у этого парня способность: делиться эмоциями.       Лэнс перебирает бумаги, проговаривая про себя даты, а пальцы у него дрожат. И голос тоже.       — Эй, — Кит аккуратно толкает кулаком его плечо, — нормально всё, ты же умный. Вон, даже очки надел. Всё сдашь, не переживай.       Лэнс на секунду снова подвисает, как тогда, в кофейне. Будто до него не доходит смысл сказанного. А потом коротко улыбается.       — Спасибо.       Делает глубокий вдох и замолкает, сосредотачиваясь на материале, не обращая на Кита никакого внимания.       Кит смотрит на него и думает: неужели Лэнс и правда такой правильный? Неужели он мамина гордость? Учится в университете, сдаёт экзамены пораньше, чтобы уехать домой на Рождество, подрабатывает по выходным, чтобы были деньги на всякие мелочи?       Неужели так, как живёт Лэнс, живут самые обычные, нормальные студенты?       Думает: смог бы он так же? Было бы всё так просто, как кажется на первый взгляд?       Слишком быстро Кит приходит к выводу, что, скорее всего, у него даже тогда всё понеслось бы под откос на полной скорости. У него иначе не бывает. Даже когда всё хорошо, он старается сильно не радоваться. Старается не привыкать. Потому что потом от этого сложно избавиться. Это даже сложнее, чем бросить курить.              Он разговаривает с профессором Холтом и искренне недоумевает: чего это Лэнс так его боится? Не такой уж он и суровый.       Просто лицо усталое, с глубокими тенями под глазами, а взгляд сосредоточенный и серьёзный. И голос тихий, но жёсткий.       Кит видел много таких людей. Он уверен, что лет через двадцать-тридцать и сам будет выглядеть точно так же.       Потому что уже сейчас по утрам на него из зеркала смотрит человек с точно таким же взглядом.              Лэнс нагоняет его на лестнице первого этажа. Перескакивает через две ступеньки, машет тетрадью.       — Кит!       Кит тормозит, оборачивается, выставляет руку, чтобы Лэнс на него не навалился.       У Лэнса улыбка во все тридцать два и глаза сияют так, словно туда кто-то опустил пару фейерверков.       — Я сдал, представляешь!       Кит кивает:       — Я же говорил.       — Может хочешь чего-нибудь выпить?       — Эм…— Кит бросает взгляд на часы, висящие в холле. — Сейчас час дня, это, думаешь, хорошая идея?       — Вообще-то я говорил про кофе. Ну или про чай. В соседнем здании есть кафетерий.       Кит никогда не знал, что находится в соседнем здании. Он ведёт плечом и спускается с последней ступени.       — Ладно, — отвечает, поправляя съехавшую лямку портфеля на плече. — Может, не такая плохая идея сейчас чего-нибудь выпить.              Кафетерий кажется меньше, чем есть на самом деле. Может, из-за неудачного расположения столов, а может из-за большого количества студентов.       Кит идёт на полшага позади Лэнса, краем глаза видит его улыбающийся профиль и морщинки в уголке глаза. Лэнс быстро бросает портфель и тетрадь с конспектами на свободный столик, оборачивается и произносит: «Я возьму тебе капучино», а затем растворяется в толпе.       Кит садится и смотрит по сторонам. Понимает, что никого здесь не знает. И вряд ли хочет. Но когда взгляд всё же цепляется за оранжевую куртку и коротко стриженную голову— сердце на секунду замирает, сжимается, а воздух застревает посреди глотки. Будто кто-то ударил под дых.       Но это не он. Не Джеймс. И Кита отпускает.       «И слава богу», думает Кит, «И слава богу.»       Лэнс ставит на стол поднос. Устало плюхается на стул и разводит бурную деятельность: убирает тетрадь в рюкзак, придвигает стаканчик с кофе ближе к Киту, сам открывает упаковку с сэндвичем.       — Кого ищешь? — спрашивает, откусывая огромный кусок. — Постоянно куда-то в сторону смотришь.       — Широ, — врёт Кит.       — Они с Адамом, вроде, уже ушли. — Лэнс кривится. Видимо, кусок в горле застрял. — А ты с ним так и не поговорил по поводу вечеринки?       Кит качает головой и начинает мешать кофе ложкой.       — Там… нет сахара, — тихо замечает Лэнс.       Кит на секунду замирает. Кидает взгляд на Лэнса — тот утирает уголок рта пальцем и начинает лихорадочно смотреть по сторонам.       — О, — еле слышно выдыхает он. —Снег пошёл.       Кит переводит взгляд в ту сторону, куда смотрит Лэнс. За окном действительно идёт мелкий снег. Но даже земли не касается, тает. А небо такое серое, будто пеплом присыпано. Кита резко одолевает желание закурить.       — Ладно, — говорит Кит, допивая кофе в один глоток и поднимаясь. — Мне пора. Ещё на работу нужно заехать.       Лэнс вскакивает на ноги следом — ножки стула с противным скрежетом проезжаются по кафелю — и говорит:       — Окей, как-нибудь увидимся? Заходи на выходных, если время будет.       Кит молча кивает и ещё раз окидывает людей в кафетерии взглядом. Никого не ищет, просто смотрит. Просто проверяет, будет ли сердце снова замирать от взгляда на чью-нибудь чужую оранжевую куртку.              Неделя сменяет другую, Кит разницы в днях не замечает. Разве что на улице становится всё холоднее. И пальцы мерзнут так сильно, что становится тяжело прикурить.       Но вредная привычка всё равно сильнее.       С недавних пор у Кита появилась ещё одна: по воскресеньям он заходит в кофейню недалеко от работы. Берёт капучино и порцию блинчиков.       Каждое воскресенье Лэнс улыбается, спрашивает как прошла рабочая неделя и наливает кофе без сахара.       Воскресенье для Кита перестало быть пустым днём. Осталось придумать, как заполнить остальные шесть.              — Мы скоро закрываемся.       Лэнс говорит мягко, вполголоса. Кит бросает взгляд на часы и тут же поднимается.       — Да, я пойду, пожалуй…       Идти домой, конечно, не хочется. Но не может же он сказать: «А можно не закрываться всю ночь? Я бы заплатил ещё за пару чашек кофе.»       — Если хочешь, — говорит Лэнс, сминая в руке салфетку, — можем прогуляться. Я быстро, мне только столы протереть и кассу посчитать.       И Кит правда не знает, хочет ли. Но он точно знает, что не хочет возвращаться домой, в пустоту комнаты, не хочет снова лежать в кровати, уставившись в потолок, наблюдая, как скользит по нему свет фар редко проезжающих машин.       И если выбирать из двух зол, то…       — Да, хорошо, — Кит надевает куртку и прячет руки в карманы. — Я подожду на улице, покурю.       А на улице снова снег. Крупными хлопьями падает, искрится в свете уличных фонарей. Кит на это залипает, запрокинув голову. И на мгновение его снова одолевает странное спокойствие. Абсолютная пустота. Не разум — пустошь. Но это лишь затишье перед бурей.       Кит знает, как это будет. Они поговорят о чём-то, что нельзя будет назвать «личным», пройдутся пешком, может быть он пару раз улыбнётся шуткам Лэнса, а потом, дома, его накроет. Да так, что до утра Кит снова будет сверлить взглядом стену. Так, что из отражения на него будет смотреть уставший от собственных душевных терзаний человек. Человек, который никак не может избавиться от дурной привычки привязываться к людям.       Кит ненавидит себя за то, что оказывается прав.              — А где байк? — спрашивает Лэнс, оглядываясь по сторонам.       — Твой?       — Твой! Кожанку вижу, перчатки вижу, странную причёску вижу, а байка нет. Не по канону.       И Кит улыбается. Потому что Лэнс правда думает, что Кит ездит на байке. Потому что он, Кит, никогда в жизни не ездил на чём-то, кроме старого пикапа отца. Ну разве не забавно. Люди так много могут о тебе придумать, просто взглянув на одежду.       — Я не езжу на мотоциклах.       — О нет, — Лэнс прячет подбородок в ворот куртки. —А я думал прокатишь. Ну ладно, тогда придётся идти пешком.              Пока Кит пытается уснуть, голос Лэнса звучит в голове, хотя и половины из его болтовни он не помнит. Но это всё же лучше, чем абсолютная пустота. Это лучше, чем эмоциональный смерч, который не позволяет построить хоть что-то новое —сносит всё подчистую.       Бессонница сковывает мышцы плеч и сводит судорогой лопатки. Кит не знает, какого числа он впервые не смог заснуть раньше четырёх утра, но уже пятнадцатое ноября, а значит прошло уже больше двух месяцев, когда он впервые проснулся в постели один.       Он не вёл отсчёт дням специально, просто память на числа у него отменная.              — Хватит быть таким угрюмым, — говорит Широ, тыкая пальцем в лоб Кита. — Ты всегда можешь поговорить со мной или с Адамом обо всём, что тебя беспокоит. Кит произносит тут же:       — Он мне звонил.       Широ смотрит себе под ноги, сцепив пальцы в замок. Недолго молчит —обдумывает, как бы не оступиться, сказав что-то не то, а потом спрашивает:       — И что сказал?       — Поздравил с днём рождения. Хотел ещё что-то сказать, но я бросил трубку.       — Но ты хотел с ним поговорить?       — Нет, я был слишком зол.       — А сейчас… ты злишься на него?       — Он бросил меня, ничего не объяснив. Скорее всего, потому что я перестал соответствовать его стандартам, о которых он говорил по пять раз на дню. Видимо, поймал рыбу покрупнее. Может быть, даже золотую. Так что нет, я совсем не злюсь.       — Тогда я не понимаю, что ты хочешь.       — Чтобы меня, наконец, отпустило.              До Бога, видимо, с опозданием доходят молитвы-просьбы. Может, он слишком занят: спасает утопающих, лечит от рака, наказывает грешников. Может, он слушает в первую очередь тех, кто в него верит, ну, по-настоящему. Кто ходит в церковь по воскресеньям, кто в тишине сводов шепчет:«Спаси, сохрани нас, Боже». Кит не знает. Кит вообще в бога не верит и не молится, лишь рычит сквозь зубы, поминая Господа, когда кулаком ударяет в стену, потому что бессонница прошла, но теперь, закрывая глаза, он видит одну и ту же картину: Джеймс улыбается, зовёт его по имени и целует посреди итальянских улиц.              Но когда утром Кит просыпается и первое, что он думает: «сегодня мне ничего не снилось», то становится немного проще. В сердце селится надежда, что это знак — значит, он всё делает правильно. Значит, рано или поздно, он сможет двигаться дальше. Говорят, раны сильно чешутся, когда заживают. У Кита чешется всё нутро. Но не болит, не ноет.              — Я ничего здесь не понимаю, — скулит Лэнс, потирая переносицу пальцами.       Кит не до конца осознавал, в какой момент согласился помочь Лэнсу с экономикой. Просто около недели назад по неосторожности проронил между делом: «всё не так сложно, как кажется, я даже особо не готовлюсь и всё равно сдаю почти всегда на сто баллов», когда Лэнс пожаловался, что совсем скоро экзамен, а он не понимает разницу даже между экономическими системами.       И вот сейчас они сидят в той самой кофейне, где Лэнс подрабатывает, с горой тетрадей и двумя стаканчиками кофе на столе.       Кит подпирает щёку ладонью и устало смотрит на Лэнса, который издает непонятные звуки от напряжённого мыслительного процесса. На самом деле вид Лэнса-студента вызывает у Кита только улыбку. Всё из-за этих маленьких привычек. Например, Лэнс постоянно касается оправы очков, кусает губу или ручку, когда задумывается над вопросом. А ещё самодовольно улыбается, когда попадается вопрос, на который он точно знает правильный ответ.       — Может мне заплатить тебе за репетиторство? — внезапно спрашивает Лэнс, стуча карандашом по подбородку.       — Не расплатишься, — Кит складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. —Я слишком дорого стою. Решай давай, не отлынивай.              Если бы кто-нибудь спросил, друзья ли они, Кит бы ответил «нет».       Немного не так Кит представлял себе дружбу.       Однако, когда Лэнс сдаёт тест на восемьдесят три балла, угощает Кита кофе и говорит, что теперь Кит может радоваться тому, что избавился от такого бездарного ученика, Киту совсем не радостно.       Может, потому что теперь он знает, что Лэнс слушает Panic At The Disco и не понимает, как можно слушать Placebo днями напролёт, не имея при этом записи в медицинской карте о постановке диагноза, связанного с депрессией. Теперь Кит знает, что Лэнсу нравится синий цвет, что девушка, в которую он был безответно влюблён три года, недавно вышла замуж. А ещё у него есть родинки на плече, которые складываются в созвездие льва. Что он вырос в большой семье и из-за этого у него есть привычка откусывать большие куски и быстро жевать. Потому что Киту кажется, что этой информации ничтожно мало, и ему хочется знать больше.       Возможно, именно по причине того, что Лэнс иногда не против поболтать, при этом не задавая лишних вопросов, Кит притаскивает рабочий ноутбук в кофейню и сидит почти до закрытия — посетителей всё равно немного.       Лэнс тихо включает музыку, которая не стучит битами по темечку, не отвлекает от работы и ходит по залу, выметая мусор, вытирая столики и складывая салфетки. Напевает себе под нос, а потом спрашивает, останется ли Кит до закрытия.       Кит хочет остаться, правда хочет, но одёргивает сам себя.       «Не ищи утешения во всех, кто добр к тебе».       Он быстро собирается, потому что всего на мгновение ему показалось, что Лэнса его отказ расстроил. Но ему просто показалось, ладно? Поэтому он быстро выключает ноутбук и собирает бумаги в папку. Натягивает на голову капюшон красной толстовки, машет рукой на прощание — Лэнс слабо улыбается в ответ — и уходит домой.       Это, впрочем, не могло продолжаться вечно. И когда Лэнс в очередной раз спрашивает, уйдёт он сейчас или останется и они пойдут до перекрёстка вместе, Кит неожиданно сам для себя соглашается.       — Уже декабрь, —говорит Лэнс, нажимая на переключатель. Роллет медленно едет вниз, скрывая заснеженную улицу. — Видимо, в этом году зима будет холодной.       — Точно не будет проблем из-за того, что я нахожусь здесь в такое время?       Лэнс на секунду останавливается, а потом издаёт короткий смешок:       — Конечно не будет.       Проходит через весь зал, садится на стол, опираясь одной ногой о стул. Кит складывает руки на груди, пытаясь погасить нарастающее напряжение, которое — он уверен в этом — существует только в его голове. Он уверен, потому что Лэнс с присущей ему беззаботностью болтает о том, как уговорил владельца кофейни сменить интерьер — уже завтра привезут новую мебель и сменят цвет стен.       — Надо было и тебе блинчик приготовить. Сдохнуть, как вкусно, — говорит Лэнс, откусывая кусок побольше.       Дело точно в том, что у Лэнса все пальцы в вязком малиновом сиропе. И ещё совсем чуть-чуть в расстёгнутой верхней пуговице рубашки. В растрепанных волосах и блестящих губах, которые Лэнс постоянно облизывает.       Голова кишит мыслями о том, насколько притягательно это выглядит, поэтому Кит молча опускает взгляд в пол и внимательно изучает трещину в кафеле. Пытается унять зудящее желание сократить расстояние и коснуться блестящих губ. Проверить, насколько сладкий сироп на пальцах Лэнса собственным языком. А потом слышит тихое «чёрт», поднимает голову и это всё рушит.       Лэнс смотрит вниз, а по рубашке медленно течёт капля розоватого оттенка. Лэнс собирает её пальцем, а потом слизывает. Бросает взгляд на Кита и замирает. Кит замирает тоже, в голове гудит так, что оформить хотя бы одну адекватную мысль сейчас ни под силу. Кажется, что и время вместе с ними застывает в ожидании того, что будет дальше.              Вот, что бывает, когда тело действует быстрее, чем мозг.              Кит делает шаг навстречу, и быстро касается пальцами коленей Лэнса, а потом ведёт ладонями по бёдрам.       — Кит?       Голос Лэнса звучит отрезвляюще. Кит опускает взгляд — между ними только тарелка, где лежит недоеденный блинчик.       Дело в том, что Кит идиот. В том, что напряжение существует только в его голове и теле.       Кит отшатывается, будто его бьёт током, смотрит в глаза Лэнса, в которых читается лишь полное недоумение. Только вопрос: «Что сейчас было?»       — Прости, я… — Кит шумно выдыхает и отводит взгляд. Обхватывает затылок ладонями, не зная куда деть руки, которые только что касались чужих бедёр. — Я лучше пойду.       Лэнс быстро слезает со стола, отставляет тарелку и тихо говорит:       — Кхм, да, я сейчас. Только руки вымою.       И когда Лэнс скрывается за дверью с табличкой «только для персонала», до Кита, наконец, доходит, что вообще произошло и каким идиотом он себя выставил.       Впервые за пару месяцев он идёт домой самым коротким путём. В голове снова только звенящая пустота.       Сердце бешено стучит, но Кит оправдывает это тем, что он давно не ходил в таком темпе. А руки трясутся от холода. Да, точно от него, а как иначе.       Не мог же он и правда почувствовать что-то к Лэнсу, это невозможно. Разве ему не положено страдать от расставания? Разве возможно так быстро найти новое увлечение после того, как ему было настолько больно?       Разве это будет честно по отношению к Лэнсу?       Он правда не хочет читать сообщение от Лэнса и надеется, что случится чудо и значок уведомления исчезнет. Заранее думает, как объяснить произошедшее. Ничего лучше «просто ты так…ел этот чёртов блин, что у меня разум помутился» в голову не приходит.       Гудящий звук в голове достигает пика, когда Кит читает сообщение.       «Может, для начала пригласишь меня на свидание? Я заранее согласен, если что.»       Кит правда не уверен, что это правильно. Он точно, на все сто процентов не уверен в том, что произошедшее не было минутным порывом. Не уверен, что Лэнс не шутит. Он вообще ни в чём сейчас, кажется, не уверен. Но сделать вид, что ничего не было, вряд ли получится.       И если выбирать из двух зол, то…              Всё, о чем думает Кит, пока идёт к автобусной остановке, где они с Лэнсом договорились встретиться — нужно извиниться. Нужно сказать: «Я так облажался. Не знаю, о чём я думал, просто был не в себе.»       Но когда он видит Лэнса — то же самое напряжение накрывает его волной. То же сжимающее нутро чувство. И это не страх — странное желание делать странные вещи и говорить странные речи.       Лэнс улыбается. Говорит:       — У меня сейчас задница отвалится, пойдём уже быстрее.       Кит помнит, что хотел извиниться, но теперь это звучало бы как: «Прости, но я опять хочу тебя коснуться», поэтому молча кивает и идёт следом.              Тут шумно.       Тут всюду неоновый свет, светомузыка и куча народу. Кит замечает несколько смутно знакомых лиц — возможно, они сталкивались в университете.       Пока Лэнс стаскивает куртку, Кит наклоняется к его уху и спрашивает, пытаясь быть громче, чем долбящие по мозгам биты.       — Куда ты меня притащил?       Лэнс быстро проводит рукой по шее, будто пытается стряхнуть ползающего там жука, и отвечает:       — Надо было пойти на стандартное свидание в ресторан? Ты бы подарил мне цветы?       Кит недовольно морщится и Лэнс смеётся.       — Расслабься, побудем здесь немного и уйдём. Я помню, что ты не любишь шум. Курить можно на балконе. Тем более, здесь бесплатная выпивка.       Кит чувствует, как на лице медленно появляется улыбка. Вот он — Лэнс — сотканный из маленьких деталей и привычек.       Проходит где-то час, и всё, что Кит делает — смотрит на Лэнса, который знает, кажется, каждого из пришедших сюда людей. Он улыбается и смеётся, Кит — тоже. Это словно цепная реакция, которая работает только с ними двоими.       Пока Лэнс здоровается с несколькими людьми, Кит решает осмотреться. И когда среди незнакомых лиц замечает Джеймса, то чувствует, как ком подкатывает к горлу. Кажется, его сейчас стошнит.       Ведь только он начал думать, что его отпускает. Что больше ни одна игла боли не впивается в подреберье, что теперь вместо мясной пульсирующей каши —вновь нормально функционирующее сердце, жизнь подкинула ему козырную карту. Мол, я покажу, насколько сильно ты ошибаешься, наблюдай внимательно.       Кит — почти неосознанно —хватает Лэнса за запястье и крепко сжимает.       — Кит, всё нормально?       «Нет. Ничерта нормального, кого я пытаюсь обмануть.»       — Давай уйдём. Тут…тут Джеймс.       Кит ничего не говорил Лэнсу о Джеймсе. Так что Лэнсу стоит хотя бы спросить, в чём, собственно, проблема, но, вместо этого, он смотрит в сторону, куда остекленелым взглядом уставился Кит, и аккуратно разжимает пальцы на своём запястье, а потом берёт ладонь Кита в свою, переплетая пальцы.       Тянет за собой, в центр зала. Туда, где танцуют люди, где жарко и ещё более шумно.       Кит держит ладонь мёртвой хваткой, смотрит на улыбающийся профиль Лэнса и морщинки в уголке глаза.       Лэнс становится перед ним лицом к лицу.       — Всё хорошо, — говорит он, аккуратно убирая прядь волос Кита со лба. — У нас свидание, забыл?       И Кит правда не может понять, откуда в Лэнсе столько спокойствия и принятия. Он стоит и смотрит в ответ, прямо в лицо Лэнса, которое с одной стороны подсвечено мягким синим цветом, и едва заметно кивает. Делает два глубоких вдоха и выдоха, и правда забывает, что буквально пару минут назад его тело сковало так, что он едва мог шевельнуться.       Лэнс подпевает какой-то попсовой песне, двигая плечами в такт, а Кит глупо на него пялится.       В выражении лица Лэнса проскальзывает что-то, что трудно распознать. Кит успевает лишь рвано вдохнуть перед тем, как Лэнс обхватывает его лицо ладонями и смотрит ещё несколько секунд. Сначала в глаза, потом — совсем быстро — на губы. А затем, будто даёт шанс всё прекратить прямо сейчас, медленно приближается и целует.       И это что-то другое.       Что-то новое.       Лэнс зарывается рукой в волосы и его губы касаются аккуратно и бережно, настолько нежно, что это почему-то… больно. Глубоко внутри с каждым ударом сердца Кит чувствует, как эта боль усиливается.       На фоне играет музыка, но у Кита в голове пульс стучит намного громче.       Он не знает, что это за песня, но уверен — если услышит её когда-нибудь снова, то обязательно вспомнит этот момент.       Обязательно вспомнит тёплую ладонь на щеке и чужие губы, аккуратно целующие его то в место между скулой и шеей, то в висок, то в губы.       «На нас, наверное, смотрят», думает Кит и приоткрывает глаза. Песня заканчивается несколькими секундами позже.       — Прости, не удержался, — говорит Лэнс, облизывая губы и пожимая плечами.       Кит часто мотает головой и улыбается.       — Ну, ты хотя бы начал не с коленей.       Лэнс громко смеётся и снова берёт Кита за руку и уводит. На них оборачивается несколько человек. Сомневаться в том, что завтра в университете только и будут говорить о том, как два парня целовались у всех на виду, и о том, что одним из этих парней точно был Лэнс МакКлейн, не приходится.       На балконе свежо и тихо. Только сейчас, когда в уши не долбит музыка, Кит понимает, как бешено стучит сердце. И насколько сильно горит его лицо.       Лэнс опирается локтями об ограждение и шумно выдыхает.       — Джеймс… это твой парень, да?       — Бывший парень.       — Он полный идиот, раз упустил тебя. Ты слишком дорого стоишь, чтобы променять тебя на кого-то.       «Что?»       Кит застывает с зажжёной зажигалкой и смотрит на Лэнса, не понимая, шутит ли он. Лэнс, похоже, тоже не понимает, шутка ли это. Он проводит пальцами по спутанным волосам, шумно выдыхает:       — Я принесу выпить.       И уходит, оставляя Кита наедине со своими мыслями и кучей не заданных вопросов в голове. Он долго смотрит в закрытую дверь, ждёт, что сейчас Лэнс вернётся к нему.       Не успевает Кит докурить, как из помещения слышится звук разбитого стекла и вскрик.       Он тут же распахивает дверь и застаёт картину, которую меньше всего ожидал увидеть.       Лэнс стоит напротив Джеймса, тяжело дыша. Руки у него сжаты в кулаки, а челюсть ходит ходуном от напряжения. Сейчас он больше походит на тучу, которая вот-вот разразится громом. Возле его ног валяется разбитая бутылка и пластиковый стаканчик. Джеймс проводит рукой по волосам, будто не с его плеч капает пиво на пол. Музыку тут же выключили, а вокруг начали собираться люди.       Есть то, что смешивать нельзя. Лэнс и Джеймс — как раз тот случай.       — Лэнс, что тут?..       — Кит, мы уходим,— цедит Лэнс, разворачиваясь и направляясь быстрым шагом к выходу.       Джеймс ухмыляется — всё внутри Кита сжимается, как перед ударом. Джеймс ничего не говорит, но Кит знает, о чём он думает. Он знает каждую его мысль, каждое движение. Кит не хочет этого знать.       Ему приходится почти бежать по лестнице следом за Лэнсом. Уже на улице, он догоняет его, хватает за локоть и останавливает.       — Что произошло?       — Твой парень — мудак! Он говорил ужасные вещи, просто отвратительные, как ты вообще мог с ним встречаться?       — Про кого он говорил? Про тебя?       — Про тебя!       Кит чувствует, как смех наполняет его грудную клетку. Возможно, дело в алкоголе. Он улыбается и облизывает губы.       — Наверное, именно потому что он мудак, он мой бывший парень. Так ты, типа, вылил ему на голову пиво?       — Да. Я бы ему ещё и рожу начистил.       Лэнс весь трясётся, и Кит не может придумать способа успокоения лучше — хватает пальцами его подбородок, заставляя взглянуть на себя. А потом целует.       Лэнса тут же попускает. Он отвечает на пьяный поцелуй и обнимает Кита за талию.       — Прости, — шепчет Кит. — Это всё…Так странно.       — Пойдём отсюда уже.       Пока Лэнс ведёт его сквозь темноту улицы, Кит пытается убедить себя в том, что происходящее — вина алкоголя. Он определённо не в себе. И Лэнс тоже. Они оба перебрали лишнего и уже ступили одной ногой за черту, поцеловавшись на глазах как минимум человек тридцати.       И, скорее всего, завтра утром они об этом пожалеют. Скорее всего, уже завтра утром они либо сделают вид, что ничего не было, либо, что они вовсе не знакомы.       Третий вариант, где они делают ещё один шаг, который подразумевает под собой отношения, Кит отметает сразу же — потому что он не уверен, что Лэнс не просто удобный вариант для его сердца и души. Потому что его ещё не отпустило —сегодня вечером пришлось в этом убедиться.       Лэнс резко останавливается, поднимается на пару ступенек, и Кит утыкается лицом в мягкую ткань куртки. Негнущимися пальцами он роется в карманах, достаёт ключ и открывает дверь кафе.       Кит краем уха слышит, как щёлкает в замочной скважине ключ, а в голову лезут странные картины, навязчивые идеи. Воспоминания о недавнем вечере и дурные фантазии о руках Лэнса на его теле. Вдобавок ко всему, теперь он знал, по-настоящему знал, какие у Лэнса на вкус губы. И это было даже лучше, чем он мог представить.       Они заходят внутрь, но здесь ненамного теплее, чем на улице. Лэнс снимает куртку, кладет её на ближайший столик и трёт ладони друг о друга, а потом включает освещение и начинает бесцельно бродить по залу. Кит смотрит на него и думает, что сегодня случилось то, что не должно было произойти в один день. Но случилось то, что случилось и хуже точно не будет. Он тянет руку и медленно щёлкает переключатель, вновь погружая их в полумрак. Лэнс тут же замирает, оборачивается и сканирует Кита взглядом — что-то пытается понять по его выражению лица, как обычно.       Очевидно, у него не получается. Кит и сам не уверен, что он хочет сделать, поэтому позволяет действовать телу. Он шагает навстречу, берёт ладони Лэнса в свои и дышит на них, пытаясь хоть немного согреть.       И как Кит ни пытается отогнать от себя мысли, в голове — воспоминания о пальцах в малиновом сиропе.       — Так лучше?       Лэнс смотрит на него, сильно закусив губу. Щёки его горят: то ли от холода, то ли от стыда. А взгляд сосредоточен на губах Кита.       Кит знает, что будет винить себя, если не сделает этого.       Он будет винить себя в любом случае, так что… много ли он потеряет?       И только потому, что чувства вины не избежать, он позволяет себе прикоснуться губами к запястью Лэнса. Тот сжимает ладонь в кулак, но руку не отдергивает.       — Ты против?       Лэнс мотает головой так сильно, будто Кит перед ним — просто видение. Будто всё это сон, который Лэнс видел уже множество раз. Будто он знает, что на самом интригующем месте он проснётся и будет трудно уснуть снова.       Лэнс глубоко вдыхает. Говорит:       — Просто… Это очень горячо.       Судя по голосу, Лэнсу определённо неловко. Его определенно напрягает вся эта ситуация. Кит жалеет, что не может залезть в чужую голову и прочитать мысли. Ему жизненно необходима малейшая подсказка. Он не привык действовать по наитию, но с Лэнсом иначе не получается.       Только когда он ещё раз касается губами кожи, целуя ярко выпирающую косточку, цепляющую внимание, Кит понимает, что губы нещадно печёт —видимо, слишком часто облизывал их на ветру, пока они шли сюда. Странно, что он не заметил до этого.       Кит снова поднимает взгляд, смотрит на Лэнса, чтобы попытаться понять, о чём тот думает, но выходит совсем наоборот. Кит не знает, что Лэнс постоянно находит в его выражении лица, какие ответы и на какие вопросы, но он медленно убирает свою руку и делает уверенный шаг вперед, припечатывая Кита ко входной двери и стягивая куртку с плеч. Из горла Кита вырывается рваный выдох. Лэнс смотрит в глаза, потом мимолетно на губы, а затем — снова в глаза. И кажется, он совсем не пьян.       — Так зачем… мы сюда припёрлись?       Голос Кита звучит тише, чем он рассчитывал. Между ними расстояние —меньше короткого вдоха. Но все ещё больше, чем хочется Киту, и он сам подается вперёд. Целует уголок рта, медленно ведёт языком по приоткрытым губам.       И похоже, это срывает какой-то стоп-кран в голове Лэнса.       Он будто пытается добраться до всего и сразу. Коснуться всего и сразу. Целует, но совсем не так, как это было на вечеринке — теперь ведь на них никто не смотрит. Теперь Лэнс может себе позволить быть немного… жадным.       В какой- то момент в голову Кита прокрадывается размытая мысль, будто Лэнс действует так решительно, целует резко, и пальцы так крепко вцепились в его бока, только потому что он боится передумать. Или боится того, что может передумать Кит.       — Даже если это просто месть твоему бывшему, я согласен, — шепчет Лэнс прямо в губы Кита, стараясь не смотреть в глаза.       Кит в миг, как ему самому кажется, трезвеет.       — Нет, ты не прав… В прошлый раз я чуть с ума не сошёл из-за того, что ты просто ел. Тот… сироп…       Лэнс трясётся от смеха и одним резким движением стягивает куртку Кита до конца, роняя на пол.       — Ладно, значит, я очень сексуально ем?       — Не знаю, обычно нет, но в тот раз — очень.       — Чёрт, — шепчет Лэнс, улыбаясь. — Ты просто придурок иногда. Думаю, я смог бы к этому привыкнуть.       И в этих словах было что-то… дурманящее. Они звучали так, будто Лэнс говорит о своём будущем, где есть место для Кита.       Лэнс пальцем отводит ворот футболки Кита, быстро облизывает губы, а затем несильно прикусывает кожу возле ключицы. Кит шумно выдыхает и обхватывает ладонью шею Лэнса, прижимая ближе к себе.       — Давно, — говорит он куда-то в кожу, — хотел это сделать.       Жар, разливающийся в груди, теперь одолевает все внутренности. Медленно собирается внизу живота. Кит понимает, что с его губ срывается тихий, едва заметный стон, только когда слышит его.       Руки Лэнса опускаются ниже, крепко обхватив его задницу — Кит лишь сильнее цепляется за напряженные плечи Лэнса, пытаясь просто устоять — колени подкашиваются.       Это же… просто вина алкоголя, да?       Люди творят глупости, когда пьяны.       Кит не знает, насколько то, что они сейчас делают — глупость, но, пока Лэнс целует его шею, тихо произносит:       — Твои пальцы в сиропе… Чуть не кончил от одного вида…       Лэнс отстраняется и тихо смеётся. Или Киту это только кажется — он не совсем уверен. Потому что когда Лэнс смотрит на него — во взгляде трудно увидеть что-то, кроме крайней степени возбуждения.       — Ладно, — говорит он, расплываясь в довольной улыбке. — Я уже понял, что…       Он крепче обхватывает задницу Кита и приподнимает над полом — Кит обнимает его за шею, пока Лэнс делает несколько шагов и усаживает его на подоконник, который совсем недавно переделали в место, где можно посидеть, пока пьешь кофе — широкий, с горой подушек, которые, конечно, падают на пол.       — Я сейчас, — говорит Лэнс, быстро целуя Кита и тут же отстраняясь.       Кит издает недовольный звук, кажется, совсем потеряв контроль над голосовыми связками. Он касается сам себя через плотную ткань джинс — это почти больно, потому что член твердый, упирается в ширинку и требует разрядки.       Лэнс возвращается, немного пошатываясь, с бутылкой сиропа в руках. Кит приподнимает брови и пытается сдержать улыбку.       — Ты сейчас серьёзно?       Ответа не следует. С глухим звуком щелкает крышка, Лэнс переворачивает бутылку и подставляет пальцы.       В голове у Кита — абсолютная пустота. Никаких фантазий и похабных картин. Потому что вот он — Лэнс — стоит прямо перед ним и сироп медленно капает на его пальцы. Потому что настоящий Лэнс намного горячее и чувственнее, чем в его фантазиях.       Лэнс медленно тянет руку к лицу Кита. И Кит, не раздумывая, проводит языком по его пальцам — сладость тут же перебивает все остальные ощущения.       Лэнс тихо всхлипывает, прикрывая лицо другой рукой.       Кит закрывает глаза и обхватывает палец губами. Стон доносится из горла, когда Лэнс касается ширинки — медленно расстёгивает пуговицу и молнию. Становится немного легче, ровно до того момента, пока Лэнс снова его не касается, уже сквозь ткань трусов. Кит сильнее обхватывает пальцы Лэнса, продолжая их посасывать. Тихие, чмокающие звуки заполняют пространство, давая разгон для полёта фантазии.       Он не открывает глаз, но знает — Лэнс на него смотрит. Внимательно, сосредоточенно, пытаясь запомнить всё до мельчайших деталей, потому что тоже не уверен, будет ли эта ночь их единственной.       Кит приоткрывает глаза, пьяно смотрит перед собой. Желтый свет от витрины позади Лэнса делает черты его лица мягче, а цвет глаз почти тёмно-синим. Как пучина, в которую Кит не против окунуться с головой, без возможности вдохнуть перед прыжком.       Лэнс тихо выругивается. Кит ещё раз проводит языком по пальцам и Лэнс тут же убирает руки, а потом хватает бёдра, раздвигая ноги Кита чуть шире —пристраивается между и снова целует.       Какое-то время они просто изучают друг друга руками пока целуются. Кит цепляет пальцами волосы на затылке, второй рукой ведёт вдоль лопаток, чувствуя, как напрягаются мышцы от его прикосновений. И ему хочется, действительно хочется большего.       Это почти сумасшедшее, иррациональное желание, не поддающееся объяснению. Он влюблен? Или это просто физическое влечение?       У Кита есть принципы и один из них — не спать с людьми, с которыми вы не состоите в романтических отношениях. И кажется полным абсурдом то, как легко он готов отказаться от этого принципа из-за парня, которого знает всего лишь несколько месяцев, и от которого у него срывает башню не дольше недели.       Лэнс вновь целует, хватая руками пояс джинс, резко тянет на себя и спускает их вместе с бельём. Кит опирается одной рукой о подоконник, чтобы хоть как-то удержаться на месте, и прикусывает губу Лэнса.       Он отвлекается от мыслей о неправильности ситуации, когда чувствует, как Лэнс обхватывает его член ладонью и обводит головку большим пальцем.       Что-то нечленораздельно шипит, потом упирается лбом в сгиб шеи Лэнса.       — Всё нормально? — спрашивает Лэнс, продолжая медленно двигать рукой, поглаживая другой рукой бедро Кита.       Ответом ему служит лишь рваное дыхание. Потому что Кит уверен, что нет ничего нормального в том, что они сейчас делают. Потому что Киту, несмотря на всю неправильность, это действительно нравится.       Он ещё чувствует сладкий привкус во рту, чувствует как сводит мышцы внизу живота, как дёргается в ответ на прикосновения член, чувствует, как от Лэнса пахнет сладким алкоголем и совсем немного — мятой, и это взрывает мозг.       — Только не останавливайся, — Кит жмурится, подаётся навстречу.       Лэнс шепчет ему в кожу слова о том, какой он красивый, и ещё что-то непристойное:       — Мне кажется, я готов кончить, просто смотря на тебя.       Кит считает это величайшей несправедливостью, потому что он хочет коснуться Лэнса так, как Лэнс сейчас касался его. Все мысли вертятся вокруг рук и голоса Лэнса и совсем не хочется, чтобы они сходили с этой орбиты.       Кит откидывается назад, упираясь затылком в ледяное стекло.       — Лэнс…       Его голос срывается на стон, потому что Лэнс наращивает темп и снова прикусывает кожу на шее. Потому что пальцы крепко впиваются в его кожу, и это могло быть даже больно, но Лэнс умеет себя контролировать.       Кит шипит, закусив губу, снова подается навстречу, открывает глаза — всё перед ними плывёт. Единственное, что ему под силу сейчас — сказать:       — Поцелуй меня.       И Лэнс без колебаний целует.       Жар внизу живота сворачивается клубком, и Кит чувствует, как сводит мышцы — Лэнс понимает, что это знак, и делает несколько резких, быстрых движений рукой.       Кит кончает с тихим всхлипом, вцепившись со всей силы в предплечья Лэнса.       Того немного потряхивает. Он отстраняется, хватает с ближайшего столика салфетки.       Пока к Киту возвращается возможность ясно мыслить, Лэнс убирает бардак, который они устроили.       Вытирая сперму с пальцев, продолжает повторять:       — Чёрт. Чёрт.       Кит сползает на ватных ногах с подоконника и натягивает обратно бельё и джинсы. Смотрит прямо на Лэнса, но тот отводит взгляд, вцепившись пальцами в волосы.       — Лэнс, — зовёт Кит, подходя ближе. — Ты…       — Я не должен был этого делать.       — Почему?       — Потому что… Я не знаю, это всё странно. У меня просто мозг отключился. Не то, чтобы я этого не хотел —у меня до сих пор стоит, но…       Кит бросает быстрый взгляд вниз, а потом снова на лицо Лэнса.       — Так в чём проблема? Ну, кроме того, что у тебя ширинка дымится.       Лэнс облизывает губы и, наконец, находит в себе силы посмотреть на Кита в ответ. Тихо говорит:       — Проблема в том, что ты мне нравишься.       Кит удивлённо приподнимает брови. Тихо смеётся и говорит:       — Ладно. Похоже, у нас обоих проблемы с последовательностью.       А потом опускается на колени.              Кит не помнит, как они добрались до его квартиры. Он вообще мало, что помнит — остатки памяти забиты картинами того, как Лэнс хватал его за волосы, как повторял его имя срывающимся голосом.       Лицо кончающего Лэнса отпечаталось в памяти намного чётче, чем ощущения собственного оргазма.       А сейчас Кит смотрит на спящего Лэнса и, приложив руку к груди, слушает как ровно стучит сердце. Тум. Тум. Тум. Он не знает, сколько времени прошло, он не знает, что будет утром. Но спать ему совершенно не хочется. Хочется ощущать, что кто-то есть рядом, и слышать тихое сопение, смотреть на умиротворенное лицо.       Лэнс морщится и приоткрывает глаза. Тут же жмурится, улыбаясь.       Шепчет сонно:       — Ты и тут, и снишься мне.       Тум. Тумтумтум. Сердце ускоряется, потом замирает. Щемит приятной болью.       Кит протягивает руку, пальцами едва касается щеки, и Лэнс снова улыбается. Притягивает ближе к себе, обнимает, утыкается носом в плечо и через пару минут засыпает.       Кит даже пошевелиться не в силах: а вдруг это все сон, обычный мираж, просто галлюцинация.       Вдруг он сейчас лежит в дурке, накачанный смесью лекарств, и бьётся головой о мягкую стену.       Или, что в много раз хуже, вдруг это всё только на одну ночь.       И, если это так, Киту хочется, чтобы она не кончалась.       Страшно понимать, что кто-то сделал выбор и этот выбор…снова не ты.        Утром Кит просыпается, потому что слышит, как кипит чайник. Он заходит на кухню и на секунду замирает в дверном проёме. Лэнс сидит на стуле, поджав одно колено к груди, жуя хлопья с молоком и уставившись в телевизор.       — Я тебя разбудил? Прости, я не хотел. Думал сварить тебе кофе. Сердце Кита вновь стягивает железной леской с такой силой, что от боли тяжело дышать. Лэнс сидит в его любимой красной толстовке, с полным бардаком на голове, смотрит на него, улыбаясь, и мелет что-то о программе на National Geographic. Когда Кит подходит ближе, забирает у Лэнса ложку и зачерпывает хлопья из его тарелки — он начинает возмущаться.              — Так мы... — спрашивает Лэнс, когда они лежат, обнявшись, и он лениво перебирает волосы Кита, пока тот играет в приставку. — Типа, встречаемся?       —Ты спрашиваешь об этом уже неделю, Лэнс!       —Но мне важно знать!       —Да-да, мы встречаемся, а теперь дай мне пройти уровень.       Кит опять запутался в днях, но когда утром, сквозь сон, ощущает тёплые лучи солнца на лице, каким-то образом понимает: наступила весна.       По привычке попытавшись прижаться ближе, уткнуться лицом в плечо, осознаёт, что в постели он один.       Он садится, пытаясь разлепить заспанные глаза, и негромко зовет хриплым голосом:       — Лэнс?       А в ответ тишина. Кит падает обратно на подушки, жмурится, что есть сил.       — Не может этого быть.       К хорошему, говорят, быстро привыкаешь. Говорят, что людям свойственно ошибаться. Становится смешно от самого себя — с каким удовольствием он наступил на те же грабли, уверенный, что в этот раз будет всё по-другому.       Но тут в замке поворачивается ключ. Из горла вырывается вздох облегчения, а на лице играет глупая улыбка. В этот раз действительно всё по-другому.       Кит встаёт, завязывает волосы в маленький хвост, и в комнату заходит Лэнс. В пуховой куртке, пижамных штанах. Тяжело дышит, щеки красные, будто он бежал.       — Доброе утро! Я купил нам кофе и блинчики с малиновым сиропом!       Кит смеётся, а потом забирает из рук Лэнса пакет, ставит его на пол. Стаскивает куртку с плеч и тоже бросает на пол.       — Вернись в постель, быстро. Я ещё не досмотрел свой сон.       — Да? И что же такого тебе снилось? —спрашивает Лэнс, обимая Кита со спины, и они оба рушатся на кровать.       — Ты.