Назови меня по имени

В комнате Эдди почти все блеклого цвета невнятного коричневого. Но кажется, что если в этом доме даже посреди комнаты поставить яркую вазу с экзотическими цветами, через три минуты она превратится в тухнущий комок коричневых стеблей и лепестков. По крайней мере, так все видит Эдди. Он смотрит на дурацкие фотографии простыней без ног. Он повесил их рядом со своими работами - и эти четыре смазанных полароида кажутся ему гораздо интереснее его дипломной. Которую он все равно так и не сдал. Наверное, потому что эти черно-белые претенциозные портреты - часть безумно скучной, ненастоящей жизни, от которой Эдди уже один раз пытался сбежать, но безуспешно. Он испугался в самом конце, когда в сознании стали всплывать, впервые за многие месяцы, яркие картины - ад Босха, строки Данте, громкий голос священника, говорящего о наказании за смертные грехи; и ужас накрыл его с головой, когда мифические наказания заменила собой безмолвная, черная пустота, более не скрываемая миром вещей - пустота, от которой он пытался сбежать. И он вызвал службу спасения. Из больницы его забрала мать. Забрала его документы из университета, объявив всему учебному отделу, что у её мальчика слишком хрупкое душевное здоровье. Въехав с её новым мужем в новый дом, Эдди пожалел о своей трусости. Но теперь он знает. За гранью ничего не заканчивается, кроме притворства материи и плоти - ему только надо набраться решимости освободиться. Все равно он был болен. Как ни посмотри, насквозь болен, это не вылечишь таблетками, не скроешь одеждой - болезнь сведет его в могилу, но медленно и болезненно. Никогда у него не было власти над своим телом - мать и болезнь делили эту власть, как бы заключив соглашение между собой. Но Эдди хочет хоть раз решить за себя. Он уже выбрал время и место. Эдди присоединится к лучшим людям, обитающим в этом доме - его не пугает их обгоревшая кожа и мерцающие белки: скорее, это их привели в ужас струпья и корки на его руках, когда он закатал рукава. Это он еще водолазку не снял. Мертвые почему-то понимают его гораздо лучше. Наверное, потому что им нет дела до его проклятого здоровья и самочувствия; будучи похожим на труп, он просто сходит за своего. Однако, его фотографии явно не такие, какими он их делал. Явно бы уж он запомнил кроме белых накрахмаленных простыней его матери, парящих в воздухе, мужчину, будто бы вылезшего из гроба, когда он опаздывал на работу. Мужчина подмигнул ему с блестящего полароида. Эдди вздрагивает, но не слишком. Этим мужчина явно был разочарован. — Хей, это что теперь, паранормальные явления духов происходят каждый день после любимого шоу твоей мамочки, что ты и не впечатлен даже? - он состроил наигранно-обиженное лицо и оперся на рамку фотографии, - Ну хоть бы из вежливости закричал. — Мне про тебя говорили, - Эдди отходит от стены со снимками к окну, потеряв всякое желание на них смотреть. - Бен говорил, что ты где-то тут ходишь и чтобы я тебя при встрече не слушал. Балаболом назвал, - он пожимает плечами, - его слова. Мужчину это, кажется, приводит в восторг. — Бен, умница, ну разве Бен не чудо! - он перебрасывает ноги через нижнюю рамку фотографии и садится на неё, как на ветку, - Слушай, ты их, значит, знаешь? Ребят моих? Ох, это просто обосраться как нам повезло, то есть, им, то есть - ты же с ними дружишь, парень? Эдди оборачивается и хмурится. — Тебе какое дело? - он складывает руки на груди, - Зачем они тебе? — Пацан, это очень долгая история, понимаешь, когда-то Билл встретил Стэнли, а Стэнли дружил с Ричи, ну а все они встретили Беверли, за которой увязался Бен, а Майк - ну Майк как-то всегда был рядом, и - нет, ты меня послушай! Им очень нужна моя помощь. — Я не буду говорить с тобой, пока ты на бумаге, - Эдди прерывает его, - Появись по-человечески. Как тебя зовут? — Оу, парень, ты уже знаешь, как меня зовут, - мужчина улыбается, - и чтобы я отсюда вылез, тебе надо позвать меня по имени еще два раза. Дурацкое правило, не я придумал, была б моя воля, я бы половину этих бюрократов уволил - — Ты вообще замолкаешь когда-нибудь? - Эдди раздраженно выставляет ладони перед собой, - Правда же балабол. Комната как-то становится темнее и душнее. — Именно так, дорогой! - мужчина, кажется, готовится прыгать - берет разбег, - И еще раз! Эдди недоумевает. — Балабол? Дурацкое имя какое-то. Сначала комната погружается в абсолютную темноту; к его ногам падает что-то тяжелое и перекатывается. Холодная рука хватает его за лодыжку. Эдди не успевает испугаться, как в комнату возвращается свет - но не дневной, а от прожекторов, высвечивающий этого дурного духа на коленях перед ним. Кажется, играет марш Мендельсона. У Балабола черные глаза и кудри, а кожа белее снега, чуть ли не отдает зеленцой; в кармане полосатого костюма лежат сложенные очки, а в руке - бархатная коробочка. Эдди подташнивает. — Мой прекрасный избранник, - восклицает Балабол, - ради спасения наших безвинно сгинувших в посмертной бюрократии друзей, ради исполнения моего дружеского долга - ты выйдешь за меня? Кстати, - он чешет нос, - а как зовут-то тебя? Эдди молчит. Он надеется, что у него не слишком позорно слезятся глаза. — Это слишком глупая шутка, - он старается, чтоб голос не дрожал, - даже для злого духа. Пропадают софиты и театральная темнота. Сидящего на полу Балабола, оперевшего голову на руки, освещают тусклые лучи из окна. — Ох, чувак, прости, я всегда слишком дурной и никогда не знаю, как делать вещи правильно. Давай сначала. Как тебя зовут? — Эдвард, - он так и стоит, обхватив себя руками, - Каспбрак. — Ууу, Эдди! Эдди-спагетти, а мое имя ты знаешь, не могу я его произносить. Ты прости, что я прямо с порога тебя под венец тащу, просто дело очень срочное. - Он встает и стряхивает пыль с колен. - Ты же знаешь ребят? Знаешь, но ты не знаешь, что им тут быть не положено! — Я читал книгу, - снова прерывает его Эдди, - Я знаю, как это работает. Они умерли в этом доме, поэтому и остались здесь. — В этом и дело, красавчик! - Балабол подскакивает и начинает ходить вокруг него, - Не должны они никому! Дом-то сгорел почти до последней дощечки, все заново отстроили, - он указывает на кровать, - здесь вообще ванна стояла! Так что место обитания призрака уничтожено еще до появления призрака, но кому-то, - он корчит такую рожу, что Эдди понимает, конкретно кому-то, - было лень очередную толпу мертвецов переписывать в другую папку, раз он уже эту открыл, и все, высечено в камне, установлено вселенским порядком - здесь сидеть, ни шагу наружу, прыжок приравнивается к попытке улететь! Это не самые хорошие новости. Единственные друзья, которые у него есть, мало того, что мертвы, так еще и просто заперты с ним, без выбора. Даже они бы с ним не остались. — Но им невероятно повезло - у них есть я, такой хороший друг, и с кое-какими полномочиями, которые я только рад превысить - но для этого мне надо сделать кое-что запрещенное, и тут без тебя никак не обойтись! Эдди, в общем-то, уже почти все равно. Он садится на край кровати и складывает руки на коленях. Кожа белеет на фоне черных брюк - они со злым духом похожи. — Запрещеное - это жениться? — И не просто жениться, а на живом! - Балабол плюхается с ним рядом и поднимает откуда-то облако пыли, - Есть там парочка пунктов в других протоколах, знаешь, хорошо, что я юристом хотел быть, ну это не важно - так вот, через пару минут из недр ада поднимутся важные шишки, чтоб такой брак аннулировать, но за пару минут я успею отпустить их души отсюда. Слушай, Эдди - Балабол хватает его за руку, и Эдди весь внутри сжимается, - тебе это ничего не стоит, я ради этого сделаю, что хочешь. Но ты же тоже хочешь им помочь, - рука холодная, как лед, но такая мягкая, - пожалуйста. И он замолчал. — Кхм, - Эдди глубоко вздохнул, - ну тогда ты прав, дело срочное. Давай прямо сейчас, раз я живой нужен. Балабол поднял белые брови. — Погоди, красавчик, - он сжал ладонь Эдди сильнее, будто тот сейчас убежит, - слушай. Я знаю, о чем ты, - и как будто его голос стал мягче, - и послушай совет того, кто уже мертвый - оставайся живым, сколько сможешь. Эдди как-то даже и не хочется отнимать руку. Вот она, снова, болезнь. — У меня и так недолго выйдет, - голос у него блеклый, пустой, как всё в этом доме, - я очень нездоров. Поэтому позволь мне - хоть ты и мой будущий ненастоящий муж, я знаю тебя десять минут. Не указывай мне, что делать. Балабол продолжает его держать. — Я тебе не указываю, это просто... дружеский совет, - вдруг он потерял всю театральность, и показалось что это не кожа белеет, а грим, - ты ведь не хочешь просто пустоты и покоя, я бы знал, тебя что-то отсюда выживает, - вдруг он расплывается в улыбке, - я же тебе обещал что угодно за твою руку и сердце? Давай, просто скажи, с кем мне надо разобраться, чтоб спасти свою принцессу из башни, а? — Из башни, - Эдди почти шепотом произносит, - мне нужно сбежать из башни. — Слушай, это была метафора, если что... — Нет, я серьезно, - Эдди вдруг чувствует, что может и должен попытаться, - сможешь сделать так, чтобы мать убралась из дома и не появлялась здесь, чтоб я успел сбежать? — Она у тебя что, на цепи привязанная, благоверный мой? - Балабол забирается на его кровать с ногами и Эдди машинально пихает его коленку, - Ой, ну ладно. Могу напугать её так, что она забудет, как сюда возвращаться, как тебе такое? — Только не до смерти, - Балабол присвистнул. — Ты в меня так уже веришь? А из тебя бы отличный муж вышел, - он подмигивает и пыльные черные кудри падают ему на лоб. Вместе с кудрями падает черный паук. Два. Три. Больше. У Эдди нестерпимо зудят все язвы и ссадины. — Как соберешь вещи, зови меня, принцесса, - он встает, - знаешь, что делать. Три раза, понял? — Понял, - и Эдди остается один в своей комнате, но кажется - больше не в одиночестве.