провал

леорио прекрасно знал, чем всё закончится, ещё в тот день, когда курапика не смог помыть посуду. он и раньше оставлял нагромождения тарелок, кружек, ложек и вилок в раковине — уж больно не любил это дело, а леорио никогда не был против, потому как в награду за старания и страдания обычно полагались поцелуи. однако крохотная, глупая деталь — разбитое блюдце в общей посудной куче — послужила искрой, так удачно оказавшейся рядом с фитилём динамитной шашки. леорио не хотел верить, но назойливый, тревожный, параноидальный и абсолютно нездоровый голосок в голове продолжал нашёптывать: «это начало конца. курапика умрёт». «все умрут, — утешался леорио в ответах самому же себе, — рано или поздно». но легче почему-то не становилось. леорио предпочёл бы думать, что ему показалось: руки курапики дрожат из-за кофеина, а в словах охотник за головами путается из-за накопившейся усталости. вполне обыденно — миллионы людей страдают от этого, так что нечего переживать на пустом месте, притягивая дурное (хоть доказательств того, что мысли материальны, леорио и не встречал). покупая билеты на юг, чтобы развеять сомнения и дать курапике наконец-то по-человечески отдохнуть, он делает пометку в ежедневнике: «не забыть медицинский справочник». но поездка сначала переносится, откладывается в долгий ящик, а потом и вовсе отменяется. «слишком много работы», «успеется», «я же не маленький, что ты так со мной носишься?». курапика как будто ничего не понимает, понимая всё одновременно, и леорио это бесит, но ничего поделать он не может. он бессилен. и от этого проклятого бессилия хоть волком скули — курапика останется таким же упёртым и несговорчивым, даже если не сможет надеть кольца на пальцы, постоянно промахиваясь, даже если не попадёт в цель на расстоянии одного метра, даже если четверг назовёт понедельником. он тратит драгоценное время, отправляясь на поиски гона, отправившегося на поиски своего безответственного отца, потому что своего персонального врача курапика слушать не станет — и леорио это почти не задевает, хоть они и ссорятся на ровном месте, и бьют посуду (как иронично), и по очереди уходят ночевать в мотель, чтобы не делить одну постель друг с другом, но леорио всегда приходит первым и просит прощения, как нашкодивший пёс. гон не выходит на связь, уговоры не действуют, а дефицитные крупицы времени продолжают просачиваться сквозь узкую горловину песочных часов, намертво приколоченных к полу — не перевернёшь. в какой-то из дней курапика, залитый кровью, возвращается с очередного задания. ползёт в душ, замачивает одежду в ледяной воде, занимается уходовой рутиной. и приползает к леорио — они показательно не разговаривали со вчерашнего вечера — с зубной щёткой, зажатой в окаменевшей руке, будучи не способным ни почистить зубы, ни высвободить чертову щётку, потому что конечность заело. курапика всё чаще видит белый халат на своём возлюбленном не в спальне, а в окружении белых и безжизненных — даже яркие плакаты не спасают ситуации — стен. когда-то давно, ещё в прошлой жизни, им доводилось запираться в этом кабинете пару раз, во время ночных дежурств и сюрпризов-визитов. курапику тошнит от воспоминаний (им было так хорошо — было, было, БЫЛО), курапику тошнит из-за лекарств. леорио рекомендуют передать пациента другому врачу, потому что личная заинтересованность в деле может повлиять на успешность лечения, хотя… о каком лечении может идти речь? так, поддерживающая терапия, практически безрезультативная. в прошлый раз, когда ощущение беспомощности превышало все допустимые границы, он не сумел помочь пьетро из-за нехватки денег. теперь же, обладая и приличной работой, и ресурсами, и знаниями, и статусом охотника, леорио всё равно был вынужден наблюдать за тем, как чахнет любовь всей его жизни, не имея возможности хоть как-нибудь улучшить положение дел. время стремительно убегает, и леорио ненавидит себя за то, что не поспевает за ним.