В Тюрьме

Хаус лежал на боку на нижней полке, давно забыв про сон. По подсчётам, скоро подъём, и снова очередной день. Потянувшись к ноге, Хаус помассировал шрам. Погода похоже гадкая, как и на душе. Ладно, и поделом. Прозвучало три стука ключей о металл. — Хаус, подъём. Тебя вызывают к директору. Грегори поднял голову, показушно нахмурившись. Чего тому надо? Размусоливать тот случай? Хаус встал спиной, чтобы ему застегнули наручники. Сзади него идущий охранник сказал: — Плохо дело: Уилсон никого не принимает, разве что, у него к тебе личный интерес. — Как у вас к волчаночнику? — автоматически съязвил Хаус. Он по голосу узнал что это очевидец вчерашней импровизационной реанимации. Охранник ничего на это не успел ответить, так как они уже подошли к кабинету директора, на двери которого было написано Джеймс Уилсон. Охранник посмотрел на Хауса предстерегающе и постучал в дверь, услышав разрешение войти, втолкнул заключённого в кабинет, и зашёл следом. Напротив двери находился массивный стол, за которым сидел одетый классически в рубашку и галстук мужчина средних лет, и окно, выходящее в лес. По бокам в кабинете были расположены шкафы, на которых что только не стояло: от статуэток, до наград и книжек. Слева от входа расположился раскладной диван, на котором, казалось, никто не сидит, и вообще куплен он недавно. Всё остальное пространство комнаты было развешано разными плакатами, чисто символических значений. Хауса привлек тот, где человек падает в красную воронку. — Что человек, с вашим прошлым, делает в таком месте? — закончив что-то писать, наконец спросил директор. — Оступился пару месяцев назад. — Говорите так, как будто нарушили правила движения, свернули не под тот знак. — Каждый рано или поздно сворачивает. Уилсон посмотрел на наручники. — Да снимите уже это, — сделал распоряжение тюремщику и уткнулся обратно в бумаги. Хаус поставил ему плюсик в своей воображаемой таблице симпатий. — Предыдущих судимостей нет, пострадавших тоже. Что же произошло? — тут он поднял взгляд на Хауса, выгнув брови. Он не был похож на типичного строгого начальника. Хаус помедлил, пробежавшись глазами по комнате, и, пожав плечами, лаконично ответил: — Был плохой адвокат. Было бы его право, он бы уже давно молча вышел, ничего не ответив. Взгляд Уилсона замер на нём. Медленно закрыв все папки и документы, он сложил руки на стол. Кивнув охраннику, что тот может идти, Уилсон показал рукой на кресло, разрешая присесть, сделав это на удивление добродушно, а не покровительственно, как это делают все в таком статусе. Ещё один плюсик. — В графе указали, что вы безработный, но это же неправда. Сев, Хаус тоже сложил руки, ожидая, что же будет дальше. Уилсон продолжил: — Может мы найдём что-то получше человеку с таким образованием. Хаус смотрел откровенно с наигранным интересом. Уилсон через паузу, не понимая как на это реагировать, дополнил: — Конечно никакой оплаты, зато шанс не выполнять общественные работы… Повисла недолгая пауза, Уилсон смотрел на Хауса, а Хаус на Уилсона. — О, простите! — вдруг сказал Грегори. — Я ненароком подумал, что мне предлагают работу в тюрьме, в которой я отбываю срок. Уилсон внимательно посмотрел на заключённого, и с хитринкой сказал: — Здесь уж лучше буду я должником, а не вы моим, поверьте. Хаус встал из-за кресла и чуть-чуть наклонился вперёд:  — Я готов рискнуть, — и похромал к двери, взявшись за ручку, не забыв напоследок прищурившись ухмыльнуться, — камеру сам найду, спасибо.