В Тюрьме

На следующий день и на последующий всё было так, как прежде: подъём, завтрак, прогулка, приём таблеток, обед и так далее, и так далее. Появлялось очень много времени, на то, чтобы подумать. О том, как здесь скучно, что не удивительно — так ведь и должно быть. И о том, что рано или поздно, он выйдет, и нужна ли ему будет карьера врача… Никто его не возьмёт, а с Кадди ему нельзя ни при каких обстоятельствах встречаться. Несмотря на то, что он в этой тюрьме, он ещё не сдался. Когда это Грегори Хаус сдавался? Прошла очередная неделя. Выходя из своей камеры, он шёл, опираясь на трость, мимо обеденных столиков, за которыми восседали разные шайки заключённых, как вдруг его окликнул охранник: — Хаус! Тот повернул голову в их сторону, посмотрел себе под ноги, снова повернул, и всё-таки подошёл. Что ж, догадок было много, почему его снова вызывали к директору, но желания появляться там особо не прибавилось. На этот раз его трость осталась при нём. Видимо, наконец, поняли, что от инвалида ничего страшного ждать не приходится. Идиоты. Когда Хаус зашёл в кабинет, Уилсон снова пригласил присесть, но Хаус остался гордо стоять, опираясь правой рукой на трость. Это ненадолго, его снова будут уговаривать принять должность, он откажет, ему дадут за это дополнительные работы, и он, наконец, сможет идти. Этот заключённый чем-то зацепил Уилсона в их первую встречу. Тот не стал останавливать Хауса тогда, потому что Уилсон был занят, однако через неделю, когда все проблемы с бумажной работой были решены, он снова пригласил Хауса. И на этот раз директор, и как ответственный человек, должен был понять причины столь категоричного отказа. Что заставляет осуждённого человека избегать призвания всей жизни, и только прибавлять себе часы трудовых работ в этом месте. Ну что ж… Если хочет стоять, пусть стоит. Знает он таких гордых, которые не терпят жалости к себе. — В прошлый раз мы не закончили… — Да? А я думал явно дал понять, что закончили, как только вышел за дверь, — Хаус издевательски показал рукой через плечо на ту самую дверь. Уилсон посмотрел предупреждающе исподлобья. — Хаус, тебе это не поможет, — директор плавно перешёл на ты, что не показалось неправильным. — К чему противиться? Ты врач, я в прошлом тоже, я знаю какого тебе. Видно, что тебе это нравится, тяготеешь, не можешь пройти мимо. Я же могу… Ты чт…серьёзно?.. — Хаус затыкал уши наушниками от плеера, который вытащил из кармана. — Хаус! Хау… Слушай, — Уилсон стал громче говорить, — я по-хорошему прошу. У нас не хватает медиков в больничном крыле. Если ты согласишься, можно же дать условно досрочное! Но Хаус похоже только прибавил громкость. Он смотрел и увлечённо слушал, как Уилсон корчится, но вдруг у того перестали шевелиться губы. Хаус уже подумал всё, и даже вытащил один наушник, как Уилсон встал из-за стола, взял стакан, который стоял у него на столе и со всего маху швырнул в окно позади себя. Раздался оглушающий звон битого стекла, Хаус инстинктивно пригнулся, не ожидая такого. Второй наушник сам выскользнул из уха. Повисла неловкая тишина. Резко в дверь кабинета ворвались охранники, и взяли Хауса, посматривая на разбитое окно. Уилсон опустил глаза в пол, потёр ладони по бокам джинс, и кивнул охранникам: — Отпустите, всё в порядке. Охранники с подозрением, но всё же отпустили того. А затем, когда директор махнул рукой, удалились обратно за дверь. Хаус был заинтригован таким поведением директора. А с виду казался такой душкой… Интересно… Уилсон прокашлялся: — Хм… проблемы на работе, — имея ввиду и бумажную волокиту, и переполненность тюрем и проблемы с кадрами. Хаус поднял брови, мол: «да неужели?» — Ну… я конечно, извиняюсь, — Уилсон развёл руки в направлении окна, и продолжил, — но ты будешь рядом со мной, пока я не пойму и не решу, что с тобой делать. А пока, ты будешь приходить ко мне за лекарством, которое назначено тебе. Хаус, как будто резко очнулся: — Что? Тебе сквозняк все мозги выветрил? — Я всё сказал. Свободен. — Ну уж нет, — протянул Хаус, усмехнувшись, — после того, что я видел, ни за что. — А может тебе этот… — Уилсон замер, посмотрев в бумаги, — викодин и не нужен. Я смотрел твоё дело, он прописан тебе на две недели после операции, а ты принимаешь до сих пор. Уилсон не был дураком, он знал, что такое время приёма гидрокодона вызывает абстиненцию, и как следствие, привыкание. Хаус окончательно потерял дар речи, что само собой невозможно. Этот директор Уилсон совсем обнаглел. Да это же его карточка мирной жизни в тюрьме, да что там, во всей его жизни. Уилсон продолжал ставить условия Хаусу, что тоже казалось раньше невозможным: — Ты можешь принять моё предложение, или, как и хотел, больше не приходить сюда, естественно не получив ни единой пилюли. Хаус думал, хуже пребывания в тюрьме, и быть не может, однако... Он готов был согласиться на работу, как только увидел этот бросок в окно. Но после… Хорошо, он принимает вызов. Такого шантажа он не потерпит. Он развернулся, и молча удалился за дверь.