Iris sanguinea

В груди нестерпимо жжёт, как будто рёбра обдало раскаленным железом. Коридор перед глазами расплывается, из-за слёз ни черта не видно, но, пошатываясь и спотыкаясь, Сара продолжает бежать. Идёт урок и сейчас в уборной никого нет, ей нужно только добежать. Когда массивная скрипучая дверь захлопывается, то ноги сразу подкашиваются. Девушка падает на колени перед раковиной и заходится в приступе кашля, силясь не выплюнуть лёгкие. Тело сотрясает дрожь, Сара обнимает себя за плечи в жалкой попытке унять её, но от этого дрожит только сильнее. Горячие слёзы начинают падать на треснувший кафель, размывая грязь, которую оставили туфли других учениц. Говорят, когда люди плачут, им становится легче. Тогда почему Саре это не приносит и толики облегчения? Она воет раненым зверем и захлебывается плачем. Кашель не прекращался по меньшей мере десять минут, однако для О’Нил прошло несколько часов. Такие приступы становятся всё более частыми, и после каждого она чувствует, как собственный разум предает её. Она сходит с ума. Уже сошла. Отдышавшись, Сара смотрит на фиолетовые лепестки ириса возле своих ног и нервно посмеивается. Сегодня их больше, чем три дня назад. Смех становится громче, когда она вспоминает, что во время школьной поездки Майкл подарил ей букет ирисов, а хладный труп Сэма был окружён фиолетовыми цветами. Неужели таким способом сама Смерть решила подшутить над ней? Иначе для чего она подкидывает её воспаленному рассудку эти навязчивые картинки. Сначала это была просто лёгкая боль в грудной клетке. Затем появились одышка, редкий кашель. Голос всё чаще срывался, а горло саднило даже после десяти ложек микстуры от кашля. Сара думала, что у неё развивается астма, поэтому ей просто нужно обратиться к врачу, чтобы решить эту проблему. Пока она не ощутила кислый лепесток во рту. Это было похоже на галлюцинацию. На одну из тех, которые Сара привыкла видеть со дня своего приезда в Сентфор. Это всего лишь пугающее видение, которое закончится через несколько секунд и больше не повторится. Но оно повторяется. В Сентфорской библиотеке нет ни одного медицинского справочника с упоминанием подобной симптоматики. Но на пыльных полках магазинчика Миссис Хилл нашлась потрёпанная книга с описанием этого мистического недуга. А хотя… Если она больна им, то он больше не мистический, правда? Уже вполне реальный. Осязаемый. Ханахаки. Болезнь неразделённой любви. В сердце и лёгких начинают прорастать цветы, их лепестки и бутоны постепенно забивают дыхательные пути. Больной будет кашлять ими до тех пор, пока не умрёт от удушья. Или до тех пор, пока любимый не прекратит его страдания. Ах, как романтично и пугающе одновременно! Сара с остервенением собирает лепестки с кафельного пола. Нужно побыстрее избавиться от них! Никто не должен их увидеть. В этот момент дверь уборной распахнулась — Сара? На пороге стоит Кэнди. Её рот в удивлении приоткрыт, а глаза бегают от измученной Сары к грязноватой фиолетовой горстке и обратно. Девушка не решается подойти ближе. — Чья-то озлобленная подружка растоптала здесь букет, я чуть не поскользнулась на цветах. Вот и решила убрать, — О’Нил не хочет тревожить подругу своей болезнью, зная, что та ещё не оправилась от инцидента на болотах. В мыслях девушка уже похвалила себя за столь правдоподобную ложь. — Тебе нужна помощь? — по гримасе на лице Кэнди предельно ясно, что она предлагает это из вежливости, а не из искреннего желания прикасаться к странному цветочному месиву. — Нет. Кэнди, тебе лучше вернуться в класс. Я тоже скоро пойду. — Сара пытается ненавязчиво спровадить подругу. Ей до сих пор дурно и она боится, что её опять вывернет. — Если ты так считаешь… — Кэнди слабо улыбается и уходит, оставляя дверь уборной открытой.

***

Майкл — сволочь. Настоящий подонок, который железно уверен, что способен прогнуть этот мир под себя. Эгоист, бабник и вечный позер — это всё он, Тёрнер. Пополнять этот список можно до бесконечности, Сара знает это. И настолько же хорошо знает каким нежным он может быть, как приятно холодит подушечки пальцев его грубая кожа на плечах. От курток, в которые он укутывает, слабо пахнет мятной жвачкой и дешёвыми сигаретами, а ещё он любит улыбаться сквозь глубокие поцелуи, стискивая девичьи волосы на затылке. Сара не в силах испытывать к нему неприязнь. Приступы осложняются. Если неделю назад они длились десять минут, то сейчас они длятся не менее двадцати, а к фиолетовым лепесткам, проталкивающимся сквозь зубы, примешался металлический привкус крови. Сара не хочет умирать. Ей впервые так страшно. Что она должна делать? Ей станет легче, если она будет отвергнута? Пожалуйста, помогите хоть кто-нибудь. Девушка сидит на трибунах стадиона и наблюдает за тренировкой футбольной команды. Смотрела ли Кора таким же взглядом на своего мучителя? Майкл отличный игрок. Он быстр, у него красивое тело с правильно и гармонично развитыми мышцами, одинаково точный и сильный удар с обеих ног и хорошая техника дриблинга. Его заслуженно выбрали капитаном, и с этим никто не поспорит. Скорее, не посмеет. Во время игры он особенно красив: пронзительный взгляд и хищный оскал, предупреждающий соперников «лучше не жульничать», его широкая грудь вздымалась от частого дыхания, а то, как бисеринки пота блестели на висках и, стекая, обрамляли острый подбородок… Тёрнер чувствовал на себе пристальный взгляд голубых глаз и сытым котом посматривал на трибуны в ответ. Когда их взгляды встречались, Сара старалась игнорировать краснеющие кончики ушей и учащённое биение девичьего сердца. Ей хватило всего ничего, чтобы так сильно влюбиться в неподходящего человека и так глупо поплатиться за это. Тренировка окончена. Майкл быстро вытирается полотенцем и резким, даже немного нервозным, движением закидывает его на плечо. Берёт бутылку воды и садится на трибуны рядом с О’Нил. Их плечи соприкасаются. — Хаа… — Сара не может сдержать облегчённого выдоха. Боль притупляется, когда Майкл говорит с ней или лукаво смотрит на неё. Дышится гораздо свободнее, когда он (пусть случайно) касается её. Как сейчас, например. — Что, неужели было так скучно? Не повесило даже то, как мяч отскочил от ворот в голову Терри? — бросает капитан футбольной команды, открывая бутылку. Он подносит её к губам и жадно пьёт большими глотками, двигая кадыком. — … Он ушёл с поля в разгар матча с разбитым носом. Мне было его жаль, но тебе, кажется, это наоборот доставило огромное удовольствие, — О’Нил давит влюблённую улыбку и продолжает: — Мисс Донован передала тебе письмо счастья. Возьми. Она достала из сумки листы с дополнительными заданиями и протянула их парню. — О? Ты пришла только ради домашки? Сара, я так обижен, — грусть в его голосе наигранная, но болезнь внутри Сары остро реагирует даже на фальшивое «разочарование» в ней. Он забирает протянутые листы и небрежно бросает их на другую сторону скамьи. — Если твои слова благодарности закончились, то я ухожу. — Сара знает, что Майкл так шутит, однако в груди нарастает неприятное покалывание. — Ну-ну, не дуйся, — улыбнувшись, он ласково гладит её по спине. Его ладонь большая и горячая — он ещё не остыл после тренировки. Но Саре нравится. — Спасибо. Я бы проводил тебя, но Адель меня ждёт. Увидимся завтра? Верно, Адель. Сара знает, что вокруг Майкла всегда много поклонниц, которые будут смотреть на него с обожанием. Ей также известно о том, что он никогда не отказывает девушкам, которые жаждут его внимания, но Адель была единственной, кому Майкл позволял называть себя его девушкой. Тёрнер никогда не будет принадлежать Саре. Он может приходить к ней чаще, чем к другим, целовать дольше, чем остальных, но он так и останется для всех и ничей. У таких мальчиков нет сердца, которое они могли бы подарить навсегда и целиком, потому что они всю жизнь собирают своё как мозаику, воруя у других девчонок по кусочку. Сара ревнует. И эта ревность душит её. Майкл встаёт. Сара инстинктивно цепляется за его футболку, но ослабевшие пальцы быстро отпускают её, и девушка падает на пол.