Солнце вышло покурить

Понедельник, 22 октября. 7:52. Меньше всего на свете Козловская любила прощаться. Стоя на перроне Казанского вокзала со своим большим жёлтым и неподходящим совершенно ни к чему чемоданом, Стеша обнималась с Колей в последний раз. Она ещё будет помнить о нём, потому что засосы с шеи сойдут только через неделю, и потому что когда-то его любила. Вернувшись вечером в их квартиру, Стеша застала Колю совершенно разбитым и не нашла лучшего способа утешить его, кроме как затащить в постель. На все выходные. С этим у них всегда всё было хорошо, секс спасал их в любой ситуации. Где только Коля не пытался отговорить Стешу от этого всего, прижимая то к столу, то к стиральной машинке, то ко всем стенам их съемной квартиры. Он оставил миллионы отметок на её теле, столько же раз просил прощение и молил не уезжать. Стеша в бреду шептала, что не уйдёт, и оба знали, что это ложь. Как-то, в перерыве, у них состоялся диалог. — Ты просто уйдешь? Я тебе семь лет жизни своей отдал. — А я отдала тебе себя, Коля. Я была рядом всегда, поддерживала тебя, отдавала всё, что имела, семь лет. — У нас был равный обмен, Стеша. — В том и дело, Коль! У нас не было равного обмена. Я любила тебя больше, чем ты меня. — Это не так. — Неужели? Ты изменил мне через год после переезда в Москву, помнишь? Я тебя простила. Ты пришел ко мне и рассказал о том, как девушка эта была мила. Даже после этого я простила тебя. Я была с тобой. Думаешь, мне не хотелось, чтобы со мной так же кто-то был мил? Чем ты думал вообще? — Мы же разобрались с этим, Стеша! — Думаешь, мне не хотелось чего-то ещё? Нужно было тогда спросить, но я не поняла этого. А как же моя жизнь, Коль? Как я прожила все эти годы? Спроси меня! — Как ты прожила? — Ужасно! Но я держалась за тебя. Я простила и держалась за тебя. Я вложила в тебя всё, что имела, даже после измены. Я держалась за тебя, потому что ты был моим мужчиной. Я забыла о себе, потому что хотела верить в то, что ты лучший мужчина на свете и куда бы ты не пошёл, я бы пошла за тобой. Но у меня есть своя жизнь. И больше я не могу так. Я не знаю, куда мы катимся. И гадать больше не хочу. Хватит с меня этого дерьма. — Ты хочешь сказать, что все это из-за меня? — Нет, Коля! Всё это из-за меня. Потому что я у себя есть. Утром, в воскресенье, когда она застегнула чемодан, больше ничего нельзя было вернуть. И осознание этого душило Колю вместе с колючим шарфом, который он накинул, чтобы не заболеть, хотя уже давно шмыгал носом. Они молчали в машине, на вокзале, в кафе, дожидаясь поезда, даже на перроне, пока не открылись двери вагона, и оттуда не вышла типичная проводница с яркими рыжими волосами и противным голосом. — Стеш, — голос Колин дрогнул, заставив дрожать его самого. Он прижался к девушке, стиснул её в объятиях, и вновь произнёс слова от которых мозоль на языке натер за выходные. — я люблю тебя. — Нет, Коль, не любишь, — спокойно отвечала ему Стеша, чувствуя упрямый привкус свинца во рту. — Давай расстанемся хорошо, пожалуйста. И они расстались хорошо. В окно Стеша ещё видела, как Коля стоит на перроне и ждала того, что он снова хоть что-то сделает, но ничего так и не произошло. Любая женщина хочет, чтобы за неё боролись. Коля перестал бороться почти сразу, а Стеша и вовсе забыла о том, какого это быть желанной целью. Но они расстались хорошо. Девушка была почти уверена в том, что всё пойдёт хорошо, когда она вернётся в её родной город. Ей уже нечего делать в этой Москве. Старенький плеер с когда-то любимыми песнями заглушал нарастающий звук колёс поезда. Пока Макс Корж спрашивал у какой-то суки где её любовь, Стеша улыбалась, как дурочка тому, что теперь свободна. Она ещё не до конца была готова «жечь» и «рвать», как завещал всё тот же Корж, но была готова жить. Ничто не должно было её остановить. — Серый, да ты задрал уже Машку свою! Она не успевает отдохнуть из-за твоих гормонов! Вот что услышала Стеша в паузе между песнями. В её купе ввалились два высоченных и очень крупных парня, хохоча и толкаясь. Только сейчас до Козловской дошло, что всё это время на другой стороне была вовсе не её сумка, что чемодан её жёлтый почему-то лежит на полу и почему-то на него сейчас наступил один из парней. — Твою мать! — слетело с губ одного из них, а Стеша наконец-то проснулась и спохватилась, выдернув наушники из ушей. И Стеша уже хотела подскочить и извиниться, но передумала.– Какого чёрта? — Под ноги нужно смотреть, — довольно грубо ответила девушка, в тон тому, как прозвучало «какого чёрта». Она подскочила на ноги и оказалась ровно на две головы ниже хама. Юноша окинул её раздражительным взглядом, было, раскрыл рот, чтобы сказать какую-то колкость, но Стеша успела заговорить раньше. — Сейчас уберу! Убрала. Коряво, вспотев при этом, как последняя скотина, вспомнив весь свой словарный матерный запас, проклиная свой огромный чемодан, но убрала. Всё это действие сопровождалось внимательными взглядами парней, пошлыми ухмылками и насмешливым шёпотом. Увлечённая Стеша не сразу поняла, что «отличная задница» адресовано ей, а когда дошло, она резко выпрямилась и обернулась. — Вообще-то у хозяйки «отличной задницы» есть уши, и она всё слышит! — возмущённо выплюнула Стеша, а затем под вопросительные взгляды уселась на свою нижнюю полку и воткнула свои наушники обратно в уши, добавив тихое: — Придурки. — Больная какая-то. На этом знакомство и, как надеялась Стеша, общение с попутчиками у неё закончилось. Пока она предпочла залипнуть в окно под Эда Ширана, соседи её играли в карты первое время, а потом просто безудержно болтали о чем-то. Не то, чтобы Стеша чувствовала себя не, в том месте и не в то время, но неуютно точно ощущала. Со временем интерес к персонам напротив перевалил, и музыка в ушах стала тише, позволяя уловить суть разговора. К большому Стешиному удивлению ребята обсуждали музыку, разговаривали о каком-то музыкальном фестивале, если быть точнее. Сама Стеша с пяти лет играла на фортепиано и виолончели, но после окончания музыкальной школы не прикасалась к своим инструментам ни разу. В то время ей было куда интереснее ходить с подружками гулять и смотреть кино. Сейчас она неистово затосковала по своей малышке — виолончели, семейным вечерам у бабушки, где она играла Чайковского, и тому, что её окружало. Стало стыдно в тот же момент, что за семь лет она так и не навестила ни один раз бабушку, а к родителям приезжала катастрофически мало. Николай был её семьёй. Был. Это главное и основное слово. — А подслушивать не очень прилично. Прозвучало над ухом, и Стеша вздрогнула. Видимо она в открытую пялилась на ребят, потому как совершенно не заметила, как один из них ушёл, а второй сидел около неё неприлично близко и улыбался. Голубые глаза буквально сканировали Стешу изнутри, словно он пытался выяснить причину её поломки и почему вся её жизнь катится в бездну. Если всё-таки узнает, то пусть ей скажет. — Я слушала музыку, — спокойно отвечала Стеша, хотя внутри просто неистово кричала от вранья. Голубоглазый только многозначительно улыбнулся, дернул за провод наушников и приложил один к своему уху. — Закончился плейлист. — Очень хорошая тишина, мне нравится, — кивнул парень и пересел на свою нижнюю полку, напротив Стеши. Он не отрывал взгляда, позволял себе изучать и рассматривать её лицо, хмурился и кусал нижнюю губу. К слову, губы его были полными и очень симпатичными, признаться, Стеша сама невольно засмотрелась на них, а потом её начал волновать вопрос, как они остаются у него просто идеальными, когда она же постоянно ухаживает за ними, но получает какую-то Сахару вместо губ. — Дерьмо в жизни случилось, да? И этого вполне хватило, чтобы сильная Стеша вновь разрыдалась. Маленький рычажок, который отыскал этот совершенно незнакомый, хамоватый и слишком молодой человек, был дернут им, и всё. Стеша вновь плачет, вновь жалеет себя, вновь убивается по Коле, убивается по убитым годам. По всему убивается. В какой момент она уже рыдала у этого незнакомца на груди, Стеша так и не поняла, однако упорно продолжала. — Ну, чего ты сопли то развела? Ну, бросила ты мужика, ну и черт с ним! Посмотри на себя, — парнишка взял в свои большие ладони Стешино маленькое, опухшее и заплаканное лицо, посмотрел на неё внимательно, попытался улыбнуться. Зрелище было ещё то. — Ты ведь красотка. Сейчас, если честно, ты выглядишь отвратительно, но ведь красотка! — Такая себе поддержка, — хлюпала носом Стеша, отвернувшись. Поджав коленки, она положила на них голову и уставилась на сумку, лежащую на соседней полке. Открытую сумку. Открытую сумку, внутри которой стояла бутылка какого-то сомнительного алкоголя. — Это пиво? Стеша усмехнулась и вытерла щёки. Ещё в восьмом классе она уяснила через свою подружку Надю, что нет лучшего успокоительного для девушки, чем бутылки пива, а может даже трёх. Вспомнила она об этом важном знании очень вовремя. Соседушка её был человеком любезным, поэтому не отказал в том, чтобы угостить даму. И это было ещё одно лучшее решение в Стешиной жизни.