amnesia?

– Слава, блять, если ты мне не откроешь эту чертову дверь, то через десять минут я нахуй снесу ее с петель. «Эти десять минут ничего не изменят, даже не надейся, мразь», – подумал Слава. Одеревеневший и безмолвный он прижался лбом к стене, как изящная греческая статуя, испещренная болью, с рубцами на запястьях. В ванной снова одинокие капли стучат о раковину, а на кухне тихо шныряют пылевые призраки. 03:12. Слава на кухне с бутылкой бурбона, ведь в горле жутко пересохло. За дверью снова мольбы вперемешку с угрозами, а в голове нарастающий гул собственных мыслей. Как долго будет продолжаться этот цирк? 03:14. Слава закатывает рукава толстовки и проводит пальцами по шрамам. Разбитое в шестнадцать лет сердце позже перетекло в жуткую ненависть к себе и своему телу. Лезвие не помогало избавиться от боли или мыслей, оно лишь помогало закрывать глаза на проблемы. Кто вытащил из всего этого дерьма? Конечно, Глеб. Он появился как фея крестная, оберегал и спасал. «А сейчас этой же феей втоптан в грязь», — думает Слава, ухмыляясь. 03:16. Ноги сами привели на балкон. С такой высоты все казалось ничтожно маленьким. «Интересно, Глебу понравится, если он найдет своего малыша распластанного на асфальте, переломанного, в луже собственной крови?» 03:18. Слава отмахивается от дурных мыслей и хлопает по карманам штанов в надежде найти зажигалку, но не находит. На глаза попадается любимое растение Глеба – кактус Айсик, которого Михайлов с истеричным криком кидает в стену. 03:20. Слава натянуто улыбается в отражение осколков разбившегося горшка, тяжело выдыхает и хватается за голову. Где-то там слышатся обеспокоенные крики Голубина о том, что еще чуть-чуть и он реально вынесет входную дверь. 03:22. Нужное решение наконец принято. С первого раза открыть не удается, ведь пальцы трясутся так, словно по ним раскаленной кувалдой настучали. Но вот, с тихим скрипом дверь отворяется. Славе открывается взор на потрепанного Глеба, который округлил глаза и кажется реально был готов разнести тут все. Еще секунда и Михайлов буквально тонет в джинсовке Голубина, вжавшего его в шкаф. Глаза сами закрываются от столь приятных и нужных ощущений крепких объятий. Хотелось, чтобы это продолжалось вечность. – Отойди от меня, я тебя не для этого вообще-то впустил, – нехотя бормочет Слава, отпихивая Глеба от себя на приличное расстояние. – Малыш, ну чего ты? Никто себе и представить не может, как сильно Михайлову сейчас хотелось втащить кулаком по этому смазливому лицу, источающему поддельное удивление. – Голубин, не делай вид, что ничего не понимаешь, – Слава весь сжался и готов был вновь заплакать от обиды. – Объяснишь или будешь снова оправдываться? Без договоренности проходят на кухню и садятся друг напротив друга. Михайлову сейчас плевать на гору немытой посуды и слой непонятной пыли из остатков еды на столе, что Глеб ну никак не позволил бы своей квартире. Ему хочется объяснений. – Ты когда спал последний раз? – спрашивает Голубин, внимательно разглядывая Славу, больше похожего на ходячий труп, нежели на человека. – Не об этом, – отчеканивает тот, впиваясь глазами в глаза Глеба, словно спрашивая «за что?». Голубин опускает взгляд. Горечь на лице выдавала его с потрохами. Слава сжался еще сильнее, ожидая наихудшего. – В ту ночь мы были в баре... Глаза Славы застывают, уперевшись в одну точку, а в голове словно произвели выстрел. В этот момент воспоминание пробило его насквозь. Светодиоды и куча пьяных людей – все как всегда. Алкоголя в крови не так много, чтобы опьянеть, поэтому из эффектов лишь раскалывающаяся на части голова. «Чертов Глеб, снова ушел в туалет и оставил меня одного» Мечется по второму этажу из комнаты в комнату в попытках найти своего парня. Случайно попадает в комнату трахающейся парочки, затем в туалет, но Голубина там не было. «Блять, где его черти носят» – думает Михайлов, заглядывая в двери очередной комнаты. Картина, представшая перед его глазами, просто шокировала парня. Казалось бы, просто какая-то девка скачет на парне, ничего необычного. Если бы не руки в знакомых татуировках, покоящиеся на ягодицах девушки. В край ахуевший Слава успевает разглядеть лишь лицо Голубина, лежавшего с закрытыми глазами. Пелена слез мешает нормально дойти до выхода, но у Михайлова это получается. Найдя в кармане ключи, он добирается до парковки, умещается за руль и дает волю эмоциям. Слезы ручьем бегут по щекам, а сам он не понимает, что делать, поэтому заводит машину и выезжает. Трасса. Встречная машина. Яркий свет. Темнота. – Малыш, эй, с тобой что? Слава снова в реальности и теперь испытывает еще большее отвращение к человеку, сидящему напротив. Кусает губы, переводя глаза то на Глеба, то на собственные руки и резко произносит: – Я вспомнил ту ночь. Голубин, ты пидор, можешь мне ничего не объяснять и просто валить отсюда! – почти с кулаками бросается Михайлов, вновь задыхаясь в слезах. – Тише, солнце. Ты не так все понял, — тихо произносит Глеб, прикрывая глаза и нервно улыбаясь. – Ага нахуй. А как я это должен понять? – Просто послушай! – почти кричит Глеб, перехватывая Славины запястья, заставляя того сесть и успокоиться. – В ту ночь я потерял тебя и решил подождать на баре. Ко мне начали липнуть те телки, которых я отшивал уже на протяжении лет двух, а они все никак отстать не могли. Пока я оглядывался в поисках тебя, они подсыпали мне какой-то хуйни в коктейль. И дальше я нихуя не помню. Открываю глаза – одна из этих шалав уже скачет на мне. Я пытался ее скинуть, но не мог совладать конечностями и вообще нихуя сделать не мог. Потом краем глаза заметил уходящего тебя и понял какой пиздец произошел и что ты мог подумать. Кое как я смог оттуда выйти и сразу же отправился тебя искать. Заметил, что нет машины, а потом узнал об аварии и пиздец. Михайлов горит огнем надежды с нотками недоверия. Минутная тишина между ними и Слава говорит: – А какого хрена ты мне это рассказываешь только сейчас? И с какой стати мне тебе верить? – Я думал ты мне не поверишь, не хотел скандал устраивать. – И моя амнезия тебе под руку как раз подвернулась, да? – выплевывает Слава, скрещивая руки на груди, задыхаясь от нехватки воздуха. – Нет, я… Славик, я не знаю, я идиот. Но знаю, что только ты делаешь мою никчемную жизнь полной и хоть чего-то стоящей, понимаешь? Я тебя люблю и никогда бы, блять, тебе не изменил. Эти тупые шлюхи просто хотели меня выебать и потом запросить бабок. Мне мерзко, понимаешь? Никогда так не сделал бы, никогда. И Слава понимает. Он верит, что это не пустые оправдания и не попытка обмануть. Поднимает взгляд на Глеба, а тот осторожно берет Михайлова за руку и, не встретив сопротивления, целует холодные костяшки, согревая горячим дыханием. Слава первым кидается к Глебу, обнимая того за шею. Их лица коснулись друг друга, губы одновременно вдруг обмякли и сжались. Языки сплелись в мокром танце, а сами они прижались друг к другу как к последней капле спасения. Словно маяк, светящий потерявшимся в тумане, Слава направлял губы Глеба на свою шею. – В спальню, детка, – горячо шепчет в губы, схватив того за руку. – Окей, папочка, – кусает за подбородок и, смеясь, высвобождает руку и бежит в комнату направо. Голубин лишь довольно скалится, направляясь за парнем следом.