amnesia?

Он выдохся. Очередная изматывающая ночь, отягощенная дурными мыслями. Слава сидел на подоконнике и уставшим взглядом оглаживал острые углы многоэтажных домов. Луна омывала хрупкие пальцы, скручивающие косяк, отчего они стали еще бледнее. В квартире казалось холоднее обычного, а на полу были разбросаны смятые банки от энергетиков. А ведь Глеб запрещал ему пить эту гадость. Глеб. Самому смешно и тошно от того, как он так легко доверился человеку. Как быстро раскрыл самые дальние закоулки секретов и страхов, как молниеносно забылся рядом с ним, позволив так нагло вытереть об себя ноги. А ведь именно он научил Славу поведению в отношениях. Именно он показал, что такое настоящая любовь и забота. Он готовил миндальный какао и приносил в постель, когда тот заболевал очередной простудой. Он заставлял в плюсовую температуру надевать шапку и укутывал в шарф, лишь бы того не продуло. Он в час ночи ехал в ближайший супермаркет, потому что тому вдруг захотелось молочного шоколада. Он был рядом в тот сложный период после аварии. Он был той необходимой поддержкой и опорой. Он был всем. Вечно веселые глаза Славы завешаны черным полупрозрачным тюлем. В них больше не заходит солнце. Позвоночник стреляет, а ноги онемели и передвигать ими было невозможно. Да и не хотелось. Тихий стук в дверь. Шестой раз за эту ночь. Слава призраком плывет к двери и садится, прислонившись к ней спиной. Растрепанный, на лице проблески высохших слез и терзаний, но он снова слушает этот до боли родной голос. – Слава, – таким осторожным и надломленным тоном Глеб явно еще никогда не говорил, – открой дверь, мы все обсудим, пожалуйста. В ответ снова обреченная тишина, нарушаемая лишь частым потрескиванием лампочки в подъезде. – Я идиот, кретин и последняя мразь. Тебе больно, я понимаю, – Слава слышит странную усмешку и некоторое движение за дверью. – Мне еще больнее. Ты меня ненавидишь, я понимаю. – Тебе больнее? Тебе? – не сдержался Слава, срываясь на шипящий крик. – Ты изменил мне с какими-то шлюхами, а потом воспользовался тем, что глупый Слава все забыл? Пошел нахуй, Голубин. Я слышать тебя не хочу. Громкий вздох или всхлип послышался по ту сторону двери, а Михайлов в этот момент зарылся руками в волосы и беззвучно кричал. Это ужасное чувство, когда уже нет места слезам, тело бьет крупная дрожь и хочется кричать что есть мочи, но ты не можешь. Лицо жутко искажается, на лбу выступают вены и неслышный для наружности крик разносится внутри головы. – Слава, Славочка, прости. Это была моя фатальная ошибка, я все время жалел об этом. Я идиот, извини, – раз за разом повторял Голубин, судя по звукам, стучась лбом или кулаками по двери. – Когда ты выбежал из той комнаты, то я сразу же побежал за тобой, а ты уже куда-то уехал на моей тачке, после чего… – Стоп, что? Какая комната? Ты о чем? Михайлов поднимается с пола и старается успокоить сердце, чтобы услышать. – А ты это еще не вспомнил что ли? Слава щурится, а в глазах, кажется, песок. – Нет. – Тогда открой дверь, пожалуйста, и я все тебе расскажу. Тонкие пальцы Славы медленно перебрались ближе к затвору на входной двери.