ПРОЛОГ
20 сентября 2019 г., 21:34
Поедем, красотка, кататься, Давно я тебя поджидал… Русская народная песня
Глеб Дорогомилов был младшим сыном известного суконного фабриканта Данилы Демьяновича Дорогомилова. Отец был родом из Затонска, здесь жил его закадычный друг — Семён Колыванов. Они вместе начинали, вместе разбогатели на русско-турецкой кампании, вместе женились на деньгах. Только Колыванов так и остался в Затонске, а Дорогомилов перебрался в столицу: Зоя Филипповна ненавидела провинцию и настояла на переезде. Но в Затонске остался дом, отписанный матери. Она в свою очередь подарила его своей одинокой тётке Антонине Васильевне Пуховой. Та безвыездно жила в провинции и радовалась, когда к ней приезжали гости. Примерно с десяти лет Глеб с матерью месяц проводил в Затонске: она посещала водолечебницу, а он… Друзей у него здесь не было и быть не могло, потому единственным занятием, которому он предавался, были прогулки. Он изучил городской парк, крутой берег Затони и саму реку от мостков до пристани. В этот раз Глеб приехал в Затонск один — отдохнуть перед последним годом учёбы в университете. Два дня Глеб отсыпался, наслаждался тишиной и покоем, гуляя в парке и вдоль реки, на третий стал отчаянно скучать по шумной и бурной жизни столицы. Особенно ему не хватало женщин. Нет, можно, конечно, посетить бордель. Их в Затонске было аж целых три. Но хотелось не купленного за деньги притворного наслаждения, а подаренного от всей души какой-нибудь провинциальной простушкой… В шестнадцать лет Глеб впервые познал женщину и чувственную любовь. Ему понравилось, и он стал искать местà и женщин, способных дарить наслаждение. Росту он был высокого, выглядел старше своих лет, был симпатичным и обаятельным. Среди его… партнёрш были разные женщины, но благодарен он был двум: самой первой — горничной матери Ефимке, показавшей ему, так сказать, основы, и последней — баденской куртизанке Мадлен, преподавшей ему науку обольщения. И Глебу хотелось на практике проверить её советы… Этих трёх девушек он заметил сразу. Они были одеты как гимназистки — соломенные шляпки с коричневой лентой вокруг тульи, гимназические плащи — и вели себя как гимназистки последнего года обучения: хихикали без повода, стреляли по сторонам глазами… Сама судьба вела их к нему в силки… Глеб присмотрелся к ним повнимательнее и выбрал одну, самую скромную. Он шёл за девушками на приличном расстоянии, когда порывом ветра с той самой скромницы сорвало шляпку. Глеб поймал головной убор и с любезным поклоном вернул владелице: — Ваша шляпка, сударыня. Девушка взглянула на него и… порозовела от смущения. — Ну, что ты стоишь, Райка? — воскликнула одна, а вторая дёрнула вышеупомянутую Райку за рукав: — Скажи спасибо господину… — Глеб Данилович. Но можно просто Глеб, — поклонился он. — А вас как зовут? — Ангелина Порфирьевна, можно просто Геля… Валентина Павловна, можно просто Валя, — и девушки, переглянувшись, рассмеялись своей шутке. Глеб в ответ тоже улыбнулся («У тебя обольстительная улыбка, — говаривала Мадлен. — Против неё трудно устоять».) и обратился к молчавшей Райке: — А вы? Девушка завороженно смотрела на его губы, чуть приоткрыв рот. — Рая… — наконец проговорила она, — Раиса Ска… Скамейкина, — и оглянулась на подруг, которые мерзко захихикали. Глеб понимающе кивнул: — Вам достаётся от подруг за вашу фамилию. — Девушки удивлённо замолчали. — Но, поверьте, вам ещё повезло. Я знавал человека по фамилии… — Он выдержал паузу. — Стульчàков. Представляете, каково было ему? Девушки прыснули, и Рая тоже рассмеялась, благодарно глядя на Глеба. Так произошло знакомство. Глеб учтиво просил разрешения проводить девушек до выхода из парка и распрощался, как только они оказались на улице. Девушки разочарованно проводили его глазами и пошли своей дорогой. А Глеб, скрывшись за кустами, проследил за ними. Вернее, за одной — Раей. Из трёх девушек она была самой… перспективной. Её сразу на свидание не уговоришь, а на большее и подавно. Но тем и интереснее: ему до смерти надоели девицы, падавшие в его постель, как перезревшие яблоки на землю. А с этой… неделя… Нет, десять дней — и она станет его… А то, что Рая была юной, неискушённой девушкой, к тому же несовершеннолетней, только добавляло азарта. Он знал, как не попасться, и умел уходить от ответственности… Так началась «охота». Девушки обычно возвращались из гимназии через парк, и Глеб подкарауливал их в разных местах и, «случайно» встречаясь с ними, провожал до выхода из парка и уходил. На третий день девушки начали тяготиться друг другом и стали возвращаться домой поодиночке, надеясь, что их новый знакомец именно её проводит до дому. Глеб дождался Раисы, проводил до выхода из парка и, расставаясь, с сожалением сказал, что хотел бы встретиться с ней и прогуляться, да боится своим вниманием навредить ей. И Раиса согласилась на свидание у задней калитки в сад. Там впервые Глеб взял её за руку и на прощанье поцеловал её пальчики… Третье свидание происходило в беседке, увитой плющом, и Глеб на прощанье нежно обнял Раю и легко прикоснулся к её волосам поцелуем, но страстно облобызал её руки. Он слышал, как громко стучало её сердце, видел в опасной близости вздымавшуюся упругую грудь, чувствовал горячее дыхание девушки… Прошла неделя, отпущенная Глебом на обольщение, и Рая сама бросалась ему на шею при встрече, прижималась крепко, приникала к его губам и позволяла его рукам трогать и гладить её там, где… было особенно трепетно и приятно. На десятый день ЭТО произошло… Причём не в беседке, а в комнате Раи, в её постели, при свечах. Интим был полный — уроки Мадлен пригодились — девушка трепетала в его руках, как могут трепетать только девственницы, слёзы и стоны её были естественны, изумление в глазах искренне. Словом, Глеб получил полное удовольствие. Ему потому и нравились непорочные девы. К сожалению, такие попадались ему крайне редко, и Рая была для него подарком судьбы… Подходило время его отъезда. Ещё пара свиданий, жарких объятий, страстных поцелуев и сладких минут блаженства — и он уедет. А Рая станет для него одним из самых приятных воспоминаний… как и он для неё… Через три дня он уехал, не попрощавшись. Но перед отъездом, пока Рая была в гимназии, забежал в беседку и оставил конверт на столике. Рая, не дождавшись его, обязательно пройдётся по местам любовных встреч — ещё один совет Мадлен — и найдёт, и прочитает, и заплачет… По его просьбе, она сожжёт записку, а листок плюща, вложенный в конверт, сохранит как память о нём… Это так трогательно!..***
Вернуться ему пришлось совсем скоро, через пару месяцев, — тётушка умерла. Он приехал с матерью и адвокатом — хоронить и оформлять наследство. По дороге на кладбище матушка сообщила ему радостную новость: родители Милочки Медведевой дали согласие на брак. Перед Покровом венчание и свадебное путешествие в Италию… — Как эти похороны не вовремя! — сетовала Зоя Филипповна. — Столько дел! Отделать дом, обговорить приданное, составить список гостей, заказать новое платье к свадьбе… Когда всё успеть? — До свадьбы ещё два месяца. Успеется, — лениво отвечал Глеб, поглядывая по сторонам. Он уже скучал. — Всегó два месяца! — возмутилась матушка. — Ты удивительно спокоен! А я даже спать не могу. Всё думаю и расстраиваюсь… — От этого появляются морщины. — Да?! — Да. К тому же мы здесь ненадолго. Или нет? — Через день-два уедем. На кладбище он, со скорбным лицом разглядывая толпу то ли родственников, то ли любопытных, увидел знакомое лицо. Кажется, Валя или Аня… Нет, Рая! Провинциальная простушка… Как же, как же… Помнится, ему понравилось… Если это она, то вынужденное пребывание в Затонске может быть не таким уж и скучным… Тем же вечером ему передали записку… Встретились они на берегу Затони после вечерни. Глеб с удовольствием глядел на девушку. Рая за прошедшее с их последней встречи время похорошела, округлилась в тех местах, каких нужно, из девочки-гимназистки превратилась в обольстительную девушку… юную женщину, если быть точным. — Добрый вечер, — приветствовал он первым, приподнимая шляпу. — Здравствуй… те, Глеб Данилович, — прерывистым голосом ответила Рая. — Вы меня… помните? — Как я мог вас забыть, Рая?! Я помнил о вас каждую минуту, считал дни до новой встречи! Если бы вы знали, как я обрадовался — это звучит кощунственно, но это так! — когда я узнал о смерти тётушки. Я обрадовался, что появился повод приехать в Затонск. Я так хотел снова увидеть вас! Я не поверил своему счастью, получив от вас записку. — Он вынул листочек из кармана и показал девушке: — Вот она, Рая, видите? Я целовал бумагу, которой касались ваши пальчики… Говоря, он подходил ближе к девушке, стоявшей неподвижно и с некоей даже жадностью глядевшей на него. — Вы прелестны, Рая. Как вы прелестны! Вы даже красивее, чем были при нашей последней встрече… Вы её помните? — понизив голос, тихо спросил он, беря её руки в свои. — Это… правда? — Девушка вырвала руки и упёрлась кулачками в его грудь. — Глеб… Данилович, скажите, это правда? Вы помните меня? — Правда, Раечка, истинная правда, — страстно прошептал он, наклонившись и коснувшись губами её губ. Рая со стоном ответила на его поцелуй, обнимая его и прижимаясь к нему крепко-крепко… Она поверила Глебу сразу: она услышала слова, какие хотела услышать. Она увидела в его глазах то, что хотела увидеть. Она так измучилась за то время, что его не было. Она даже дни считала. Восемьдесят четыре дня она мучилась и страдала. И вот он здесь. Он её помнит, он её любит, и теперь они всегда будут вместе… Глеб наслаждался поцелуем: её губы такие же сладкие, как тогда… А грудь её стала полнее и очень удобно ложится в его руку… Пожалуй, в этот раз будет не хуже… Он прервал поцелуй, почувствовав, что ей не хватает дыхания. Рая отстранилась и сквозь слёзы посмотрела на Глеба. — Мне так… было плохо… без тебя, — прошептала она. — И мне, — ответил он. Слезинки побежали по её щекам, и он, достав платок, вытер их. Она виновато отёрла глаза ладошкой. — Прости, я такая слезливая… последнее время. Ты надолго в Затонске? — Не знаю, да и какая разница! Мы теперь вместе… — Он прижал Раю к себе. — Ты живёшь там же? — осторожно спросил Глеб. Рая кивнула. — Я… приду сегодня к тебе?.. — Девушка, чуть помедлив, снова кивнула, отстранившись, взглянула на него. — Тогда до встречи?.. Я приду, как стемнеет… Глеб ушёл, поцеловав её на прощанье. Она ещё постояла на месте, улыбаясь счастливо и думая о своём… Сегодня… сегодня она всё скажет Глебу. Он… обрадуется?.. рассердится?.. «Мы теперь вместе», — сказал он, и от этих слов на сердце стало горячо и слёзы снова подступили к глазам. Она сердито их вытерла: зачем она плачет? Всё же хорошо… Это слёзы счастья… Рая помахала руками себе в лицо, глубоко облегчённо вздохнула, прогоняя слёзы. Теперь всё будет хорошо… На следующий день к вечеру в Затонске разразилась гроза, дождь лил как из ведра, и Глеб, пришедший домой мокрым насквозь, ни у кого не вызвал подозрений. Переодевшись в сухое, он поужинал и лёг спать, отдав распоряжение упаковать вещи: они с матушкой уезжали дневным поездом в столицу. Спал он крепко и сладко, без сновидений, уверенный, что дождь смоет все следы… Три дня спустя тело Раи всплыло чуть ниже пароходной пристани. Вернее, его вынесло под крутой берег Затони, где его обнаружили мальчишки-рыбаки. Прибывшая на место полиция решила, что девушка утонула, видимо, сорвавшись с крутого берега в воду. В полуверсте от пристани край обрыва, подмытый дождём, рухнул в реку. Доктор Милц определил беременность девушки, и тут уж сомнений не возникло: она сама бросилась в воду… Судейский чиновник Аполлинарий Кузьмич Скамейкин, узнав о беременности племянницы, слёзно просил никому не сообщать, дабы не бросить тень на семью. Прокурор Персиянов его просьбу поддержал, и Иван Кузьмич Артюхов, тогдашний полицмейстер, сделал так, как его просили…
