Время расплаты

      Пакет из-под чипсов лежавший на коленях Максима, шелестел, когда он доставал от туда крупные куски рифленого картофеля. Федя с нескрываемой завистью косился на него, но терпел, не желая в очередной раз нарушать режим. Скоро игра, а он слишком сильно расслабился. И не только в питании, но и в режиме дня. А вот Ларину, на такие мелочи, как здоровый сон и здоровая еда плевать. Ни в чем себе не отказывает, еще и дразнит.       Заявился под вечер, с четырьмя бутылками пива, большой упаковкой чипсов и новой игрой для плейстейшена. Скучно ему видите ли! Федя же догадывался, что причина совсем не в скуке. Что-то его беспокоило. И даже были подозрения, что именно. Не просто так он пришел к нему, а не к Ольге.       Запустив диск с игрой, Федя подал ему джойстик и сел рядом на диване, поджимая под себя ноги.       — Костя сегодня придет? — спросил Ларин, проходя на страницу выбора персонажа — а то испорчу вам вечер.       — Даже если придет, то вечер ты нам не испортишь! — отмахнулся Федя, — а как дела у Оли?       Максим в ответ на вопрос неопределенно пожал плечами, отмахнулся и взял еще пару ломтиков картошки.       — Так, а подробнее? — заинтересовался Чалов, — вы поругались?       — Нет, я бы так не сказал, просто всему приходит конец. У нас видимо он настал.       — То есть вы расстались? — такого поворота событий Федя не ожидал. Но учитывая тот факт, что отношения Максима и Оли его особо не впечатляли, эта новость приятно удивила. Может он подсознательно желал ему кого-то более подходящего? И она под его строгие критерии никак не подходила.       — Расстались громкое слово, — поправил Ларин, щелкая кнопками джойстика, — мы просто перестали общаться.       — Макс, — Федя вытянул его у него из рук, опасаясь, что он просто выломает их, — женщины просто так от мужчин не уходят. Тем более таких как ты.       — Каких таких? — хмыкнул Ларин, — вот только ты еще комплименты мне делать не вздумай, — попросил он, скосив на Федю глаза, — Ольга хотела поехать со мной в Краснодар.       — А ты ее не взял, — понимающе отозвался Чалов, покачав головой.       — Как видишь. — Максим не спеша жевал чипсы и судя по выражению его лица, удовольствия они ему уже никакого не приносили. Разве что только помогали паузу выдержать, — она хотела познакомиться с моими родителями и сыном. А я не хотел.       — Почему? — к игре уже никто приступать не планировал, Федя с любопытством развернулся к нему лицом и обхватил маленькую диванную подушку, настроившись на длительный разговор, — я думал у вас все серьезно.       — И я так думал! — Ларин с тяжелым вздохом бросил полупустой пакет на столик и взял в руки бутылку пива, — но оказалось, что нет.       — А что поменялось? — продолжал свой расспрос Федя. С каждой минутой он все больше догадывался, к чему ведет Ларин, но старался не давить сильно, хотя его и разрывало изнутри от любопытства, — ты понял, что не влюблен в нее? Тебе понравилась другая?       — Нет. Нет никакой другой, в том и дело, — ответил Максим, ковыряя края этикетки.       — Так в чем проблема-то? Если это не другая.       — А что, других вариантов у тебя совсем нет? — Макс все же оторвал кусок бумаги и гонял её между пальцами, скручивания в тонкую трубочку.       Другие варианты, Федя, конечно, рассматривал. Но никогда не думал, что они в действительности могут оказаться правдой. За все эти года, Максим не давал ни малейшего повода усомниться в своей ориентации.       — Другой? — осторожно произнес свое предположение Чалов. Несмотря на то, что Ларин никогда не был гомофобом, Чалов все же опасался, что за подобное предположение можно и получить. Если уж не кулаком, то обидными словами.       Ларин же отвечать не спешил, он устало вздохнул и откинул голову на подушку дивана. Потянулись долгие секунды молчания.       — Как это вообще? — Максим заговорил первым, — я имею ввиду, как это, с парнем?       — Мне сравнивать особо и не с чем, — Федя чуть подвинулся ближе, — а вообще, классно. Может тебе попробовать самому? Раз уж тебе парень нравится.       — Нравится, но че-е-ерт! Я не уверен! Не знаю ничего, — едва не простонал Максим, — я не понимаю, что делать! И как будет правильно!       — Так, подробнее, — притормозил его Федя, забирая у него из рук бутылку пива, к которой тот так и не притронулся, — для начала, кто этот парень? Неужели Игорь?       — Да, он, — Максим хотя бы не увиливал от ответа, это показалось Феде уже большим шагом вперед, — но он же младше тебя! Это же ненормально, наверное, да?       — Не переживай, ему исполнилось восемнадцать, — едва сдерживая смех ответил Чалов, — и если что, он уже давно не невинный мальчик.       — Так у тебя с ним, — замялся Ларин, — было что-то? Вы с ним… ну, ты понял.       — Секса у нас как такового не было, если тебя это так волнует, — заверил его Федя, — так что оставь свою ревность! А чтобы разобраться в себе, можем провести проверку! Значит так, ты останешься с ним наедине…       — Федя, ты извини конечно, но я уже вырос из ваших проверок! — перебил его Максим, — да и после его поцелуя, проверять уже особо нечего. И так все понятно. Короче, знал я, нельзя с тобой связываться. Это видимо и правда передается воздушно-капельным путем!       — А я тебе говорил, не пей из моей кружки! — Федя засмеялся, уткнувшись в его плечо.       — Я думал, зараза к заранее не липнет. А ты мне всю жизнь перевернул, Чалов! — вздохнул Максим, погладив его по плечу, — может ты на меня накашлял?       — Макс, я тебя обожаю, знаешь? — невпопад признался Федя, подняв на него влажные от смеха глаза, — я так рад, что в тот день ко мне приехал именно ты.

***

      Саша вновь опоздал на тренировку. И по какой причине на этот раз, для всей команды было загадкой. Слухов про Головина ходило немало, и уже достаточно давно. Последние полгода так точно. Какие только контракты ему не пророчили, один лучше другого. Но только ни сам Саша, ни Федя не хотели воспринимать их всерьез. Но смотря в это утро на пустой шкафчик Головина, предчувствия закрадывались не самые хорошие.       Виктор Михайлович отсутствие Саши никак не комментировал, и это наводило на мысль, что он единственный кому точно известна причина его опоздания. А вот причина по которой сам Гончаренко последние дни был в особо хорошем расположении духа, напротив, была известна всем. И это служило одной из причин шуточек в сторону Облякова. Ваня же в ответ смущенно улыбался, и факт того, что он наконец-то сдался под напором Гончаренко не отрицал. И следы на шее не прятал.       Саша на тренировку все же явился, хоть и с опозданием в сорок минут. Заметив его приближение к полю, команда отвлеклась, махая ему рукой и высказывая самые безумные предположения его опоздание. Гончаренко хлопнул в ладоши, призывая всех успокоиться и продолжать разминку. Сашу же отправил переодеваться. И это лишь укрепило мнение Феди, что происходит что-то крайне важное и пугающее.       После окончания тренировки, Саша скрылся в кабинете Виктора Михайловича и для Феди начались мучительные минуты ожидания. Костя, уже полностью одетый, предложил ему уехать с ним, но Чалов, впервые за последние дни отказался. Он чувствовал, что ему необходимо дождаться Сашу. К счастью, Костя его понял и настаивать не стал. Поцеловал на прощание и обещал приехать вечером сам.       Головин вернулся через полчаса, прошел в раздевалку и бесшумно закрыл за собой дверь. На его лице было совершенно нечитаемое выражение. Грустные, потухшие глаза и неуместная полуулыбка на губах, которую Федя так и не смог разгадать.       — Я думал ты уже уехал, — Саша прошел к своему шкафчику.       — А я думаю, что тебе есть мне что рассказать, — сказал Федя, подходя к нему ближе, — не говори, что это не так.       — Я хотел поговорить об этом позже, — Саша стянул с себя футболку и сжал ее в руках, изучая ровный, выложенный плиткой пол под ногами. Между ними повисла непривычная, чуждая им неловкость и напряжение, — но раз уж ты сам об этом заговорил. Я перехожу в другую команду. Даже не просто команду, а лигу. Монако.       — Что Монако? — опешил Чалов. Мысли в голове быстро закрутились, сталкивались, смешивались. Одна абсурднее другой, — ты в Монако что ли уедешь?       Нет. Нет. Федя отказывался это принимать. Смотрел на него во все глаза, ожидая, когда Саша засмеется, скажет что-то вроде «Купился? Круто я тебя разыграл?» Но он молчал, кусал губы, все еще смотрел себе под ноги и вовсе не думал смеяться.       — Саша, ну скажи ты что-нибудь! — взорвался он, разворачивая его к себе лицом, — это же не правда?! Ну не правда же!       — Правда, — с каким-то горьким безразличием возразил Головин, убирая его руку со своего плеча, — я бы не стал шутить такими вещами. Это будет единственное верное решение для меня.       — Нет, — продолжал спорить с ним Чалов, — ты не можешь так со мной поступить! Саша, ты не можешь меня оставить! Ты должен быть только со мной!       — Заведи себе хомячка, назови Сашей, и он всегда будет с тобой, — он со всей дури хлопнул дверкой ящика. Так сильно и громко, что звук отозвался от стен, а Федя испуганно вздрогнул. Никогда раньше он не видел его таким. Даже не думал, что он мог быть таким, — я имею права на свою жизнь! Имею! Пусть там. Там даже лучше, потому что здесь у меня ничего не получается! Здесь не осталось никого, кто бы держал меня!       — А как же я? - с трудом выдавил Федя. Он знал, что будет умирать от разлуки с ним. Это оказалось невозможным, представить свою жизнь без него, - как, Саш?       — Ты? — он успокоился так же резко и неожиданно, как и вспылил. Сел на скамью и потянул Федю за руку, усаживая рядом с собой, — а у тебя теперь есть Костя. Есть Макс. Есть команда. Береги их. И тогда я тоже буду за тебя спокоен. Ну не злись! Мы же не навсегда прощаемся.

***

      Верил ли сам Саша в то, что говорил Феде? Нет. Именно этого он и хотел — уехать навсегда и больше никогда не возвращаться в Москву. Навещать родителей по праздникам, созваниваться с Федей пару раз в неделю, и на этом — все. Ему даже начало казаться, что его план вполне жизнеспособен. В начале. А потом понял, что есть еще сборная России. А значит, страх встретиться с Ерохиным будет всегда. И это будет висеть над ним подобно Дамоклову мечу.       Тогда, в восемнадцать, все казалось намного проще. Он при всех обнимал Александра за шею, без устали целовал его щеки и бесконечно смеялся. Так громко и счастливо. Без страха и стеснения. Он был готов выскочить на середину Дворцовой площади и прокричать на весь Питер о том, как сильно любит Александра. И остаться с ним, если бы он попросил. Тогда он верил, что любовь покрывает все.       Реальность оказалась жестокой. Он узнал, что когда ты становишься известным, то уже не можешь позволить себе свободу. И таким отношениям не место на публике. У красивого футболиста должна быть не менее красивая жена. Нет жены? Выучи заготовленную речь о том, как сильно ты ждешь момента, когда встретишь, ту, единственную, предназначенную тебе судьбой. А пока твоя страсть — футбол.       Наивные мечты о всесильной любви стерли агенты и пиарщики, контролируя каждый его шаг и бессонные ночи которые он проводил в новой постели. Да и кому он теперь будет нужен, такой, запачканный? Со временем стирались границы дозволенного, принципы отметались и даже самый хороший секс не приносит ему ни мгновения радости.       Выходя по утрам из отелей и квартир, он сразу забывал лица, а имен никогда не спрашивал. Запоминал лишь немногих, таких же, как и он сам, с болью в глазах которую он должен был хоть на время вытравить. С такими он чувствовал свое единение, он спасал их от одиночества, так же как они спасали его. Саша помнил одного из мужчин, который закуривая у открытого окна сигарету рассказал ему о своей жене, о том как любил ее, даже обессиленную, умирающую на больничной койке. Саша кивал, понимая, что это и есть то чувство, что бывает лишь раз и остается в жизни навсегда. Преследует, бросая тень на всех остальных. И как бы не хмыкал этот мужчина в ответ на кроткое: «Я понимаю», как бы не сомневался в том, что Саша может хоть что-то знать о любви, он знал. На своем опыте знал, что жить с этим чувством хреново.       Его последний разговор с Александром произошел вечером, перед тем, как ему нужно было дать ответ о переходе в Монако. Он решился на этот звонок, понимая, что говорить с ним будет не просто. Вновь искать слова, подбирать их, чтобы все опять не завершилось ссорой. Было сложно.       — Хочешь знать, почему я тебя прогнал? — спросил Саша нервно теребя в руках провод от наушников.       — Нет, не хочу, — буркнул в ответ Ерохин, — итак ясно, что я был мудаком.       — Нет, не был, — Саша словно со стороны услышал свой сорванный голос, — ты был слепым. И глухим. Но не мудаком. И все же, я скажу, почему. Потому что я устал оправдываться. Не мог больше.       — И сейчас ты не оправдываешься? — усмехнулся Александр, но его улыбка тут же пропала, стоило ему заметить как он нахмурился в ответ на его неуместную иронию.       — Нет, я не оправдываюсь, — ответил Саша, — я просто хочу чтобы ты знал все, что я чувствовал последние года. Чтобы понял, как мне было больно просыпаться по утрам, после того, как ты ушел. Сколько сил уходило на то, чтобы подняться с кровати. Собраться. Тренироваться. Улыбаться на камеру. А знаешь что при этом я хотел больше всего?       — Что? — спросил Александр, выдержав паузу. Саша едва не задохнулся, поймав его взгляд, отвернулся, прикрыв глаза ладонями и рвано вздохнул.       — Узнать, где еще мне взять силы на то, чтобы не вздернуться… Но даже этого я не мог, потому что у меня оставалось слишком много незавершенных дел и обязательств. Я был уже не тем мальчиком, которого ты встретил много лет назад на площади. Того хорошего мальчика больше нет. Он стал плохим.       — Это не так, — прервал его Ерохин, — со мной ты вновь становился хорошим. Со мной ты был послушным и податливым. Со мной тебе никогда не надо было притворяться.       — А толку? Плохой, хороший… Ты всё равно не принял меня. Отказался, потому что твое самолюбие для тебя важнее. Важнее меня. После того как ты ушел, я возненавидел свою жизнь. Возненавидел тебя и твои принципы. Твою показную правильность и идеальность. Стоило мне один раз оступиться, как ты тут же обвинил меня во всех грехах.       — Эти грехи тебе знакомы, - глухо сказал Александр, - объясни мне Саша, неужели тебе были так нужны деньги?       — Вначале, до встречи с тобой, это было игрой. Было забавно рассчитывать ходы, бегать на свидания, скрывать все это, — ответил Саша, обхватив руками свои колени. От взгляда Александра с экрана телефона дрожал голос, — но я отказался от этих игр сразу, как только встретил тебя. А после того, как ты ушел от меня, слишком многое изменилось. У меня не было другого выбора.       — Я ненавидел тебя за это. Ненавидел за каждую статью про тебя, за каждую фотографию и слухи о твоей личной жизни, — Александр запустил пальцы в волосы, приводя их в беспорядок, — ненавидел за то, что продолжал любить. Ненавидел за то, что ты все разрушил.       — Мне нужны были деньги, — выпалил Головин, признавая свою вину, — да, ситуация оказалась сильнее меня. Моего заработка тогда не хватало. А жизнь в столице дорогая, еще семья в другом городе… Хочешь осуждать меня за это — осуждай.       — Как же другие справляются? — недоумевал Ерохин, — ты же не один такой, Саша! Я не знаю, куда ты спускал все деньги, да и мне плевать! Но если тебе так не хватало, ты мог бы прийти ко мне!       — После того, как ты меня выгнал? — хмыкнув, спросил Саша и посмотрел на него в упор, — ты видеть меня не хотел!       — Ты должен был сказать мне все сам, — покачал головой Александр, щелкая автоматической шариковой ручкой, которую крутил в руках, — должен! Но ты не сказал, не пришел. Ты же знал! Ты знал, что рискуешь всем! Знал, что есть шанс, что рано или поздно, все всплывет и ты потеряешь все. То, что все не вылилось в прессу удача для тебя. Цена твоей гордости оказалась слишком высока, а наших отношений — мизерной.       — И ты бы простил? — спросил Саша. Чудовищное по тяжести чувство вины придавило его. Он старался не думать о том, как сложилась бы их жизнь, если бы он действительно был с ним откровенен. Нет, лучше он будет верить в то, что Александр сразу же выставил его за дверь, — нет, ты бы не понял меня. Не принял.       — Я бы тебя понял, — со смирением возразил Александр, — я бы тебя не отпустил. Мы бы справились со всем вместе. А что сейчас? Сейчас между нами нет ничего кроме взаимных обид. У тебя мог бы быть я!       — Знаю. Я это знаю, как и то, что ты до сих пор не простил меня, — согласился Саша, — я больше не чувствую себя живым. Я словно полутруп, чудом выживший при пожаре. Когда сердце бьется, но смысла в этом уже нет. Каждый вдох, каждое движение заставляет орать от боли, а кожа лопается от кровавых ран.       — Я люблю тебя! — сказал Александр. Саша видел влагу на его щеках. А возможно она ему просто казалось, — очень.       — Больше не надо, — тихо произнес он, — у наших отношений все равно нет будущего.