Дом без номера

      Макс не мог поверить, что Алекс так легко попался в западню Ди Тройи. Да еще и его, Макса, прихватил с собой, в точности, как и хотел хитрый испанец. Значит, Алекс сделал это нарочно, значит, у него был какой-то план, о котором он не сказал Максу ни слова. Но он не стал бы подставлять! Или? Макс решил не делать поспешных выводов и просто наблюдать. В конце концов, ничего другого ему сейчас не оставалось. Алекс стоял к нему спиной, Ди Тройа остановился прямо напротив, шагах в десяти, и Макс мог отчетливо видеть выражение его лица: свечение, заполнившее церковь и исходившее, казалось, от всех предметов, стало ещё ярче. — Тогда, сто лет назад, я здорово обломал твои планы, ведь так? — заговорил Алекс, и Ди Тройа, не отвечая, скрестил руки на груди. — Ты не ожидал, что я обращу Даниэля. Но ты знал о нём, знал о нашей с ним дружбе. Чтобы открыть портал, нужны аурик и человек, с которым у него есть духовная связь, верно? У тебя не было такого человека, может быть, никогда не было, потому что твоя душа уже сотни лет как мертва. И ты выбрал меня. У меня был Даниэль. Единственный, кто у меня остался — разве могла быть связь прочнее? До этого, столетием раньше, ты точно так же выбрал Брессака и его возлюбленную, молодую художницу, которую вы с Усольцевой заперли у неё в доме. Та девушка была сиротой, племянницей Усольцевой. Её звали Натальей, так же, как зовут ее пра-правнучку. Ей удалось бежать — Брессак тогда спас её от тебя. С тех пор ты ненавидишь его и боишься, что он снова нарушит твои планы. Вот и наплел нам всю эту чушь про перешедшего к тёмным аурикам Брессака. Хотел избавиться от него моими руками. Только ты не учёл одного — записки, которую оставила младшая Усольцева в портрете своей тётки. «Ложь в обличье старика, ключ под личиной неизменной». Для непосвященного эта шифровка просто набор слов, но для настоящего адресата — что может быть яснее? Адресат, конечно — аурик, который когда-нибудь возьмёт в свои руки портрет в поисках ключа от портала. Ложь в обличье старика — тут нам очевидно, о ком речь. Неизменная личина — и есть сам портрет Усольцевой. Под слоем краски на холсте — чертёж. Схема, которая запускает механизм открытия портала. Вы хитро придумали спрятать его там. Чертёж, который был в оригинальной копии списка Кастеллы. Ты когда-то выкрал его, заменив на бессмысленное заклинание про молодость и старость, стихии, противоположности и прочую ахинею, чтобы запудрить нам мозги. Теперь чертеж у меня. Сделай что-то мне или Максу, и никогда его не увидишь. Ты сделал все, чтобы никто не открыл эту дверь без твоего участия, но тебе не повезло. Теперь моя очередь диктовать тебе условия. Макс никогда не видел Алекса таким: жесткость и азарт вместо всегдашней выверенной, холодной невозмутимости, за которой, если не знать истины, легко можно было бы предположить флегматичное безразличие. Ди Тройа изменился в лице. — Не сомневался в твоих аналитических способностях, — процедил он и прибавил, — как узнал про чертеж? — Мария Сатто сделала рентгеновский снимок портрета, когда проводила атрибуцию. Она не стала предавать огласке свою находку, вместо этого приложила копию чертежа к одному из своих писем, адресованных мне. Она, конечно, не знала, что это. Но, полагаю, догадалась, что это может иметь какое-то отношение к аурикам. — Кто еще знает об этом? — кашлянув, сдавленно спросил Ди Тройа. — Я знаю! Макс вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной голос Даниэля и обернулся. Силуэт аурика смутно чернел в стрельчатом оконном проеме. Спрыгнув внутрь, Даниэль приблизился к Ди Тройе и остановился прямо перед ним, заложив руки в карманы и глядя на него в упор. — Я, кстати, еще кое-что знаю про тебя. Корицкий любезно расписал все в своих жутких по безграмотности и стилю, но офигенно интересных по содержанию мемуарах. Ну что, сказать, или сам? Ди Тройа смерил его взглядом. — Ну как же, непременно скажу, — проникновенно произнес он, — только сначала ответь мне на один вопрос. Как ты думаешь, где сейчас Анна?