Дом без номера

      Она смотрела на Макса все с тем же веселым азартом на лице, смотрела так долго, что ему стал ясен ее ответ до того, как она заговорила. — Это невозможно, Макс, — Ника протянула руку и погладила его кончиками пальцев по щеке. — За что ты себе мстишь? Или мне? — спросил он, чувствуя, как воздух вокруг теряет свою солнечную легкость, и все предметы, за которые механически цепляется взгляд, будто выброшенные на берег рыбы, обретают ясную, будничную тяжесть. Ника покачала головой. — Я не мщу. Я хочу, чтобы ты понял. Ты уже выбрал свой, единственно верный, путь, и мне там места нет и быть не может. Я не совсем еще чудовище, хоть и питаюсь чужими жизнями. Давай не будем врать себе. Живи, а не играй в жизнь. Иди вперед, а если захочется оглянуться, позволь это себе один единственный раз. Не ной, не давай себе слабины. В начале пути надо быть упрямым. Любой путь в самом начале всегда петляет. Пройди эту развилку, не свернув назад, и сможешь вдохнуть воздух полной грудью. Ты решил жить, так живи в своей стихии. С людьми, Макс. Он прижал ее к себе. Руки дрожали, внутри горело и сжималось. — Ник! Она отодвинулась, снова посмотрела ему в глаза. Кивнула одними ресницами, в ответ всему, что он не мог произнести. — Ты меня понимаешь. Я знаю. Иди. Иди, не тяни, мне тоже это нелегко. В дверях комнаты, он оперся прямой рукой о косяк двери. — Я буду жить. В своей стихии, как ты говоришь. Среди людей. С рваной раной внутри, как они все. Ты права, в мир людей я теперь впишусь идеально. — Так живут не только в вашем мире, Макс. Знай это, если тебе так будет легче. А я буду знать, что, по крайней мере, ты себя больше не предашь. Он развернулся и бросился вниз по ступенькам. На первом этаже на секунду замешкался, раздумывая, не собрать ли вещи, и взять ли с собой гитару, подарок Алекса… Потом решительно подошел к резной консоли у выхода, вытащил из кармана и положил на нее ключи от дома. Взял другие, от своей квартирки и вышел за дверь. Белесый свет пасмурного дня на секунду ослепил его после темной прихожей. Макс спустился по ступеням крыльца и, хрустко ступая по гравию, сделал несколько шагов в сторону бетонной дорожки проулка. Потом, остановившись, обернулся. Над покосившимся крыльцом, под щербатой резьбой прогнившего деревянного козырька, темнела заколоченная отсыревшими досками дверь. Матовые от пыли окна глядели, как слепые узкие бойницы, темными провалами в мелкой кладке крошащегося красного кирпича. Над мезонином, в кронах старых акаций щебетали птицы. В глубине заросшего бурьяном палисадника, старинный дом мирно спал — грузная, необитаемая громада с примыкающими к ней развалившимися сараями и конюшней. Дом в узком проулке между двумя центральными улицами. Дом без номера. Придя домой, Макс принял душ, переоделся, заказал пиццу и поставил чайник. Квартира пахла нежилым помещением, повсюду лежал слой бархатистой пыли. Максу захотелось прибраться. Он пропылесосил мебель, тщательно вымыл пол и стер пыль. Ни о чем не думая, уселся на подоконник распахнутого настежь окна и принялся есть пиццу, откусывая большие куски и запивая горячим чаем. В колонках Крис Ри медитативно хрипел про поиски лета, дорогу в ад и светлые косички. Макс неспеша доел пиццу, взял телефон и заказал один билет до Петербурга. Он возьмет с собой самый минимум вещей. Только самое необходимое. А новую гитару он купит там. И педаль. И пульт. И пару кабинетов. И даже, может, барабанную установку. На свои, честно заработанные, деньги.