Дом без номера

      Я опоздал. Я признаю это всецело, как и то, что эти запоздалые слова никогда не могли быть сказаны вслух. Послушай, посреди вселенского хаоса, который только при взгляде извне складывается в стройную систему, который преображается в гармонию лишь непостижимой силой и провидением гения и не познается в полной мере никаким земным разумом, посреди этой грандиозной картины мироздания, мы, одни из бесконечной россыпи бликов светотени, дерзнули заглянуть по ту сторону холста. Мы? Нет! Я. Я один. Попавшись на приманку Ди Тройи, я вцепился мертвой хваткой в плод с древа познания, одержимый горем, жаждой возмездия, одиночеством и гордыней. Именно непомерная гордыня привела меня в тот день на твой порог. Не спасти тебя, находящегося на грани отчаяния и гибели, а заполучить твою душу, такую созвучную мне и потому такую желанную — вот чего я осмелился пожелать! Честно говоря, я боялся. Боялся неизвестности, боялся вечного одиночества. Я спасовал перед тем, на что сам же так легко соблазнился. А ты… Ты искал правды, искупления, жизни весь этот долгий, невероятный век. Ты бунтовал и бежал от меня, а я, лицемер, бросил тебе мнимую свободу в обмен на настоящую, которую отнял у тебя. Ты рвался из моей паутины со всей своей врожденной отвагой и яростью. Не мог вырваться, но никогда не сдавался. Теперь здесь, в старой кирхе под словом Вечность, где пишу это письмо, я благодарю ту Высшую Силу, что отвела тебя с моего пути. И прошу у тебя прощения, Дани! Моя муза, мой брат, мой единственный друг. Через тебя мне была явлена моя собственная суть. Любовь отвела тебя с моего пути. Иди за ней и не оглядывайся. Предоставь мне самому хоронить моих мертвецов — мои грехи, мои ошибки. Найду ли я надежду за этим порталом? Да или нет, в любом случае, нет истины кроме той, что ты обрел, стоя на краю бездны. Ты уже открыл свой портал. Так что я спокоен. Я проснулся ранним вечером и, после быстрой подзарядки на окрестных улицах, сел в машину и отправился к Усольцевой. Был ранний вечер, в саду хаотичным хором звенели сверчки, деревья шелестели на свежем ветру, что прилетел с реки. Вечно юная идиллия августовского вечера. Я пересек сад, поднялся на крыльцо. Я слышал приглушенные голоса на веранде: Латтр и Усольцева. — Ты готова, Натали? Мы должны выйти заранее, помнишь? — Все готово, Тьену. Всю прошлую ночь собирала вещи и жгла бумаги. Все будет гладко. Эта Наталья Усольцева исчезнет так же бесследно, как когда-то исчезла та. — Нет! Так же не надо. Хоть вы и похожи, как две капли воды, но ты другая. И все на этот раз будет по-другому! — Ты наконец обратишь меня. Я бесшумно вернулся через сад к машине. Сейчас почти половина одиннадцатого, и я дописываю это письмо, поглядывая на небо сквозь брешь в потолке кирхи. Луна взошла, огромная и алая, совсем как в том пророчестве, что зачитывал Ди Тройа. Золотые буквы на стене надо мной отсвечивают багрянцем. Не знаю, чем все кончится, знаю только одно: я готов. У меня есть еще полчаса, здесь, в тишине, под золотыми буквами, наедине с тобой в моих мыслях. Ночь так нежна, в точности, как писал Китс. Сейчас мой надежный человек отнесет письмо ко мне домой и оставит на моем письменном столе. После этого, войти в мой дом сможешь только ты. Оно будет ждать тебя, столько, сколько потребуется, в доме без номера. Алекс.