Дом без номера

      Ника знала короткую дорогу, и они быстро миновали город — минут пятнадцать, которые показались Даниэлю вечностью. Дачный посёлок мирно спал, лишь кое-где тепло светились сквозь кроны яблонь редкие окна. Дорога шершавой лентой понеслась между посадок в полную темноту. Наконец, фары выхватили из тьмы полуразрушенные стены и стрельчатые оконные проёмы кирхи. Даниэль всю дорогу снова и снова набирал номер, но всё без толку — абонент был недоступен. Геолокация не работала. Что, если её нет в развалинах? Что, если её не будет там? Сколько у них времени? Мысли бились, как пойманные в силки, охваченные паникой птицы. Мешали сохранять холодный рассудок и внешнее спокойствие. Припарковавшись, Ника посмотрела на него и отвернулась. Ей было неловко от вновь обретённой способности читать его. Даниэль мысленно и поблагодарил, и отчасти пожалел ее за это. Прежде, чем выйти из машины, она положила ладонь на его предплечье. — Постой. Вот. Она вытащила из внутреннего кармана джинсовки маленький пистолет и протянула Даниэлю. — Вдруг поможет, кто его знает. Он улыбнулся, задерживая взгляд на её лице. Идти было тяжело, ноги не слушались, суставы, казалось, истирались и слабели с каждым шагом. Он старался не обращать внимания. В зале кирхи слышались голоса. Пройдя под сводами узких сеней в зал, он с усилием вгляделся в темноту, пронизанную холодным лунным светом, падавшим в узкие окна. Там были двое, и они тоже обернулись на звук шагов. Ника включила фонарик на телефоне и, прищурившись, Даниэль увидел лицо Алекса, а возле него — Брессака. В доли секунды вопрос в глазах Алекса сменился чем-то сродни помешательству — скорость реакции аурика, в том числе, мыслительной, беспощадна. Он узнал Даниэля сразу, много быстрее, чем мог осознать увиденное. Руки сами взметнулись к вискам, губы исказил беззвучный вскрик. Это было невыносимо. И Даниэль не нашёл ничего лучше, чем произнести: — Твою мать, правда, некогда объяснять, Лекс. Где Анна? Она здесь? Ди Тройа? Погодин? Да не стой ты, как истукан! Вышло хрипло и даже по-стариковски сварливо. Странный, спонтанный трагифарс. Даниэль снова начинал злиться, теряя терпение. — Нет, — измученно выдохнул Алекс, неимоверным усилием беря себя в руки, — её здесь нет. И Ди Тройи тоже. Почему ты думаешь, что он жив? Что произошло? Даниэль оперся вытянутой рукой о каменный выступ. — У меня мало времени. Через шестнадцать минут полночь. Мы откроем портал, и я найду её. Пойдём. Он сделал несколько шагов в сторону спуска в подземелье, но Брессак преградил ему дорогу. — Не знаю, что с тобой произошло, Тиден, но я только что объяснил Алексу, почему портал не может быть открыт, — заговорил он, — думаю, и тебе полезно это узнать. — Лекс, — не обращая внимания на Брессака, Даниэль повернулся к Алексу, — огонь превращает нас обратно в людей, но после этого начинается стремительное старение. У меня правда совсем мало времени. Я не знаю, жив ли Ди Тройа, думаю, всё может быть. Мы были на острове, потом я поехал сюда. Мы договорились, что Анна будет ждать на острове. Она уехала с острова, звонила мне уже с этого берега, потом телефон отключился. Если портал действительно содержит ответы на все наши вопросы, самое время его открыть, и я его открою, чего бы мне это не стоило. Ему не нужно было быть многословным, чтобы Алекс понял. Обернувшись к Брессаку, тот быстро проговорил: — Он прав, Этьен. Мы должны открыть портал. Тёмных здесь нет, и если действовать быстро, это может стать спасением для всех. Брессак вдруг вышел из себя. — Объясните мне, — начал он со всё более заметным французским акцентом, — почему всё то время, что я нахожусь в этом городе, я вынужден разбираться с проблемами, которые мне создаёт ваша идиотская компашка? Чиркнув зажигалкой, Брессак по очереди зажёг висевшие по бокам от лестницы факелы. — То уволокут портрет из музея, то ваш депрессивный приятель везде путается под ногами, так теперь ещё и это! — он гротескно размашистым жестом обвёл Даниэля. — Или ты хочешь, Брюгге, чтобы тёмные явились сюда на всё готовое, когда мы любезно откроем портал прямо у них перед носом?! Он перешёл на крик, и Алексу пришлось тоже повышать голос, чтобы перекричать его. — А ты так и будешь трястись при мысли о тёмных, как трусливая тварь, Брессак, или наконец вспомнишь хоть о каком-то подобии человеческого достоинства? Нет? Так проваливай с дороги. Лицо Брессака исказилось яростью, он размахнулся, Алекс не пропустил удар, и они сцепились, как два боксёра, на самом краю лестницы в подземелье. Ника бросилась к ним, пытаясь разнять. — Лекс! Обрати Дэна, слышишь? Нас будет трое против него! Брессак хрипло расхохотался. — А вас не смущает, что после обращения ваш друг так и останется дряхлым стариком? На целую вечность! А, Брюгге, готов ты взять на себя такую ношу? Не будь кретином! И ты, Тиден, позволь судьбе наконец расставить все на свои места. Прекрати бежать от неё, это просто самообман и путь в никуда! — Стойте! — раздался голос под гулкими сводами у входа в кирху. Даниэль обернулся и увидел Анну. В колеблющемся свете факелов он разглядел её черты, хотя узнаваемой в ней оставалась, разве что, осанка — такая же прямая, как всегда. Забыв обо всём, он бросился к ней, спотыкаясь о щербатые плиты пола. Она прислонилась к дверному проему, а потом, собравшись с силами, сделала пару шагов ему навстречу и закрыла лицо ладонью. Он отвёл эту ладонь и сжал в своей, не веря своему счастью и глядя на неё так, что, на секунду встретив его взгляд, Анна в изнеможении приникла к нему, не говоря ни слова. Они стояли так молча, сжав объятия, будто больше ничего вокруг не существовало. Опомнившись, через несколько секунд Анна сказала: — Ди Тройа. Я с трудом от него ушла на лодке, потом на попутке доехала до дачного посёлка. Он скоро будет здесь. — Он уже здесь, — спокойный, насмешливый голос Ди Тройи звучно прокатился под сводами зала, будто он говорил в микрофон, — Представь себе, Брессак, не только огонь, даже взрыв, как выяснилось, не гарантия. Особенно, когда есть, кому обратить меня сразу же, в критически важный момент. Ты откроешь портал, Брессак. У тебя на это есть крайне веские причины. Следом за испанцем появились ещё две фигуры. В одной с трудом можно было узнать Погодина, настолько ужасен был его вид. Погодин своей огромной ручищей держал за локоть заплаканную, оцепеневшую от страха Наталью.