lovelove!

Что-то такое слишком уж привычное есть в том, как Обанай натягивает ей до самых икр дурацкие, зелёные шерстяные носки. — Столпы не могут простывать, — говорит он. — а ты, вообще, ни при каких обстоятельствах не можешь простыть. Но это попросту смешно, потому что через полторы недели с горячкой сваливается он. Раскалять тело до сорока — не хухры-мухры, сплав слабоумия и отваги, что прочнее солнечной руды, и Мицури стоит возле его больничной койки в поместье бабочки с лицом «ты-вообще-о-чём-то-думаешь?» минут, наверное, сорок пять, потому что у неё у самой повреждение чего-то там какой-то там степени (она лично не запоминает, но тело её помнит, что бывало намного-намного-намного хуже). — Я тебе, — говорит Мицури, когда перепуганная Аой-тян пытается за руку затащить её в другую палату. — устрою! И устраивает. На следующий день кто-то из девочек будит Обаная, нечаянно роняя с подноса баночку с мёдом. — Ой, — говорит девочка. — Мицури-сан попросила забрать всё это из её любимой закусочной, и вам принести… Видите, как много, аж роняется, я такая неуклюжая! Обанай улыбается, но спохватывается тут же — мало того, что девчонка его лыбу через маску не увидит, так ещё и это ведь…несолидно. — Благодарю, — только и говорит. Девочка наконец-то ставит поднос, сгребает в тряпочку липкие осколки медового горшочка, и вылетает пулей из палаты. «Обанай-чааан~ — почерк на записочке Мицуки красивый, мягкий, все иероглифы будто сплетены одной нитью. — еда придаёт сил, так что ешь, поправляйся, выздоравливай, пожалуйста! Помнишь ведь? Столпы не могут долго болеть, так что…ммм. Приятного!» На подносе английские блинчики, английское масло, английский чай, непонятный европейский сыр с круглыми дырами, пухлые кирпичики белого хлеба и дюжина изюмчатых кексов. Обанай даже не предполагает, каким образом больной человек может уместить в себе это всё. Каким образом здоровый человек, не являющийся Мицури Канроджи, может уместить в себе это всё, Обанай не предполагает тоже. Но, в конце-концов, за заботу нужно платить заботой — так и выживают столпы. К полудню следующего дня в палату Мицури Канроджи доставляют целый ящик цветастых шерстяных носков.