lovelove!

— У меня волосы такие, — она царапает пальцем пробор, чтобы Обанай мог видеть отросшие розовые корни. — потому что я слишком много сакура-моти ем. Мне так матушка говорит. Она ждёт («вполне заслуженно» — пытается заткнуть этой фразой трепещущее в негодовании сердечко), что Обанай начнёт вправлять ей мозги и говорить о том, что истинная женщина может продержаться на одном рисе три месяца, не должна быть такой яркой и сильной, чтобы не унизить (хрупкое, очень-очень хрупкое) мужско-ко-кое достоинство. Вместо этого он признаётся, в том, что верит: сакура-моти — еда настолько восхитительная, что вполне могла сотворить такое чудо, как её волосы. — Чудо? — спрашивает Мицури. — Уродливое чудо? Как вулкан? Естественно, она пропитывается теплом к Обанаю (как блинчик — маслом) не из-за того, что он говорит: «Красивое чудо. Как водопад». И не из-за того, что в следующий раз он часа два искренне восхищается её физической силой и храбростью, когда она тормозит взбесившуюся лошадь на скаку. И не из-за того, что ещё через две встречи вместо приказного «ты станешь моей женой», спрашивает: «ты слышала об организации охотников за демонами?». Мицури позволяет ему пропитаться своей солнечностью, когда он открывает ей великую тайну: женщины с отрезанными и цветными волосами — не обязательно проститутки. Она позволяет себе сесть к нему спиной и вручить ножницы. Говорит: — Режь, Игуро-сан! И он отрезает тяжёлые, надоевшие, /не её/ чёрные пряди, а потом предлагает пройтись за сакура-моти. «Так мало нужно для счастья» — думает Мицури, погружая она-не-ведёт-им счёт рисовый розовый шарик в рот. — просто отсутствие осуждения. Просто спокойствие. Просто "хорошо, я сделаю это"» — Игуро-сан, а я справлюсь с этими демонами? — Я уверен в этом. Обанай Игуро впервые слепнет от света и теплоты Мицури Канроджи именно в этот момент.